2. «Логика Гегеля» как раздел формальной логики

Особого упоминания заслуживает то специфическое логическое противоречие, которым пользовался Гегель в своих диалектических рассуждениях. Один характерный пример. «.. .Двигаться, — пишет Гегель в своей «Истории философии», — означает быть в данном месте и в то же время не быть в нем, — следовательно, находиться в обоих местах одновременно; в этом состоит непрерывность времени и пространства, которая единственно только и делает возможным движение.

Зенон же в своем умозаключении строго отделял друг от друга эти две точки» . В. И. Ленин, конспектируя гегелевские лекции, выписал это место, подчеркнул его двумя жирными чертами и добавил: «Верно!»146 147. Не сразу понятно, что именно здесь верно. Два утверждения «Тело находится в данном месте» и «Тело не находится в данном месте» составляют логическое противоречие в обычном смысле. Обычный логический закон противоречия говорит, что одно из этих высказываний является ложным. Принять оба эти высказывания, значит принять ложное высказывание и выдавать его за истинное. Но это и была бы та софистика, которую сам Гегель оценивал как беспринципную игру словами. Все это кажется не очень серьезным: то выдвигать тезис, то уверять, что ты придерживаешься прямо противоположного мнения. Наверное, не случайно Бер- тольд Брехт в пьесе «Разговоры беженцев» характеризует гегелевскую науку логики как «одно из величайших произведений мировой юмористической литературы»: «Иронию, скрытую в каждой вещи, Гегель и называет диалектикой. Как все великие юмористы, он произносит это с убийственно серьезным видом». Пьеса Брехта — это разговор двух беженцев из нацистской Германии, Циффеля и Калле, задержавшихся в Дании. Собеседники касаются разных аспектов философии Гегеля, поэтому любопытно привести целиком фрагмент их рассуждений об этой философии. Этот фрагмент дает хорошее представление о том, как может она истолковываться обычным, не занимающимся профессионально философией, человеком.

«Циффель. При слове «юмор» я всегда вспоминаю философа Гегеля; кое-что из его трудов я взял в библиотеке, чтобы не отстать от вас в понимании философских вопросов. Калле. Расскажите о нем. Я недостаточно образован, чтобы самому его читать. Циффель. Он принадлежал к величайшим юмористам среди философов, подобной склонностью к юмору обладал разве что Сократ, у которого был похожий метод. Гегелю явно не повезло: он был определен на должность в Пруссию, так что продал душу государству. Судя по всему, у него было одно свойство — он всегда подмигивал; что-то вроде врожденного порока, и Гегель страдал им до самой смерти: сам того не замечая, он то и дело подмигивал, вот как другие страдают неудержимой пляской святого Витта. Юмор его выражался в том, что он не мог и помыслить, например, о порядке, не представив себе немедленно беспорядка. Ему было ясно, что в непосредственной близости с величайшим порядком всегда находится величайший беспорядок, он зашел даже так далеко, что сказал: на том же самом месте! Под государством он понимал нечто, возникающее там, где существуют острейшие классовые противоречия, таким образом, государственная гармония, так сказать, покоится на дисгармонии классов. Он оспаривал, что один равняется одному; оспаривал не только потому, что все сущее непрестанно и неудержимо переходит в нечто совсем другое, а именно — в свою противоположность, но и потому, что ничто не тождественно самому себе. Как и всех юмористов, его особенно интересовало, что в конечном итоге получается из вещей. Вы, конечно, помните знаменитый берлинский возглас: «Как ты изменился, Эмиль!» Его занимала трусость храбрецов и храбрость трусов, вообще тот факт, что все противоре- чит самому себе, а особенно он увлекался скачкообразным развитием. Понимаете: идет себе все этак чинно и благородно, и вдруг — бац! Понятия у него вечно покачивались, как мальчишка на стуле, и это кажется очень уютным до тех пор, пока стул не опрокинется. Его сочинение «Большая логика» я читал, когда у меня был ревматизм и я сам не мог передвигаться.

