<<
>>

Исторические письма

Популярность «Исторических писем» среди молодых русских радикалов семидесятых годов объяснялась исключительным воздействием одной статьи, которая называлась «Цена прогресса». «Дорого заплатило человечество, - писал Лавров, - за то, чтобы несколько мыслителей в своем кабинете могли говорить о его прогрессе».
Личное развитие «критически мыслящих личностей» среди привилегированного образованного меньшинства оплачено тяжелым трудом и ужасными страданиями поколений, эксплуатировавшихся мужчин и женщин; каждая мысль, каждая идея «заплачена миллиардами жизней, океанами крови, несчетными страданиями и неисходным трудом поколений». Образованное меньшинство никогда не должно забывать этого своего долга перед народом и должно сделать все, чтобы оплатить этот долг. Каждая нравственная и критически мыслящая личность должна сказать себе: «Я понесу ответственность за кровавую цену моего собственного развития, если я использую это самое развитие на то, чтобы уменьшить зло в настоящем и в будущем»1. Эти слова наилучшим образом передают умонастроение тех прогрессивных представителей образованного дворянства, которых мучило чувство вины и которые желали пожертвовать своими личными интересами на благо трудового народа. Именно это поколение «кающихся» молодых людей начало - вместе с более сдержанными «разночинцами» - играть ведущую роль в радикальном движении. Книга Лаврова выразила словами дилемму этого поколения и, вместе с тем, ответила на его вопросы. Самым важным из них был вопрос о природе прогресса. Убеждение в том, что долг перед народом должен быть оплачен, как раз и побудило молодых народников с негодованием отвергнуть все теории, утверждавшие, что прогресс неизбежен и что он заложен в естественном порядке вещей. Молодому поколению эти теории казались лишь удобным способом оправдать неприглядные черты капитализма, которые были составной частью «объективных законов истории» и «железных законов политической экономии».
Неприятие такого рода «объективизма», отождествлявшего прогресс со «стихийным» развитием и осуждавшего все несогласные с этим «субъективные» идеалы в качестве утопических, и побудило Лаврова и Михайловского сформулировать взгляды, которые получили название «субъективной социологии». Плеханов неоднократно высмеивал этот народнический «субъективизм», который, однако, заслуживает более справедливой оценки. Лавров П.Л. Философия и социология. М., 1965. Т. 2. С. 81. (Английский перевод в: Edie J. etal. Russian Philosophy. Chicago, 1965. Vol. 2. P. 138.) Основные предпосылки «субъективной социологии» (неудачное и не очень точное обозначение) можно свести к трем моментам. Во-первых, это защита этических норм: предполагалось, что люди имеют право судить обо всем со своей собственной точки зрения и протестовать даже против «объективных законов истории», мало того - обязаны протестовать против человеческих страданий даже в таких ситуациях, которые кажутся безвыходными. Во-вторых, под субъективной социологией подразумевалась эпистемологическая и методологическая позиция, которая ставила под вопрос возможность «объективного» познания в общественных науках; «субъективизм» в этом смысле означал, что историческое и социологическое познание никогда не бывает и не может быть по-настоящему объективным, потому что оно окрашено общественными взглядами познающего ученого, его неосознанными эмоциями или осознанно выбранными идеалами. В-третьих, «субъективная социология» была философией истории, которая утверждала, что «субъективный фактор» - человеческая воля и сознание (выражавшиеся в деятельности революционной партии или в государственном интервенционизме) - могут эффективно противостоять стихийным тенденциям общественного развития и влиять на ход истории. Этот третий момент был для революционных народников, разумеется, самым главным; на нем Лавров основывал свою «практическую философию», которая провозглашала, что, сформировав партию и выработав общую программу, «критически мыслящие личности» могут стать значительной силой, способной изменить действительность и осуществить свои «субъективные» задачи.
