КЛИНИКА ВЛАСТИ-ЗНАНИЯ: ЧИТАЯ ФУКО Легенченко П.В.

Целью данной работы является анализ комплекса власти - знания в пространстве «клиники» и структурная проработка его импликаций (субъект / объект, жизнь / смерть). Впервые сама идея комплекса власти - знания (pouvoir - savoir) была высказана Фуко в его лекциях в Коллеж де Франс в рамках курса «Пенальные теории и институты (19711972), где он в частности утверждал: «Никакое знание не формируется без системы коммуникации, регистрации, накопления, трансляции, которая уже сама по себе есть форма власти...

Жан Бодрийяр утверждает, что исследования Фуко представляют собой прежде всего «Генеалогию дискриминации» [1, с. 233]. В самом деле, герои его книг - безумцы, преступники, больные - стали тем фундаментом, на котором было построено здание наук о человеке, здание, где человек стал объектом. По мере становления цивилизации, в ходе все новых и новых сегрегаций и объективаций все большее количество уже не-людей попадало в «дома призрения»: бедняки, слаборазвитые страны, женщины. Я уверен, что когда-нибудь напишут «археологию» постколониальных или, скажем, гендерных исследований.

Выбор данной цитаты из книги «Рождение клиники» отнюдь не случаен, ибо именно эта работа легла в основание моего исследования. Книга любопытна по двум причинам: во-первых, из-за своего промежуточного статуса (между «археологическим» и «генеалогическим» периодами интеллектуальной биографии Фуко), во-вторых, из-за сходства, на мой взгляд, не случайного, ее начала с началом другой, более поздней книги - «Надзирать и наказывать» (1975). И тут, и там мы встречаемся с «разрывом», сигнализирующем о смене парадигмы.

Итак, клиника. Место, где положен конец мистериям классификационной медицины, где фантазии по поводу тайн тела растворяются под взглядом врача, и, наконец, место, где на столе патологоанатома появляется труп - венец и, в то же самое время, скрытое начало клиники.

Рождение данного заведения Фуко связывает с особой судьбой эпидемии, которую она имела в XVIII веке. Оказалось, что эпидемия не сводится к болезни. Человек может заболеть лихорадкой или холерой и даже умереть, не представляя угрозы для окружающих; такое может повториться сотни раз. Болезнь, в тех или иных вариациях, но всегда повторяется. Но как объяснить заболевание огромного количества людей, проживающих рядом, в сравнительно небольшой промежуток времени? Становится очевидным, что болезнь тут не при чем, а целая совокупность («конституция») различных причин (например, климат, время года помноженные на наличное состояние гигиены) вызвали мор.

Фуко утверждает: «Специфические болезни всегда более или менее повторяемы, эпидемия - никогда» [5, с.

Отсюда - необходимость, прежде всего политическая, коллективного наблюдения, записывание мельчайших подробностей, информирование населения, принуждение и контроль. Зарождение медицины, в современном смысле слова, начинается с установления запрета на смерть. Власть, контролируя смерть, таким образом контролирует жизнь. Специалисты, теперь имеющиеся в каждом округе, контролируют социальное пространство. Медицина вторгается в публичную среду, становясь (уже став) политической. Пересекающиеся взгляды врачей образуют сеть и осуществляют во всех точках пространства и в каждый момент времени постоянное наблюдение. Автор 1792 года пишет: «Простые диетические правила, воспитывая граждан в умеренности, в особенности обучая молодых людей удовольствиям, которые дает суровая жизнь, заставляя дорожить самой строгой дисциплиной во флоте и в армии, предотвратят болезни, сократят расходы.». И далее: «Наконец медицина, будет тем, чем она должна быть: знанием о естественном и социальном человеке». Перед нами модель клиники.

Клиника учреждается после долгих дебатов во время Революции (конечно Революции: чтобы взгляд медика мог свободно пересекать пространство, всякий человек должен быть свободен). Помимо этого, этот взгляд обладает и другими характеристиками: во- первых, право на вмешательство, во-вторых, внимание к мельчайшим деталям, изменениям и отклонениям. Для этого взгляда любой симптом, часть, в котором содержится все целое болезни, совпадает со знаком, расшифровкой этого симптома, осуществляющейся за счет аналитических операций сознания, что и составляет истину болезни (ср. понятие «феномена», например, у Сартра). Таким образом, взгляд скользит по поверхности тела (вся сущность болезни в симптоме), заставляя его говорить в процессе перехода от несо- крытости (парадируя Хайдеггера) к высказыванию. Взгляд более не является пассивным; он обращается вокруг объекта и «ощупывает» его, в поиске повторения и различия. Именно так осуществлялся надзор за эпидемиями: серии независимых друг от друга явлений внезапно перекрещиваются, образуя индивидуальность, случайность последней.

Таким образом, превращение спорадического визита врача к больному в каждодневный контроль и дрессуру приводит к тому, что клиника превращается в место накопления знаний, их производства и упорядочивания. Но это еще не клиника в строгом смысле слова. Вскроем несколько трупов.

«Великий перелом в истории западной медицины, - пишет Фуко, - точно датируется моментом, когда клинический опыт стал клинико-анатомическим взглядом» [6, с. 224]. Смерть становится во главу угла клинического опыта. Она модифицирует взгляд, соединяя плоскость симптома с органической глубиной. Именно с позиции смерти можно видеть патологические и органические зависимости. Болезнь в таких условиях оказывается своего рода мостиком между жизнью и смертью, а смерть - абсолютной точкой зрения на жизнь и, следовательно, на болезнь. Соединив жизнь и смерть, патоанатомия высвобождает знаки болезни, теперь уже, в ее окончательной истине.

Это абсолютное око смерти превращает жизнь в труп. Врач смотрит на пациента и уже созерцает его безжизненное тело. Больной, таким образом, превращается в абсолютный объект (хороший объект - мертвый объект), а врач становится абсолютным субъектом. Однако течения здесь взаимообратимы. Пытаясь рассуждать объективно, научно, врач всегда уже должен отказать себе в реальном существовании, то есть рассматривать себя как труп (Я есть = я мертвый). Больной же, находясь в режиме бытия-под-взглядом, становиться субъектом и таким же образом рассматривает себя. «Знаки, - говорит Фуко, - не изъясняются более на естественном языке болезни» [6, с. 245]. И врач, и пациент уже не присутствуют в точке здесь-и-сейчас.

Таким образом, субъект / объект появляется в различАнии своего тела, всегда уже мертвого. Именно в этом зазоре (взгляде) и функционирует власть, с самого начала присвоившая себе права на смерть.

Фуко пишет: «В анатомическом восприятии смерть - это вид сверху, откуда болезнь открывается к истине; троица жизнь - болезнь - смерть артикулируется в треугольнике, вершина которого достигает высшей точки в смерти.

Литература

1. Бодрийар, Ж. Символический обмен и смерть. - М.,2001
2. Визгин, В. П. Мишель Фуко - теоретик цивилизации знания // Вопросы философии. - 1995. - № 4. - С. 116-127.
3. Деррида, Ж. Голос и феномен и другие работы по теории знака Гуссерля. - СПб., 1999.
4. Ильин, И. Постструктурализм. Деконструктивизм. Постмодернизм. - М., 1996.
5. Фуко, М. Рождение клиники. - М., 1998.
6. Фуко, М. Надзирать и наказывать. - М., 1999.