Это одно из величайших произведений мировой юмористической литературы. Речь там идет об образе жизни понятий, об этих двусмысленных, неустойчивых, безответственных существах; они вечно друг с другом бранятся и всегда на ножах, а вечером как ни в чем не бывало садятся ужинать за один стол. Они и выступают, так сказать, парами, сообща, каждый женат на своей противоположности, они и дела свои обделывают вдвоем, как супружеская чета, то есть ведут вдвоем тяжбы, вдвоем подписывают контракты, вдвоем предпринимают атаки и устраивают налеты, вдвоем пишут книги и даже подходят к присяге — совсем как супружеская чета, которая бесконечно ссорится и ни в чем не может прийти к согласию. Только Порядок что-то выскажет, как его утверждения в тот же миг оспаривает Беспорядок — его неразлучный партнер. Они жить друг без друга не могут и никогда не могут ужиться. Калле. В этой книге говорится только о таких понятиях? Циффель. Понятия, которые люди себе составляют, очень важны. Понятия — это рычаги, которыми можно приводить в движение вещи. В книге говорится о том, как добираться до истинных причин протекающих процессов. Иронию, скрытую в каждой вещи, он и называет диалектикой. Как и все великие юмористы, он это преподносит с убийственно серьезным лицом. А вы в какой связи о нем слыхали? Калле. В связи с политикой. Циффель. Вот еще один из его анекдотов. Величайшие мятежники считают себя учениками величайшего защитника государственной власти. Кстати, это говорит о том, что у них есть чувство юмора. Человек, лишенный чувства юмора, не может понимать диалектику Гегеля — я никогда еще не встречал такого. Калле. Нас он очень интересовал. Нам доставались от него одни цитаты. Приходилось вытаскивать его за цитату, как рака — за клешню. Мы интересовались им потому, что нам частенько доводилось сталкиваться с такой вот скрытой иронией вещей, как вы это определили. Например, такое смешное превращение случилось с теми из нас, представителями народа, кто, попав в правительство, оказывался уже вовсе не представителем народа, а представителем правительства.

Я впервые услышал этот термин в тысяча девятьсот восемнадцатом году. Тогда власть Лю- дендорфа была крепкой, как никогда, он во все совал нос, дисциплина была железной, все было предусмотрено на тысячу лет вперед, а не прошло и нескольких дней, как он нацепил синие очки и перешел границу — он, а не та новая армия, которую он намеревался создать. Или возьмите крестьянина. Когда мы вели агитацию в деревне, он был против нас, кричал, что мы хотим все у него отнять, а потом банк и помещик все у него отняли. Один такой крестьянин заявил мне: «Вот кто самые главные коммунисты!» Это ли не ирония? Циффель. Лучшая школа диалектики — эмиграция. Беженцы — тончайшие диалектики. Беженцами они стали благодаря переменам, и ничем другим, кроме перемен, не интересуются. По самым незначительным признакам они заключают о наступлении самых крупных событий — конечно, в том случае, если они соображают. Когда их противники побеждают, они подсчитывают, во что эта победа обошлась, и у них острый глаз на противоречия. Да здравствует диалектика!»148 Похвалы диалектике Гегеля не мешают, конечно, ее строгому и детальному обсуждению. Сделавшаяся теперь уже привычной критическая оценка диалектических рассуждений Гегеля нуждается в одном важном уточнении. Гегель не имел философского образования. Он закончил теологический факультет Тюбингенского университета, на котором, как это было принято, читался большой курс логики. Можно не сомневаться, что Гегель прекрасно знал обычный закон противоречия и помнил, по всей вероятности, утверждение Аристотеля, что это высший закон не только мышления, но и самого устройства мира. И, тем не менее, Гегель нарушал этот закон, и не один раз, как в приведенном примере, а постоянно, едва ли не во всех своих рассуждениях. Гегель весьма иронично отзывался о законе противоречия и законе исключенного третьего. Последний он представлял, в частности, в такой форме: «Дух является зеленым или не является зеленым», и задавал «каверзный» вопрос: какое из этих двух утверждений истинно? Ответ на этот вопрос не представляет, однако, труда.

