ГЛАВА 3 Святой Иустин, философ и мученик
Дорогие братья и сестры! В этих катехизических беседах мы смотрим на выдающихся деятелей древней Церкви. Сегодня мы будем говорить о святом Иустине, философе и мученике, самом значительном из отцов-апологетов второго века. Термином «апологеты» обозначаются те древние христианские писатели, которые решились выступить на защиту новой религии под давлением тяжелых обвинений со стороны язычников и иудеев и излагали христианское вероучение в терминах, адаптированных к современной им культуре. Таким образом, в апологетах мы видим двойное рвение: апологетическое в прямом значении этого слова — защищать зарождающееся христианство (apologia по-гречески означает «защита») и позитивное, «миссионерское» — излагать содержание веры на языке и в категориях, понятных современникам. Иустин родился ок. 100 г. неподалеку от древнего Сихема, в Самарии, на Святой земле. Долго он искал истину, посещая разные иIколы греческой философской традиции. И наконец, как сам он рассказывает в первых главах своего Диалога с Трифоном, какой-то таинственный человек, старик, встреченный на берегу моря, сперва поставил его в тупик, продемонстрировав невозможность человеку собственными силами удовлетворить свое стремление к божественному; затем, посредством древних пророчеств, ои указал на тех, к кому следует обратиться за помощью, чтобы найти дорогу к Богу и «истинной философии». Прощаясь, старик призвал Иустина к молитве о том, чтобы перед ним откры- лись двери света. Этот рассказ иносказательно повествует о ценгральном событии в жизни Иустина: в конце долгих философских странствий в поисках истины он нашел ответ в христианской вере. Затем он открыл в Риме школу, где бесплатно посвящал учеников в основы новой религии, рассматриваемой как истинная философия. Действительно, в ней он обрел истину, а значит, искусство жить так, как должно. За это на него был составлен донос, и в 165 году Иустина казнили. Это было время правления Марка Аврелия, императора философа, которому Иустин адресовал одну из своих Апологий. Две Апологии и Диалог с Трифоном — единственные литературные труды, которые он оставил после себя. В них Иустин стремится прежде всего продемонстрировать божественный план творения и спасения, который осуществился в Иисусе Христе, Логосе, т.е. предвечном Слове, вечном Разуме, Разуме творческом. Каждый человек, будучи рациональным творением, участвует в Логосе, носит в себе его «семя» и может видеть проблески истины. Так сам Логос, явившийся евреям посредством древнего Закона как пророческая фигура, проявил себя также и в греческой филосо- фии, пусть и частично, как «семя истины». Ныне, заключает Иустин, поскольку христианство есть историческая и лич ная манифестация Логоса во всей его полноте, из этого следует, что «все, что сказано кем-нибудь хорошего, принадлежит нам, христианам» {U Апол. 13:4). Таким образом Иустин, укоряя греческую философию за ее противоречивость, одновременно приписывает Логосу любую философскую истину, мотивируя это с рациональной точки зрения особой «претензией» истины и универсальностью христианской религии. Как Ветхий Завет стремится к Христу подобно тому, как фигура тяготеет к означаемой ею реальности, так и греческая философия нацелена на Христа и на Евангелие, как часть стремится к соединению с целым. Он утверждает, что эти две реальности, Ветхий Завет и греческая философия, суть две дороги, ведущие ко Христу, к Логосу. Вот почему греческая философия не может сопротивляться евангельской истине, а христиане могут безопасно черпать из нее как из собственного источника. Поэтому мой досточтимый предшественник, папа Иоанн Павел II, назвал Иусти- на одним из первых, «кто приветствовал конструктивный диалог с философской мыслью», хотя и призывал «к осторожному благоразумию», поскольку, «хотя он высоко ценил греческую философию, он твердо и однозначно утверждал, что христианство является „единственной безошибочной и плодотворной философией" (Диал.8:1)» (Fidesetratio, 38). В сложности личности и творчества Иустина прослеживается решительный выбор древней Церкви скорее в пользу философии, разума, нежели в пользу языческих религий. Действительно, первые христиане категорически отказывались от каких-либо компромиссов с язычеством. Они считали его идолопоклонством, хотя их за это обьиняли в «святотатстве» и «безбожии». Именно перу Иустина, особенно в его первой Апологии, принадлежат слова непримиримой критики в адрес языческой религии и мифологии, рассматриваемых как дьявольские сети на пути к истине. Философия же представляет собой привилегированное поле для встречи между язычеством, иудаизмом и христианством, объединенных критикой я !ыческой религии и ее ложных мифов. «Наша философия» ? так недвусмысленно определяет новую религию другой апологет, современник Иустина, епископ Мелигон Сардийский (цит. по Евсевию, Цсрк. ист.4,26,7). Действительно, языческая религия не следовала путем Логоса, а упорно держалась мифа, хо тя греческая философия признала, что тот лишен всякого содержания с точки зрения истины. Поэтому закат 'ыческой религии был неизбежен: он стал логическим следствием отрыва религии, сведенной к искусственному комплексу обрядов, условностей и привычек, от истины бытия. Иустин, а вмЛте с ним и другие апологеты подписались под решительным выбором христианской веры в пользу Бога философов против ложных богов языческой религии. Это был выбор в пользу истины бытия против мифа обычаев. Несколькими десятилетиями позже Тертутлиан сформулировал этот выбор христиан лапидарной сентенцией, которая верна и по сей день: «Dominusnoster ChristASveritatemse, nonconsuetudinem, cognominavit — Господь наш Христос назвал себя истиной, а не обычаем» (О женском убранстве 1,1). К слову заметим, что термин consuetude, примененный здесь Тертуллианом по отношению к языческой религии, может быть переведен на современные языки такими выражениями, как «культурная мода» или «веяния времени». Особенно в наше время, отмеченное релятивизмом в споре о ценностях и о религии, как, впрочем, и в межрелиги- озном диалоге, не стоит забывать этот урок. В этой связи предлагаю вам — и на этом закончу — последние слова таинственного старца, которого философ Иустин встретил на берегу моря: «Но ты прежде всего молись, чтобы открылись тебе двери света, ибо этих вещей никому нельзя видеть или понять, если Бог и Христос Его не дадут разумения» (Диал. 7:3). Общая аудиенция, 21 марта 2007, площадь Св. Петра
Еще по теме ГЛАВА 3 Святой Иустин, философ и мученик:
- СВЯТОЙ МУЧЕНИК ЕМИЛИАН
- СВЯТОЙ МУЧЕНИК КОНОН
- ИУСТИН ФИЛОСОФ
- ГЛАВА 11 СВЯТЫЕ, МУЧЕНИКИ, ГРЕХИ И ДОБРОДЕТЕЛИ
- Глава третья
ЛАТИНСКАЯ ПАТРИСТИКА И СВЯТОЙ АВГУСТИН
- ГЛАВА 31 Святой Павлин Ноланский
- ГЛАВА 30 Святой Хроматий Аквилейский
- ГЛАВА 9 Святой Киприан
- ГЛАВА 24 Святой Амвросий
- ГЛАВА 1 Святой Климент Римский
- ГЛАВА 5 Святой Климент Александрийский
- ГЛАВА 2 Святой Игнатий Антиохийский
- ГЛАВА 4 Святой Ириней Лионский
- ГЛАВА 32 Святой Августин I. Жизнь