§3. Единство материалистической диалектики и конкретного историзма
«Диалектический материализм, - писал Г.В. Плеханов, - есть высшее развитие материалистического понимания истории»51. Только через конкретный историзм материализм может быть поднят до диалектического материализма. Без этого историзма он неизбежно снова превращается в «систему природы», «мировую схематику», учение о мире «в целом» и т. д. Историческое развитие материализма именно таким образом и происходило: до выработки материалистического понимания истории никакого диалектического материализма не было и не могло быть. Материалистическое понимание истории, достраивая материализм доверху, идет, вместе с тем, в его основание, становится основой объяснения происхождения и развития мышления и сознания человека. Без историзма материя и сознание теряют конкретную связь между собой. На самом деле человек никогда не имеет дела с абстрактной материальной природой, он всегда имеет перед собой «историческую природу и природную историю»52, и говорить, как это делал Бруно Бауэр, о «противоположностях в природе и истории» как о двух обособленных друг от друга «вещах» Маркс и Энгельс считали неправомерным53, хотя этот своеобразный дуализм в настоящее время воспроизводился в любом учебнике по «марксистско-ленинской» философии, где, с одной стороны, речь идет о противоположности материи и мышления, природы и духа, а с другой - о противоположности общественного бытия и общественного сознания. В марксизме, как справедливо отмечает С. Раинко, - «не категории исторического материа лизма интерпретируются и обосновываются в свете открытий диалектического материализма, а совсем наоборот - понятия и суждения диалектического материализма становятся ясными и приобретают свой подлинный смысл только в отношении к структуре и содержанию исторического материализма»54 Можно, следовательно, говорить только лишь о противоположности истории и природы, где история выступает как «иное» природы, как ее собственная противоположность, в которой та продолжает свое развитие, но уже не как слепое и бессознательное, а как свободное и целесообразное. Вне истории «оппозиция» природы и духа становится абстрактной и недействительной. Историзм, таким образом, является основой монизма марксистской философии. И не только философии, но и всего марксистско-ленинского учения в целом, марксизм, по словам Г.В. Плеханова, не есть «экономическое учение плюс историческая теория»55, марксистский историзм, найдя свое конкретное воплощение в материалистическом понимании истории, является методом анализа социальной структуры капиталистического общества, его анатомии, без чего последняя не может быть понята по существу. Всякая попытка отделить экономическое учение марксизма от историзма, марксистскую теорию от истории, неизбежно ведет к серьезным искажениям как во взглядах на общество, так и на перспективы его исторического развития. Одно от другого неотделимо, и в этом состоит конкретный характер марксистского историзма. При абстрактно-историческом подходе, когда принцип историзма понимается как развитие «вообще», не выявляется собственная специфика истории как высшего типа развития, которая состоит в том, что человек своей преобразующей деятельностью превращает законы развития объективной реальности (объективная диалектика) в формы практического и теоретического отношения к ней, то есть в законы мышления (субъективная диалектика). Абстрагируясь от этой специфики, невозможно объяснить соответствие законов развития мышления с законами развития самой объективной действительности. Задача материалистической диалектики как раз в том и состоит, чтобы через историческое развитие объяснить развитие человеческого мышления как отражение объективной закономерности развития. Через материальную практику, ее историческое развитие, происходит превращение законов развития в природе в законы развития мышления. Поэтому материалистическая диалектика, включающая в себя конкретный историзм, является не просто наукой о всеобщих законах развития в природе, в обществе и в человеческом мышлении, в каждое из этих областей действительности в отдельности, а она является наукой о всеобщем развитии, то есть о всеобщем потоке развития, который включает в себя в качестве своих ступеней, как их обозначил Гегель, «механизм», «химизм», «телеология», «жизнь», «идея». Иначе говоря, этот всеобщий поток развития идет от простейших механических взаимодействий к физическим и химическим превращениям, затем к явлениям жизни, а от нее через практику к истории и человеческому мышлению. Ни одного звена в этой цепи развития миновать нельзя. Поэтому если мы не поймем химическую форму движения материи в ее специфике, то мы не перейдем от механических и физических взаимодействий к жизни. А если мы не поймем историческое развитие в его специфике, а будем сводить его специфические закономерности к закономерностям развития