Ни одно из двух утверждений: «Дух зеленый» и «Дух не зеленый» не является истинным, поскольку оба они бессмысленные. Закон исключенного третьего приложим только к осмысленным высказываниям. Только они могут быть истинными или ложными. Бессмысленное же не истинно и не ложно. Гегелевская критика логических законов опиралась, как это нередко бывает, на придание им того смысла, которого у них нет, и приписывание им тех функций, к которым они не имеют отношения. Случай с критикой закона исключенного третьего — один из примеров такого подхода. Сделанные вскользь, разрозненные и недостаточно компетентные критические замечания Гегеля в адрес формальной логики получили, к сожалению, широкое хождение. В логике в конце XIX — начале XX вв. произошла научная революция, в корне изменившая лицо этой науки. Но даже огромные успехи, достигнутые логикой, не смогли окончательно искоренить тех ошибочных представлений о ней, у истоков которых стоял Гегель. Не случайно немецкий историк логики X. Шольц пишет, что гегелевская критика формальной логики была злом настолько большим, 155 что его и сейчас трудно переоценить . По всей вероятности, дело, состояло в том, что Гегель понимал логическое противоречие не в том обычном смысле, который обстоятельно излагался в тогдашнем стандартным курсе логики, а совершенно иначе. Именно поэтому его не смущало то, что позаимствованный им из средневековой диалектики «закон единства и борьбы противоположностей», представляющий собой, по характеристике Ленина, «ядро диалектики», не согласуется со стандартным логическим законом противоречия. Иное понимание противоречия и закона противоречия влечет за собой совершенно другое, чем обычно, понимание логики. Можно предположить, что Гегель пользовался в своих философских рассуждениях не обычной логикой, а какой-то иной, совершенно не похожей на нее логической системой. Что представляет собой эта «логика Гегеля», будет прояснено далее. Но то, что у него была своя специфическая логическая система, уже сейчас представляется достаточно очевидным.

