ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП УПРАВЛЕНИЯ РЕАЛЬНОСТЬЮ.

Впервые идеи соотнесения материальной и психической реальностей встречаются у З. Фрейда, который определил между ними четкую дихотомию, причем, в его подходе традиционно существовало строгое разграничение: реальность против фантазии. В своем «Проекте научной психологии» (1895 г.) он говорит о «реальности мысли» и «внешней реальности», в «Толковании сновидений» (1900 г.) упоминает «психическую реальность», в «Тотеме и табу» он сравнивает ее с «фактической реальностью». В «Толковании сновидений» (издания 1919 года) внешняя реальность выступает как «материальная реальность».

В «Лекциях по введению в психоанализ» Фрейд говорит о том, что в ходе анализа пациенты рассказывали ему о сценах детства, свидетелями которых они якобы являлись, и он считал их реальными, но затем он понял, что эти сцены были придуманы пациентами и имели отношение не к материальной реальности, а к психической. Тем не менее, эти сцены, даже не основанные на реальных событиях, могли, по его мнению, радикально влиять на поведение людей. Некоторые люди, по мнению Фрейда, предпочитают психическую реальность «фактической» и ведут себя по отношению к фантазиям так же серьезно, как нормальные люди ведут себя в повседневной жизни, в реальности. «Эти фантазии обладают психической реальностью в противоположность материальной, и мы постепенно научаемся понимать, что в мире неврозов решающей является психическая реальность»662.

Психоаналитик Ш. Ференци в противоположность дихотомии внешней и внутренней реальностей индивида, предложенной Фрейдом, предположил, что центральной является оппозиция между психической реальностью субъекта и психической реальностью объекта. Такое толкование противостояния реальностей, по нашему мнению, переносит конфликт на интерсубъективный уровень, не придавая должного значения миру, окружающему человека. Однако эта схема Ференци работает, если человек манифестирует себя как субъекта, а внешний по отношению к нему мир как объект. При этом «психическая реальность» такого объекта будет представлять собой то, что ему припишет человек. Иными словами, человек относится к миру как к объекту после его антропоморфизации. В этом отношении re-ligio является средством для снятия такого конфликта.

Аналогично нашим размышлениям, для Дж. А. Арлоу, А. Д. Ро- зенблатта, Р. С. Валлерстайна очевидно, что термин «психическая реальность» получил всеобщее признание, но вряд ли можно говорить о строгой дихотомии реальностей. Для них понимание психической реальности заключается в том, что оно предполагает смешение внутреннего и внешнего миров, переплетение восприятия внешних фактов и бессознательных фантазий. Восприятия, воспоминания и фантазии смешиваются и переживаются как актуальная запись событий664. Р. С. Валлерстайн, с мнением которого нельзя не согласиться, уделял особое внимание тому, до какой степени психическая реальность способна влиять на восприятие внешней реальности: «Даже мир в научном понимании - это также акт нашего (человеческого) ментального конструирования и созидания»665.

С такой позицией Валлерстайна отчасти совпадает позиция

В. В. Мейсснера, который сформулировал новое понятие психической реальности, определяя ее как субъективное (сознательное) понимание, «включая все сознательные представления, как о внешних объектах и реальностях, так и о внутренних объектах и реальностях»666. Р. Х. Этчегоен считает, что психическая реальность есть теория человека о нем самом и о других667.

Таким образом, в современном психоанализе прослеживается тенденция к пониманию двух реальностей как влияющих друг на друга, причем внешняя реальность воспринимается только через посредничество внутренней, т. е. психической реальности. Однако, по нашему мнению, подобное смешение реальностей представляет собой некоторую патологию, когда человек совершенно не ориентируется в окружающей обстановке, «теряет чувство реальности» происходящего. Именно при таком «синтезе» двух реальностей человек становится социально опасен, не умея соизмерить то, что он хочет, т. е. то, что содержится в его внутренней реальности, с требованиями внешней реальности. Как раз при таком патологическом смешении реальностей перестает существовать такое необходимое условие и один из главных принципов становления человека, как конфликтность. При этом, как мы понимаем, снимается диалектическое единство и противостояние реальностей. Становление человека останавливается. Оно возможно только тогда, когда две реальности, материальная и психическая, составляют собой гегелевскую диалектическую модель.

В этом отношении интересна позиция К. Ясперса, который считает, что внешняя действительность - это природа, тело человека, совокупность соматических и интеллектуальных возможностей, это общественный порядок, это другие люди668, т. е. социальная реальность. Человека, по мнению Ясперса, влечет к реальности, в которой он стремится осуществить свое бытие в гармонии со своей соматической природой и в соответствии со своими способностями, занять подобающее положе ние в рамках существующего общественного порядка. В этой реальности человек также желает установить хорошие отношения с другими людьми, так как именно таким путем он может обрести себя.