в живой природе, как это делали (и делают) позитивисты и натуралисты, то мышление человеческое неизбежно оказывается оторванным от действительности. А тогда в лучшем случае мы сможем только указать на абстрактно-одинаковое в развитии действительности и в развитии мышления. Диалектика оказывается в таком случае «суммой примеров» к общим местам, вроде того, что и кипящий чайник и Великая французская революция суть проявления одного и того же закона диалектики - закона перехода количественных изменений в качественные. Причем рядом с такой диалектикой, или так понятой диалектикой, неизбежно появляется представление о некоторых «специфических» закономерностях мышления, которые отличают его от кипящего чайника и Французской революции. И это представление будет оставаться неистребимым до тех пор, пока диалектика будет сводиться к общим абстрактным местам и подтверждающим их «конкретным» примерам, - в самом деле, трудно согласиться с тем, что мышление ни в чем существенном не отличается от кипящего чайника. Диалектика не может стать всеобщей теорией развития, если она не охватывает собой все развитие - от «механизма» до «идеи». Но если она доходит до «идеи», до мышления, то она тем самым объясняет происхождение мышления в его специфике. А потому она неизбежно становится логикой - учением о всеобщих законах человеческого мышления. Она неизбежно объясняет также, каким образом человек от незнания приходит к знанию через практическую преобразовательную деятельность и ее развитие. Поэтому диалектика как действительно всеобщая теория развития неизбежно становится теорией познания. «Диалектика и есть теория познания (Гегеля и) марксизма»1. Единство, тождество диалектики, логики и теории познания у Гегеля и в марксизме как раз в том и состоит, что диалектика не может стать всеобщей теорией развития, не охватив собой развитие человеческого мышления, то есть не став логикой и теорией познания. И она не может стать логикой и теорией познания, соответственно, не став всеобщей теорией развития. Но это единство имеет место, понятно, лишь при условии, что диалектика как всеобщая теория развития включает в себя, охватывает собой, развитие человеческого общества, человеческую историю в ее специфическом отличии от «истории» неба и земли, в отличие от естественной истории, в отличие от естествознания. И отсюда совершенно ясно, что без материалистического понимания истории, без конкретного историзма, нет по существу, и не может быть, единства (тождества) диалектики, логики и теории познания. Без историзма разговоры о единстве диалектики, логики и теории познания неизбежно превращаются в абстрактно-семантические рассуждения о том, в каком смысле понимать ленинские слова о том, что «не надо трех слов», в каком отношении диалектика совпадает с логикой и теорией познания, а в каком отношении не совпадает, что во что «входит» и что из чего «выходит» и т. д. Только последовательно реализованный историзм превращает диалектику в логику и теорию познания марксизма. Без историзма диалектика неизбежно превращается в сумму общих мест, снабженных «конкретными» примерами, в диалектику того-сего, а механический агрегат разных «диалектик»: диалектики квантовой механики, диалектики современной биологии, диалектики спорта и т. д. Именно то обстоятельство, что люди не находят форму единства всеобщего и особенного в качестве предмета для всеобщей теории развития, заставляет их бросаться из одной крайности - общих «диалектических» мест, в другую - в «конкретные» примеры. Эту ситуацию в общем верно выразил в своей обзорной статье по проблемам развития А.М. Миклин. «При обсуждении проблемы развития, - писал он, - построение чисто логических схем «всеобщего развития» и малоконструктивные дискуссии о движении и развитии «вообще» все чаще отступают перед анализом действительных процессов развития, изучаемых науками о природе и обществе»56. Но Миклин видит в этом только плюсы и не видит минусов. А они в данной ситуации есть. И главный из них состоит в том, что забвение общих вопросов неизбежно приводит к тому, что при решении частных проблем наталкиваются на те же самые общие вопросы, которые кустарным образом (в рамках наук о природе и обществе) решить невозможно, а для решения которых нужен свой философский, диалектический профессионализм, приобретаемый только в практике развития общей теории диалектики, в практике изучения всей предшествующей философии, в особенности философии Гегеля, который «первый дал всеобъемлющее и сознательное изображение» всеобщих форм диалектического движения1. Другой минус состоит в том, что те философы, которые, оставляя общие, а тем самым свои собственные проблемы и бросаясь в объятия конкретных наук о природе и обществе, часто не замечают того, что они уже не на своей территории и, по сути, являются непрошенными гостями, которые начинают судить и рядить там, где опять-таки нужен свой особый, выработанный