Тем из своих читателей, кто искал определения прогресса, Лавров отвечал однозначно: прогресс - это объективный и неизбежный закон развития. Таких законов не существует; исторические события всегда единственны и неповторимы. (Здесь Лавров отчасти предвосхищает основные положения Виндельбанда и Риккерта.) Поэтому перед лицом истории основная проблема - проблема отбора: следует найти критерий, который позволил бы выделить существенное из аморфной массы исторических данных. Такой критерий должен быть субъективным, потому что он зависит от общественного идеала, принятого конкретным ученым. Все факты классифицируются и все исторические события интерпретируются в соответствии с тем, как они связаны с этим идеалом. « мы - с нашим нравственным идеалом, определяющим перспективу процесса истории, - писал Лавров, - становимся в конец этого процесса; все предыдущее становится к нашему идеалу в отношение подготовительных ступеней, ведущих неизбежно к определенной цели»1. Поэтому, согласно этой теории, про- 1 Лавров П.Л. Философия и социология. Цит. изд. Т. 2. С. 44. 9 Зак. 2663 258 Анджей Валицкнй. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... гресс - это такое общее понятие, которое необходимо для того, чтобы внести порядок в сырой материал истории и придать смысл хаотической массе фактов. Сама по себе история не имеет смысла; в ней можно найти множество разных смыслов, но все они привнесены в нее людьми. Придавая истории смысл, мы уже тем самым предполагаем и некоторый идеал - не только в сфере исторического понимания, но и в сфере исторического действия. История человечества, согласно Лаврову, началась вместе с появлением критически мыслящих личностей, которые пытались сформировать судьбы людей с помощью «критицизма» и «идеализации»1. Два этих фактора необходимы для тех, кто желает изменить мир: первый - для того чтобы разрушить старое общество, второй - для того чтобы построить новое на основании определенных идеалов, которые всегда в какой-то степени утопичны. Свой собственный идеал Лавров формулирует следующим образом: «Физическое, умственное и нравственное развитие личности, осуществление истины и справедливости в общественных учреждениях»2.
Или еще определеннее: «Прогресс, по моему мнению, есть процесс развития в человечестве сознания и воплощения истины и справедливости, путем работы критической мысли личностей над современною культурою» . Под «культурой» Лавров понимает статическую общественную структуру, основанную на религии, традиции и обычаях. С появлением критически мыслящих личностей начинается постепенное преобразование культуры в «цивилизацию»: появляется динамическая общественная структура, в которой религию заменяет наука, а обычаи - закон. Развитие цивилизации теперь уже не «органическое» - стихийное и бессознательное; оно характеризуется теперь всевозрастающей сознательной активностью индивидов и личностей. Эта теория - типичный пример рационалистической переоценки интеллектуальных факторов в человеческой истории. В России эта теория имела очень большое влияния в силу того, что молодые народники - как на это и рассчитывал Лавров - отождествляли себя ГЛАВА 12. Идеологии народничества 259 1 Под «идеализацией» Лавров понимал нечто очень близкое к «рационализации» во фрейдовском смысле или к «идеологии» в том смысле, в каком употребляет это слово Карл Мангейм. Идеализация, в этом смысле, означает просто усилие, обычно бессознательное, скрыть свои действительные мотивы и истолковать свои побуждения в понятиях, лишенных собственных интересов. «Ложная» идеализация служит сокрытию целей, которых люди стыдятся, тогда как «истинно человеческая» идеализация помогает подготовить способ реализации законных человеческих потребностей. 2 Лавров П.Л. Цит. изд. Т. 2. С. 54. 3 Лавров П.Л. Формула прогресса Н.К. Михайловского. Противники истории. Научные основы истории цивилизации. СПб., 1906. С. 41. с «критически мыслящими личностями», которым суждено оказать влияние на историю. С другой стороны, теория Лаврова не очень сочеталась с народнической идеализацией крестьянской общины и другими старинными и патриархальными узами, которые приходилось признать (на языке теории Лаврова) низшими, «статическими» формами «культуры».