Однако именно с этой реальностью человек находится в постоянном конфликте, в ней он сталкивается с ограничениями, помехами, противодействием. Реальная жизнь постоянно требует от человека самоотречения, усилий для преодоления конфликтов. Поэтому, как верно замечает Ясперс, человеку «свойственно отчетливо выраженное стремление отвлечься от действительности»669. Иными словами, человек практически постоянно находится в поиске путей, позволяющих обойти трудности материальной реальности, укрыться, «сбежать» от этой реальности, найти ей замену. Это значит, что человек находится в постоянном состоянии выбора между существованием в материальной реальности, «проникновением в глубь реальности»670 и отречением от этой реальности.

Отречение от материальной реальности, в которой человек существует, требует ее замены. Подобной «заменой» становится внутренний мир, внутренняя сконструированная реальность человека, причем, как точно подметил Ясперс, обращение человека к своему фантазматиче- скому внутреннему миру «сопровождается мгновенным удовольствием или поверхностным облегчением», чувством умиротворения671. Такая точка зрения Ясперса практически полностью совпадает с точкой зрения З.

Таким образом, отвлечение и отречение от материальной реальности, от мира происходит с помощью фантазирования, ухода в нереальный мир, о чем в свое время говорили многие философы и психоана литики. Фантазирование - один из путей решения человеком конфликта с реальностью. Это одна из присущих человеческому разуму способностей, и человека можно было бы наряду с «человеком разумным» назвать «человеком фантазирующим». Еще в классической философии воображение признавалось за средство, призванное служить человеку для забывания тяжести, заключенной в его жизни673. Фантазирование также вводилось в природу человека, так как оно, по мнению Г егеля, носит характер инстинктообразной деятельности674. Конечно это суррогатный, искусственный способ разрешения конфликта, при котором человек не изменяет противостоящий ему мир реально, а изменяет свое отношение к нему и таким образом снимает конфликт. Такое разделение реакций от противостояния физической реальности (мира) и психической реальности человека в направлении изменения реального мира и изменения своего отношения к нему является основанием для разделения религиозности на экстравертную (обращение к внешним субъектам для изменения внешней реальности) и интровертную (самосовершенствование без изменения внешней реальности).

Вспомним, что и А. Камю говорил о том, что человек любит фантазировать, грезить, «жить воображаемой жизнью, во сто крат более прекрасной, чем настоящая.

Человек, считает Камю, чувствует себя несчастным, потому что мир противостоит ему, не подчиняется ему. Человек считает, что обретет счастье тогда, когда он окончательно познает мир, иными словами, когда реальный мир подчинится ему, так как «разум, стремящийся постичь действительность, способен испытать удовлетворение только тогда, когда он сведет ее к собственным понятиям»679. Сведение действительности, или мира, к собственным понятиям означает для человека его постижение, т. е. способность управлять миром по своему разумению, в соответствии со своими желаниями. И если бы это произошло, если бы человек смог разобраться в меняющемся зеркале явлений, открыть для себя некие вечные связи, то есть смог бы управлять своей судьбой, своим миром, то его мысль испытала бы такое счастье, «сравнительно с которым миф о райском блаженстве выглядит всего лишь смехотворной подделкой»680. Иными словами, управление реальностью, окружающей человека, является для него наивысшим удовольствием и самым заветным желанием. Это желание, кстати, архе- типично проявляется и в таких произведениях народного искусства, как сказки, в которых присутствуют персонажи и предметы (феи, волшебницы, волшебные палочки, и пр.), исполняющие желания. Более того, такие персонажи и предметы в тех или иных интерпретациях встречаются в народном творчестве по всему миру. Эти персонажи и предметы способны изменять реальный мир в соответствии с желаниями просящего или, иным языком, со сконструированной им психической реальностью. Вспомним, что верующие, обращаясь к божественным силам, тоже аналогично просят исполнения своих желаний. Скажем иначе, они просят божество, которое, по их мнению, знает все «вечные связи» мира, привести его в состояние, соответствующее их желаниям. Здесь мы видим рудименты архаичной коммуникации как попытки договориться с миром или репрезентирующими его силами.