149 Ясно, что в этой логической системе отбрасывался обычный логический закон противоречия, а роль логического противоречия играла не конъюнкция некоторого высказывания и его отрицания, а какое-то иное утверждение. Учитывая критику Гегелем закона исключенного третьего, можно считать, что и этот закон не являлся элементом его «логики». П. Стретнер пишет об основном труде Гегеля «Наука логики», что эта книга примечательна только тем, что в ней нет ни науки, ни логики150. Действительно, научного содержания, в том числе философского, в этой работе Гегеля совсем немного. Но что касается логики, то она и в «Науке логики», и в других трудах Гегеля, явно присутствует. Но это не обычная логика, с ее стандартным логическим противоречием, а какая-то своеобразная система логики. Поскольку она еще не описана, ее лучше именовать пока просто «логикой Гегеля», пока без всяких дальнейших уточнений. Впоследствии она будет названа «диалектической логикой». Важно помнить, что Гегель не был создателем этой «логики». Он позаимствовал непривычную для обычного ума «логику» у средневековых философов и теологов. С их трудами, пронизанными диалектической логикой, он был хорошо знаком. Но он из соображений тщеславия тщательно скрывал заимствование своей диалектики и свой «логики» у средневековой философии. Не случайно он советовал в своей «Истории философии» «проходить историю средневековой философии в семимильных сапогах». Сам он этого явно не делал. Все его диалектические идеи были позаимствованы как раз из средневековых теологии и ее «служанки» — философии. «Логика Гегеля» не была той диалектической логикой, о которой позднее, уже в ХХ в., много говорили его последователи и которую им так никогда и не удалось построить. У Гегеля не было самого термина «диалектическая логика», этот термин ввел только в 1908 г. малоизвестный русский марксист Я. А. Берман, увлекавшийся одновременно и диалектикой, и логикой. «Логика Гегеля» являлась одной из довольно необычных систем формальной логики, предполагавшейся чисто интуитивно, но никогда не сформулированной явно. «Формальной» в том смысле, какой придавал этому слову И. Кант, преподававший логику в Кенигсбергском университете, введший сам термин «формальная логика» и попытавшийся развить новую, не формальную, а содержательную (трансцендентальную) логику. Формальная логика, как первым указал на это Аристотель и в чем поддержал его спустя тысячелетия Кант, выдвигает в качестве своего основного принципа положение, что логическая правильность рассуждения зависит только от его формы, но не от его содержания. Трансцендентальная логика Канта и диалектическая логика Гегеля замышлялись как некие содержательные логики. Именно на этом основании они прямо противопоставлялись их авторами формальной логике. Это была, конечно, грубая ошибка. Никакой «содержательной логики» не существует: это была бы внутренне противоречивая «содержательная формальная логика». Тем не менее, можно сказать, что Гегель внес известный, плохо осознававшийся им самим, и совершенно не понятый его последователями, вклад в формальную логику. «Логика Гегеля», открытая средневековыми философами, является одним из фрагментов формальной логики. Выдвигалось предположение, что «логика Гегеля» является вариантом начавшей систематически развиваться только во второй половине ХХ в. логики изменения. Однако зарождение этой ветви логики, как показал создатель современной логики времени А. Н. Прайор, относится к Средним векам и даже к Античности (Диодор Кронос)151 152. Логика времени не может претендовать на формализацию диалектической логики, поскольку Гегель рассматривал движение и изменение вне фактора вре- 158 мени . Логика изменения является разделом современной логики, занимающимся исследованием логических связей высказываний об изменении, или становлении, материальных и иных объектов. Задача логического исследования изменения — построение искусственных (формализованных) языков, способных сделать более ясными и точными рассуждения об изменении объектов — переходе от одного состояния объекта к другому его состоянию, о становлении объекта, его формировании. В логике изменения ничего не говорится о конкретных характеристиках изменения и становления. Она только предоставляет совершенный с точки зрения синтаксиса и семантики язык, позволяющий дать строгие формулировки утверждений об изменении объектов, вскрыть основания и следствия этих утверждений, выявить их возможные и невозможные комбинации. Использование искусственного языка при обсуждении проблем изменения объектов не означает подмены этих онтологических проблем логическими. Развитие логики изменения идет по двум направлениям: построение специальных логик изменения, куда относится и «логика Гегеля», и истолкование определенных систем логики времени как логических описаний изменения. При первом подходе обычно дается «одномоментная» характеристика изменяющегося объекта, при втором — изменение рассматривается как отношение между последовательными состояниями объекта. К первому направлению относится, в частности, логика направленности польского логика Л. С. Роговского153. Для прояснения гегелевского тезиса о диалектическом противоречии Роговский построил четырехзначную логику, язык которой богаче, чем язык