Интересно отметить в этой связи сходство между идеями Лаврова и философией истории западников сороковых годов. Мы находим явные параллели с взглядами Белинского на возрастающую роль личности и рационального сознания в истории, с размышлениями Герцена об истории как процессе индивидуализации и с теорией прогресса Грановского, в соответствии с которой прогресс - это «разложение масс мыслью». О тесной связи между мышлением Лаврова и философскими темами 1840-х гг. свидетельствуют ранние работы Лаврова о гегелевской философии «Очерки в области практической философии», «Три разговора о современном значении философии» (1861). «Субъективизм» Лаврова, подобно бунту Белинского против тирании Weltgeist и философии действия Герцена, больше направлен против фетишизации исторической необходимости и тирании «всеобщего» у Гегеля, чем против позитивистского натурализма. Его философия истории черпала свои импульсы у Канта (прогресс, понятый как «регулятивная идея», как постулат практического разума), у левых гегельянцев (в особенности «критическое мышление» Б. Бауэра как двигатель прогресса) и в «антропологизме» Фейербаха (антропоцентризм, противостоящий «объективизму» и «Абсолютному Духу»). Понятно, что Лавров был самым крайним представителем «западнического» крыла народнического движения. Мы также можем проследить явное родство между взглядами, выраженными в «Исторических письмах», и рационализмом «просветителей» шестидесятых годов, которые, подобно Лаврову, переоценивали историческую роль идей и, следовательно, интеллектуальных элит. Как документ идеологии народничества «Письма...» Лаврова, по сути дела, не вполне последовательны: в них замечательно выражены нравственные сомнения молодых радикалов и свойственное им чувство исторической миссии; но в них совершенно игнорируется один важный аспект классического народничества, а именно тоска по архаическим формам общественной жизни. Сам Лавров был слишком крепко связан с великими прогрессивными традициями современного ему европейского гуманизма, - в России эти традиции представляли западники и «просветители», - чтобы отказаться от них ради обращенного в прошлое утопизма.
Хотя он и оспаривал основополагающее понятие индивидуалистического гуманизма — свободное развитие личности, — настаивая, что это развитие было куплено «океанами крови, несчетными страданиями и неисходным трудом поколений», его теорию, в конеч- 260 Апджеи Валщкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... ГЛАВА 12. Идеологии народничества 261 ном счете, можно было использовать для оправдания беспощадного хода истории. Если критическое мышление - двигатель общественного прогресса, то цена, которую приходилось платить за нее, не была напрасной. Если расцвет личности, в соединении с реализацией правды и справедливости в общественных учреждениях, - основной критерий прогресса, то из этого невозможно не сделать вывод, что европейская история, в конечном счете, - это история прогресса, и что долгий процесс эксплуатации и угнетения масс не следует осуждать целиком и полностью, с тем уточнением, разумеется, что теперь-то пришло время отдать свой долг трудящимся массам.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме Исторические письма:

  1. ПИСЬМО О ДУШЕ (ПЕРВАЯ РЕДАКЦИЯ ПИСЬМА XIII) Письмо о г-не Локке
  2. № 180 Письмо Г.Г. Карпова А.Я. Вышинскому по поводу циркулярного письма Д. Илиева Св. Синоду Болгарской православной церкви
  3. Второе письмо Лейбница в ответ на первое письмо Кларка 1
  4. № 172 Сопроводительное письмо С.К. Белышева В.А. Зорину к докладу епископа Ужгородского и Мукачевского Нестора опребывании в Албании и Югославии и письму протоиерея И.И. Сокаля о положении в Сербской православной церкви1
  5. Исторический характер общественной жизни. Экологическая составляющая исторического процесса. Общественный прогресс и его критерии
  6. Письма
  7. ПИСЬМА О ВОСПИТАНИИ
  8. ПИСЬМА МЕММИЯ К ЦИЦЕРОНУ
  9. Раздел I ПИСЬМО ПЕТРА ФЕДОРОВИЧА
  10. Текст письма
  11. Финикийское письмо
  12. ПИСЬМА К ГОББСУ
  13. 2.6. Диктатура письма
  14. 3. Материнские письма
  15. ПЕРВОЕ ПИСЬМО ЛЕЙБНИЦА
  16. ПИСЬМО ПЕРВОЕ
  17. ПИСЬМО ТРЕТЬЕ