Насколько сильна привлекательность конструирования психической реальности для получения немедленного суррогатного удовлетворения и удовольствия можно убедиться на примере. В. Франкл рассказывает об известном опыте с крысами, которым калифорнийские исследователи вживили электроды в те участки мозга, которые ответственны за получение удовольствия от половых сношений и еды. Этим крысам в клетку поставили контакт, при замыкании которого на электроды подавался слабый ток, раздражающий эти участки мозга и доставляющий суррогатное удовольствие. Вскоре крысы только и делали, что давили на рычаг, замыкающий контакт, и были равнодушны к настоящей еде и самкам. Это псевдоудовольствие было таким интенсивным, что крысы попросту умерли от голода - с совершенно пустым желудком они были сыты, нажимая на рычаг и замыкая контакт, т. е. раздражая участок мозга, ответственный за насыщение от пищи, и получая от этого удовольствие. Это удовольствие создало для крыс новую реальность, которая была отлична от действительности. Но именно эта «виртуальная» реальность оказалась для крыс притягательной многократностью получаемого удовольствия, его интенсивностью и минимальными затратами для его получения.

Учитывая факт существования таких отрицательных явлений, как алкоголизм, курение и наркомания, можно достаточно уверенно сказать, что человек в подобной ситуации с вживленными электродами мало чем отличался бы от крыс. Но даже сильнейшие наркотики - это только прототип того, что могло бы быть создано, если бы в мозгу человека был обнаружен участок, ответственный за создание психической реальности, которой этот человек управлял бы по своему усмотрению и которая была бы полностью независима от внешней реальности. Это было бы самым сильным средством создания нового (пусть и виртуального) мира, полностью подчиненного человеку. Управление таким миром было бы самым совершенным удовольствием для человека, так как все его желания немедленно бы исполнялись. Но именно это полное исполнение желаний в виртуальной реальности уничтожало бы человека как человека, снимая конфликтность противостояния человека и мира. Помимо этого такое замыкание на себе мира, т. е. снятие противостояния «субъект» - «объект», как ни странно, было бы самым настоящим проявлением фрейдовского «инстинкта к смерти».

Кажущееся на первый взгляд противоречие в этой ситуации - не более чем дань традиции рассмотрения деструктивности, которую относят к проявлениям «инстинкта к смерти» и которая в соответствии с психоаналитическим учением должна быть результатом фрустрации. Но деструктивность не может существовать в психическом - вирту альном - мире человека, в котором принципиально отсутствуют любые фрустрации просто потому, что все желания человека исполняются и он испытывает удовольствие в чистом виде. В такой виртуальной реальности просто отсутствуют причины возникновения деструктивности. Она «гасится» в виртуальном мире человека, первоначально попадая в него с нерешенными проблемами из реального мира. И если бы человек долго оставался в таком виртуальном мире, то все его проблемы виртуально разрешились бы. Необходимо допустить, что первоначально они могли бы решаться с элементами деструктивности, но новых оснований для фрустрации не возникло бы. Отсюда возникает вопрос: причем здесь «инстинкт смерти»?

Дело в том, что, по нашему мнению, деструктивность не имеет ничего общего с фрейдовским гипотетическим «инстинктом смерти», так как фрустрация при отказе реальности подчиниться вызывает чувство неудовольствия. Фрейд же говорит о связи «инстинкта смерти» с принципом удовольствия681 , который ему безраздельно подчиняется682. Помимо этого, «ту же направленность, что и влечение к смерти», выражает «принцип нирваны»683, заимствованный Фрейдом у психоаналитика Б. Лоу. Нирвана (на санскрите - «угасание») означает в буддизме состояние полноты внутреннего бытия, отсутствия желаний, совершенной удовлетворенности и самодостаточности и абсолютной отрешенности от внешнего мира684. У Фрейда «принцип нирваны» - это глубинная направленность на полное устранение возбуждения685, то есть на «сведение всех желаний к нулю»686. Нирвана относительно взаимоотношений человека и мира представляет собой полное растворение человека в мире.

В смоделированном нами виртуальном мире человека нет неудовольствия, так как там не работает фрейдовский «принцип реальности». Это царство фрейдовского «принципа удовольствия», в соответствии с которым все возникающие у человека желания должны полностью и немедленно удовлетворяться, причем, разница во времени между возникновением и удовлетворением желания (в соответствии с тем же принципом удовольствия) стремится к нулю. Это означает, что желание, только возникая, уже удовлетворяется, оно само и есть одно временно удовлетворение и, таким образом, оно просто перестает существовать. Это и есть нирвана - состояние, в котором парадоксально сосуществуют полнота внутреннего бытия, отсутствие желаний, совершенная удовлетворенность, самодостаточность и абсолютная отрешенность от внешнего мира, что практически соответствует в современной религиозности концепту «царства божия», «небесного града», «рая». Но, с другой стороны, именно это состояние и есть состояние небытия, или смерти, так как простое поддержание в теле физиологических процессов на самом низком уровне при отсутствии внешних проявлений сознания, разума, общения и соотнесения с внешним миром нельзя назвать жизнью.