классической логики. Язык логики направленности включает не только термины «существует» и «не существует», но также такие термины, как «возникает», «исчезает», «уже есть», «еще есть», «уже нет», «еще нет» и т. п. С помощью этих понятий формулируются такие законы логики направленности, как, например: — существовать — это то же, что начинать исчезать, и то же, что переставать возникать; — не существовать — то же, что начинать возникать, и то же, что прекращать исчезать; — становление — это прекращение несуществования, а исчезновение — это возникновение несуществования; — уже существует — значит, существует или возникает; — еще существует — значит, существует или исчезает и т. п. Таким образом, логика направленности допускает четыре разных, взаимно исключающих друг друга типа существования объектов: бытие, небытие, возникновение (становление) и исчезновение. Относительно любого объекта верно, что он или существует, или не существует, или возникает, или исчезает. Вместе с тем объект не может одновременно существовать и не существовать, существовать и исчезать, существовать и возникать, не существовать и исчезать, возникать и исчезать и т. п. Иными словами, четыре возможные типа существования исчерпывают все способы существования и являются взаимно несовместимыми. Логика направленности позволяет выразить в логически непротиворечивой форме идею о противоречивости всякого движения и изменения. Утверждение «Предмет движется в данный момент в данном месте» эквивалентно утверждению «В рассматриваемый момент предмет находится и не находится в данном месте». Четырехзначную логику Роговского изменил и дал ей новую интерпретацию Е. Слупецкий, построивший собственный трехзначный вариант логики направлен- „ 160 ности . Работы Роговского и Слупецкого являются существенным вкладом в исследование «логики Гегеля», составляющей ядро его диалектики. Последняя включала, помимо своеобразной системы формальной логики (без принципов противоречия и исключенного третьего), также многое другое, по преимуществу не имеющее никакого отношения к логике. Примером второго подхода к логике изменения является логика времени финского философа и логика Г. Х. фон Вригта. Ее исходное выражение «А и в следующей ситуации В» может интерпретироваться как «Состояние А изменяется в состояние В» («А-мир переходит в В-мир»), что дает логику изменения. В логике времени доказуемы такие, в частности, утверждения: — всякое состояние либо сохраняется, либо возникает, либо исчезает; — при изменении состояние не может одновременно сохраняться и исчезать, сохраняться и возникать, возникать и исчезать. Если «логика Гегеля» и является отдаленной предшественницей современной логики изменения, то только первого варианта логики изменения, поскольку в «логике Гегеля» изменение трактуется вне связи со временем. Заканчивая раздел о логическом противоречии в понимании Гегеля, нужно сделать два замечания. 154 Прежде всего, Гегель не только не отдавал себе ясного отчета, в чем заключается его «логика», но и неважно владел ею. Уже в «Феноменологии духа» (1807) много пассажей, не имеющих сколько-нибудь ясного смысла. В более поздних работах Гегеля целые страницы заполняются бессмысленными рассуждениями. Нелегко придумать предложение почти из семи строк, пишет П. Стретерн, на всем своем протяжении абсолютно лишенное какого-либо смысла. Но после своей «Феноменология духа» Гегель уже вошел во вкус, и теперь ему ничего не стоило написать хоть сотню стра- „ 161 ниц в таком же духе . Никакая логика, если она используется последовательно, не позволяет выводить бессмысленные высказывания из осмысленных посылок. Кроме того, у Гегеля полно просто нелепых утверждений. Истина не являлась для него одним из высших идеалов философии. Нередко он вообще не считал нужным придавать своим суждениям хоть какое-то подобие правдоподобности. Тезис, пишет, например, он, — религия евреев; антитезис — религия римлян; синтез — религия греков. Тезис — воздух; антитезис — земля; синтез — огонь и вода. Все это, конечно, полная ерунда. Оценка диалектических рассуждений Гегеля нуждается в важном уточнении. Гегель не имел философского образования. Он закончил теологический факультет Тюбингенского университета, на котором, как это было принято, читался большой курс логики. Можно не сомневаться, что Гегель прекрасно знал обычный закон противоречия и помнил, по всей вероятности, утверждение Аристотеля, что это высший закон не только мышления, но и самого устройства мира. И, тем не 155 менее, Гегель нарушал этот закон, и не один раз, как в приведенном примере, а постоянно, едва ли не во всех своих рассуждениях. По всей вероятности, дело, состояло в том, что Гегель понимал логическое противоречие не в том обычном смысле, который обстоятельно излагался в тогдашнем стандартным курсе логики, а совершенно иначе. Именно поэтому его не смущало то, что позаимствованный им из средневековой диалектики «закон единства и борьбы противоположностей», представляющий собой, по характеристике Ленина, «ядро диалектики», не согласуется с обычным логическим законом противоречия. Иное понимание противоречия и закона противоречия влечет за собой совершенно другое, чем обычно, понимание логики. Можно предположить, что Гегель пользовался в своих