долгим и трудным путем профессионализм, будь то профессионализм математический или биологический. Общие разговоры о развитии «вообще» действительно малопродуктивны. Нормальное человеческое мышление всегда испытывает тоску по конкретному содержанию и не может долго довольствоваться дистиллированной водой абстрактных рассуждений. Но нельзя, как это делает по существу Миклин, отождествлять развитие «вообще» со всеобщим развитием, как нельзя смешивать абстрактно-всеобщее с конкретно-всеобщим. Диалектика стоит на точке зрения конкретно-всеобщего. И если о диалектике развития рассуждают в категориях абстрактно-всеобщего, то необходимо исправить, прежде всего, эту ошибку. Диалектика как раз тем и сильна, что она соединяет всеобщее и особенное, абстрактное и конкретное, логическое и историческое и т. д. Часто не понимают того, что диалектика как сумма примеров не менее абстрактна, чем общие разговоры о развитии «вообще», а уход в диалектику живой и неживой природы для того, чтобы путем обобщения отдельных случаев проявления диалектики прийти к теории диалектики, ни к чему другому, как к тем же самым общим местам, от которых ушли, привести не может. Это все равно как если от общих мест о превращении тепловой энергии в механическую идти к отдельным случаям такого перехода, а от них снова к тем же самым общим местам. Общие места (абстрактное) могут быть конкретизированы только на почве особенного случая, будь то идеальная тепловая машина, как у Карно, товар - рабочая сила, как у Маркса, или атом водорода, как у Менделеева. Движение от абстрактного к конкретному - это закон развития всякой науки. Тем более его не может миновать диалектика, которая и является всеобщим выражением данного закона. В этом легко убедиться, если проследить историческое развитие диалектики от Платона до Гегеля, которое в определенной мере повторяется и при усвоении результатов этого развития. В.И. Ленин, например, говорит сначала о диалектике как «самом всестороннем, богатом содержанием и глубоком учении о развитии»57, затем как о логике и теории познания марксизма58. И это не означает «отмену» первого определения, а означает его конкретизацию. В общем, верны оба определения, но первое верно «вообще», второе верно по сути, это результат, итог, резюме, в котором первое «вообще» воплотилось, конкретизировалось и оказалось снятым. С первым определением был согласен и Плеханов. Второго он не понял. Движение от первого ко второму - это не только логически необходимое, но и исторически прогрессивное развитие. Развитие теории развития так или иначе должно привести к диалектической логике как теории развития мышления, во всяком случае - подвести к этому. Другое дело, что к этому можно идти сознательно, с пониманием той самой «железной» необходимости, которая так или иначе приводит к появлению мыслящего духа. Развитие всякой теории идет по пути обобщения и конкретизации, и люди никогда не смогут успокоиться на том, что есть развитие неживой природы и есть развитие живой природы, но нет развития неживой природы в живую природу или что есть развитие живой природы и развитие человеческого общества, история, но нет развития первого во второе. А когда мы включим в этот всеобщий процесс развития мышление в качестве его результата, то окажется, что все необходимые и всеобщие формы, которые проходит мировая материя в своем развитии до того, как она порождает мышление, снимаются этой высшей ступенью ее развития, становятся всеобщими и необходимыми формами уже логического развития мышления, категориями, - история, генезис снимаются, резюмируются в логике. В результате мы получаем чистую форму всякого развития, или развитие в его необходимых и всеобщих формах - в категориях. Отсюда и получается, как это отнюдь не случайно получилось у Гегеля, что всеобщие формы развития действительности, «механизм», «химизм», «телеология», «жизнь», «идея», оказываются также всеобщими формами развития «логической идеи», развития логики человеческого мышления. А Гегель «угадал» в диалектике развития «логической идеи» диалектику развития действительности не потому, что он Гегель, а потому, что мышление объективно, необходимо движется и развивается в тех же самых нормах, в которых движется и развивается действительность, А поэтому логика в своем универсальном применении, как она применена, например, в «Капитале» Маркса, совпадает со всеобщей теорией развития. «... Логику «Капитала» составляет вся система категорий логики, т. е. универсальных определений природы, общества и самого мышления, понимаемых в их диалектически противоречивом единстве, в их переходах; диалектика, как наиболее развитое и полное учение о развитии через противоречия, - это и есть логика «Капитала». Поэтому систематическое изложение логики «Капитала» и совпадает без остатка с систематическим изложением материалистической диалектики»59. Историзм есть сущность диалектики, которая