философских рассуждениях не обычной логикой, а какой-то иной, совершенно не похожей на нее логической системой. Что представляет собой эта «логика Гегеля» еще предстоит выяснить. Но то, что у него была своя специфическая логическая система, представляется достаточно очевидным. Ясно, что в этой логической системе отбрасывался обычный логический закон противоречия, а роль логического противоречия играла не конъюнкция некоторого высказывания и его отрицания, а какое-то иное утверждение. Учитывая упоминавшуюся уже критику Гегелем закона исключенного третьего, можно считать, что и этот закон не являлся элементом его «логики». П. Стретнер пишет об основном труде Гегеля «Наука логики», что эта книга примечательна только тем, что в ней нет ни науки, ни логики156. Действительно, научного содержания, в том числе философского, в этой работе Гегеля совсем немного. Но что касается логики, то она и в «Науке логики», и в других трудах Гегеля, явно присутствует. Но это не обычная логика, с ее обычным логическим противоречием, а какая-то своеобразная система логики. Поскольку она никем еще не описана, ее лучше именовать просто «логикой Гегеля», пока без всяких дальнейших уточнений. Впоследствии она будет названа «диалектической логикой». Важно отметить, что Гегель не открывал эту «логику». Он позаимствовал эту непривычную для обычного ума логику у средневековых философов и теологов. С их трудами, пронизанными диалектической логикой, он был хорошо знаком. Но, по причине того, что он тщательно скрывал заимствование своей диалектики у средневековой философии, советовал в своей «Истории философии» «проходить историю средневековой философии в семимильных сапогах». «Логика Гегеля» не была той диалектической логикой., о которой позднее, уже в ХХ в., много говорили его последователи и которую так никогда и не удалось построить. У Гегеля не было самого термина «диалектическая логика», этот термин ввел только в 1908 г. малоизвестный русский марксист А. Я. Берман, увлекавшийся одновременно и диалектикой, и логикой. «Логика Гегеля» являлась одной из довольно необычных систем формальной логики, предполагавшейся чисто интуитивно, но никогда не сформулированной явно. «Формальной» в том смысле, какой придавал этому слову И. Кант, преподававший логику в Кенигсбергском университете, введший сам термин «формальная логика» и попытавшийся развить новую, не формальную, а содержательную (трансцендентальную) логику. Формальная логика, как первым указал на это Аристотель и в чем поддержал его спустя тысячелетия, Кант, выдвигает в качестве своего основного принципа положение, что логическая правильность рассуждения зависит только от его формы, но не от его содержания. Таким образом, можно сказать, что Гегель внес известный, плохо осознанный им самим, и совершенно не понятый его последователями, вклад в формальную логику. «Логика Гегеля», открытая средневековыми философами, является одним из фрагментов формальной логики. Точный смысл этого фрагмента пока, однако, не вполне ясен. Его еще предстоит исследовать, что и будет сделано нами в дальнейшем. Заканчивая разговор о логическом противоречии в понимании Гегеля, нужно сделать одно замечание. Прежде всего, Гегель не только не отдавал себе ясного отчета, в чем заключается его «логика», но и неважно владел ею. Уже в «Феноменологии духа» (1807) много пассажей, не имеющих сколько-нибудь ясного смысла. В более поздних работах Гегеля целые страницы заполняются бессмысленными рассуждениями. Нелегко придумать предложение почти из семи строк, пишет П. Стретерн, на всем своем протяжении абсолютно лишенное какого- либо смысла. Но после своей «Феноменология духа» Гегель уже вошел во вкус, и теперь ему ничего не стоило написать хоть сотню страниц в таком же духе. Никакая логика, если она используется последовательно, не позволяет выводить бессмысленные высказывания из осмысленных посылок. Кроме того, у Гегеля полно просто нелепых утверждений. Истина не являлась для него одним из высших идеалов философии. Нередко он вообще не считал нужным придавать своим суждениям хоть какое-то подобие правдоподобности. Тезис, пишет, например, он, — религия евреев; антитезис — религия римлян; синтез — религия греков. Тезис — воздух; антитезис — земля; синтез — огонь и вода. Все это, конечно, полная ерунда. 5. Коннексивная логика Следующий отрывок из «Первой аналитики» Аристотеля вызвал многочисленные и противоречивые комментарии: «... невозможно, чтобы одно и то же было необходимо и когда другое есть и когда его нет: я имею в виду, например, , что когда А бело, то В необходимо велико, и что когда А не бело, то В необходимо велико. В таком случае, если В не велико, то и А не может быть белым. Если же , что В необходимо велико, когда А не бело, то с необходимостью вытекает, что В велико, „ 163 когда оно не велико, а это невозможно» . Здесь Аристотель ясно указывает два кажущихся ему логически истинными утверждения с импликацией, не являющейся стандартной. В терминах пропозиционального исчисления они представляются так: «неверно, что еслир, то q, и если не-р, то q», «неверно, что если не-р, то р». Второе из этих утверждений, согласно которому никакое высказывание не может имплицироваться его собственным отрицанием, обычно называется тезисом Аристотеля. В «De Syllogismo Hypothetico» Боэций приводит следующую форму вывода: «Si est A, cum sit В, est С; ... atqui cum sit В, non est С; non est igitur A», что можно передать так: «если р, то если q, то г, и если q, то не-г, следовательно, не-р». В полусимволической форме эту схему вывода можно передать так: «если р имплицирует как высказывание если р, то г, так и высказывание если не-р, то г, то не-р». Ход мысли Боэция, приведший его к утверждению обоснованности вывода данной формы, был, 157 по-видимому, таким: импликации «если q, то г» и «если q, то не-r» являются взаимно несовместимыми, что по modus tollens влечет не-р. Тезисы Аристотеля и Боэция ложны в случае материальной импликации, но удовлетворяют, по мнению Х. Макколла158, высказанному еще в Х1Х в. и проанализированному позднее С. МакКоллом159, коннексивной импликации. Импликация является коннексивной в том случае, когда ее антецедент несовместим с противоположностью консеквента. Аристотелевский тезис имплицитно использует коннексивную импликацию: не-р никогда не имплицирует р, так как не-р не является несовместимым с не-р. Если р несовместимо с не-q, т. е. р коннексивно имплицирует q, то р никогда не будет несовместимым с отрицанием не-q, т. е. не будет верным имплицирование р не- q. Это и утверждается тезисом Боэция. Неоднократно предпринимались попытки показать, что Аристотель и Боэций, принимая обоснованность указанных форм вывода, ошибались. Имеются, однако, работы, в которых утверждается приемлемость этих форм в случае тех или иных видов импликации. Особенностью коннексивной импликации является, таким образом, то, что она удовлетворяет принципам: «неверно, что если р, то не-р» и «неверно, что если не-р, то р» и т. п., аналоги которых неприемлемы в случае материальной, строгой, сильной и других стандартных импликаций. Коннексивная логика ЬСоп как диалектическая логика Автором еще в начале 70-х гг. прошлого века была предложена коннексивная логика, являющаяся расширением классической логики высказываний (система ЬСоп)160. Нет необходимости приводить здесь аксиомы и правила вывода этой логики, достаточно отметить следующее. Система ЬСоп, как и всякая коннексивная логика, является паранепротиворечивой. В этой коннексивной логике не доказуем закон противоречия в форме «неверно, что р и не-р», закон исключенного третьего «р или не-р» и другие законы классической логики. Противоречие в ЬСоп представляется формулой: «если р, то не-р», а закон противоречия — формулой: неверно, что если р, то не-р». Система коннексивной логики ЬСоп представляет собой, на мой взгляд, адекватную формализацию диалектической логики. Если это предположение является верным, можно сказать, что коннексивная логика зародилась и интуитивно использовалась еще в средневековой философии. Затем она применялась довольно неумело и без каких-либо ссылок на средневековых философов Гегелем. В коммунистической философии, с трудом мирившейся с самой идеей существования, наряду с диалектической логикой, также формальной логики, никакая логика, подобная коннексивной, не могла быть, конечно, открыта. Таким образом, подводя итог, можно сказать, что задача построения диалектической логики, совместимой с формальной логикой, решена. И предлагаемое ее решение парадоксальным образом состоит в том, что диалектическая логика конструируется как раздел формальной логики. Диалектической логике, существовавшей ранее в статусе паранауки, придается в резуль- - 167 тате статус полноправной науки . Построение диалектической логики является ответом тем, кто подобно К. Попперу, В. А. Смирнову и др., полагал, что диалектическая логика в принципе невозможна . Это мнение распространялось и на диалектику в целом. И диалектика, и диалектическая логика реально существовали. Диалектика — в форме особого стиля мышления, характерного для коллективистических обществ, диалектическая логика — в форме коннексивной логики. Диалектики больше в поле зрения нет, но диалектическая логика осталась.

<< | >>

↑

Источник: А. А. Ивин. ДИАЛЕКТИКА ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ Моногра фия. 2016

Еще по теме 2. «Логика Гегеля» как раздел формальной логики:

- Адвайта - Диалектика - Избранные философские труды и речи - История философии - Логика - Неклассическая философия - Общая философия - Онтология и теория познания - Основы философии - Первоисточники по философии - Периодика по философии - Проблемы философии - Социальная философия - Теология, богословие - Теория эволюции - Философия истории - Философия культуры - Философия науки - Философия религии - Философия языка - Хрестоматии по философии - Эстетика - Этика -

- Безопасность жизнедеятельности и охрана труда - Химические науки - Бизнес и заработок - Горно-геологическая отрасль - Домашнему мастеру - Естественные науки‎ - Зарубежная литература - Информатика, вычислительная техника и управление - Искусство. Культура - История - Литературоведение. Фольклор - Международные отношения и политические дисциплины - Науки о Земле - Общеобразовательные дисциплины - Педагогика, образование, воспитание - Промышленность - Психология - Религиоведение - Социология - Строительство - Техника - Транспорт - Филология - Философские науки - Экология - Экономика - Юридические дисциплины -