вовсе не обязательно должна выступать в исторической форме. «Противники всякого историзма, - отмечал Тодор Павлов, - смешивающие последний с грубым эмпиризмом, субъективизмом и релятивизмом, уничтожают историзм не только формы, но и содержания»60. Конкретный историзм не только не отменяет логики, не отменяет теории в их собственной специфике, но их предполагает, без них невозможен. Поэтому плохую услугу историзму и марксизму оказывают те авторы, которые сводят, сознавая то или нет, суть историзма к исторической форме, к историческому повествованию, к историографизму. «К сожалению, - отмечал Тодор Павлов, - все еще находятся авторы (и среди них некоторые марксисты), усматривающие историзм научного мышления только, или главным образому в обилии исторических экскурсов и естественно-научных и других примеров. Конкретность мышления они ищут и находят только, или главным образом, в этих исторических экскурсах, в иллюстрациях и примерах, не видя и не понимая, что иллюстрации и примеры сами по себе далеко еще не есть доказательство логической конкретности мышления»61. Таких авторов и сейчас можно найти. Они понимают конкретность и историзм только как «исторически способ» исследования. Если же имеется в виду «логический способ», то он уже, как считается, никак не может быть ни конкретным, ни историческим. Они не идут в понимании историзма дальше явления и не доходят до сущности. А до сущности историзма невозможно дойти, если самое человеческое мышление не понимается исторически, как продукт исторического развития человеческой материальной практики и всей человеческой культуры. «В психологических исследованиях, - пишет Г.А. Подкорытов, - историзм заключается в признании решающего значения проблемы общественно-исторической обусловленности психики человека»62. Это верно. Но почему надо говорить об общественно-исторической обусловленности только психики человека? Вопрос надо ставить глубже, а именно об общественно-исторической обусловленности человеческого мышления и сознания. «Историзм материалистической диалектики как философского учения о познании, - совершенно справедливо пишут авторы «материалистической диалектики» (под редакцией академика П.Н. Федосеева), - предполагает последовательное проведение принципа социально-исторической обусловленности всего человеческого познания, включая и научное, конкретный учет внутренних и внешних факторов развития научного знания, что в каждом отдельном случае представляет специальную проблему»63. Можно, конечно, придраться к неуклюжей формулировке: «историзм материалистической диалектики как философского учения о познании». Дело в том, что историзм материалистической диалектики как учения о познании, - последнее тоже можно было бы не добавлять: материалистическая диалектика в своей конкретной и развитой форме и есть теория познания (Гегеля и) марксизма, - как раз противостоит философскому учению о познании и мышлении, свойственному предшествующей марксизму философии, как и вообще диалектика противостоит всей предшествующей умозрительной философии. Но дело не в этом. А дело в том, что это должно быть сказано не вскользь, и не под конец, не наряду с тем, что историзм - это развитие от прошлого к будущему через настоящее и т. д., потому что это и есть основное и главное в содержании диалектико-материалистического историзма». И хотя в советской и зарубежной марксистской литературе сделано немало в направлении культурно-исторического анализа мышления и познания, четкой разработки той истины, что это и есть суть и содержание диалектико-материалистического историзма, в общем нет, если не считать работ Э.В. Ильенкова, где проблема историзма с самого начала ставится как проблема логики, как проблема развития человеческого мышления и познания, а не как проблема развития того-сего. Поэтому когда мы говорим об историзме в теории познания марксизма, то этим подчеркивается не просто то, что историзм в теории познания марксизма отличается от историзма в других «теориях», а собственно то, что других «теорий», в которых мог бы быть изложен историзм в своей конкретной форме, просто нет. Развитием этой идеи и должна послужить следующая глава.
Еще по теме §3. Единство материалистической диалектики и конкретного историзма:
- ФИЛОСОФИЯ МИРОВОЙ ВОЛИ И СКОРБИ
- 1. СПЕЦИФИКА СОЦИАЛЬНОГО ПОЗНАНИЯ
- 3. МАТЕРИАЛИЗМ XVII в. О МАТЕРИИ КАК КАТЕГОРИИ ОБЪЕКТИВНОГО БЫТИЯ
- 1. ЛОГИКА И «ДИАЛЕКТИКА» В СИСТЕМЕ АБСОЛЮТНОГО ИДЕАЛИЗМА
- ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗВИТИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
- Темы рефератов
- Лекция 11. ДИАЛЕКТИКА
- Значение немецкой классической философии, ее основные достижения
- Т е м а 4. ФИЛОСОФИЯ И НАУКА: ПРОБЛЕМА АВТОНОМИИ ФИЛОСОФСКОГО ПОЗНАНИЯ В КУЛЬТУРЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ ПЛАН ЛЕКЦИИ
- Рекомендуемая литература
- Немного философии
- Указатель имен
- 1. ФОРМЫ МИРОВОЗЗРЕНИЯ