Подобное состояние, аналогичное такой психопатологии, как аутизм, не характерно для здоровых людей, у которых фантазирование - это построение психической реальности, которая в подавляющем большинстве случаев является «улучшенной копией» материальной реальности. Причем, подобное «улучшение» проходит в нужном человеку направлении, т. е., если в материальной реальности человек вступал с кем-нибудь или с чем-нибудь в конфликт, то в сконструированной им психической реальности этот конфликт исчерпывался. В сконструированной психической реальности человека ситуация была бы заново проиграна так, чтобы конфликт или не начался вовсе, или закончился с результатом, удовлетворяющим этого человека. Подобные конструирования и переконструирования психической реальности осуществляются в соответствии с принципом удовольствия. «Допуская» в свой внутренний мир, в построенную им психическую реальность принцип реальности, человек начинает не просто фантазировать, но планировать свои дальнейшие действия. Более того, угасание, или полное подчинение человека миру и, следовательно, полное элиминирование конфликта реальностей говорит о невозможности креативности. И наоборот, наличие конфликта человека и мира и попытки подчинить мир себе, оставаясь активной стороной, является основанием и питательной средой для креативности.

Философ Я. Э. Голосовкер предлагает достаточно необычный взгляд на феномен фантазирования. Он полагает, что человек обладает «имагинативным инстинктом», т. е. инстинктом воображения, причем, это не телесный, а духовный инстинкт. Если мы признаем, что человек, фантазируя, создает новую реальность, которую мы называем психической реальностью, то имагинативный инстинкт, вводимый Голосовкером, следует называть инстинктом креативности, при удовлетворении которого происходит творческий акт, т. е. создается нечто новое.

Голосовкер также полагает, что имагинативный инстинкт является самым сильным из всех известных инстинктов, включая сексуальный и инстинкт самосохранения. Дело в том, что этот инстинкт, по Голосовкеру, основан на фантазии, присущей природе человека, его разуму, мышлению. Фантазия, в свою очередь, оказывается сильнее инстинкта самосохранения, потому что она - работа воображения, а «воображение - также инстинкт и притом высший: он инстинкт культуры, он выше и сильнее, чем инстинкт самосохранения»687. Виктор Гюго, по мнению Голосовкера, показал в главе «Баррикады» романа «Отверженные», как фантазия «романтиков оказалась сильнее их жажды жизни, и где, играя со смертью, смертью героя погиб вместе с ними чудесный парижский гамэн Гаврош»688.

Следует заметить, что в ситуации, схожей с той, что приведена Го- лосовкером как пример, человек переходит от конструирования внутренней реальности к «наложению» ее на внешнюю реальность. Таким образом, для человека планирование будущих действий и их осуществление также являются косвенной попыткой хотя бы отчасти изменить мир вокруг себя. Более того, из приведенных утверждений Голосовке- ра можно сделать интересные выводы: называя инстинктом стремление человека творить, мы также должны признать, что этот инстинкт требует удовлетворения и при этом, как мы уже говорили, старается устранить то препятствие, которое мешает ему творить. Отсюда мы опять приходим к тому, что агрессия человека - это другая, обратная сторона желания творить свою реальность, это стремление устранить препятствие к созиданию своей реальности, которое может быть экстраполировано на весь окружающий человека мир. Изменения реальности делаются человеком не из-за желания что-то уничтожать, а из желания переделать уже существующую реальность.

Помимо этого, если мы говорим о том, что разум нельзя представить без фантазирования, мечты, планирования, сожаления (как перепланирования ситуации) и т. д., то следует признать, что все эти свойства разума (в смысле создания и изменений в соответствии со своими желаниями психической реальности) присущи ему. Следовательно, разуму имманентно состояние стремления к изменению материальной реальности, мира в соответствии с создаваемой им психической реальностью. Это стремление подходит под определение инстинкта, который понимается как совокупность сложных врожденных реакций организма, возникающих в ответ на внешние или внутренние раздраже ния. В этом случае раздражителем является окружающая человека реальность - человек видит и ощущает ее. Эта же реальность является жестко закрепленным объектом инстинкта. Иными словами, вслед за осознанием реальности человек сразу же пытается ею манипулировать, улучшать, изменять, копировать ее, т. е. осуществить над ней власть. Именно в этом и только в этом смысле «имагинативный инстинкт» как креативный инстинкт можно считать инстинктом в прямом смысле этого слова.

Отдельные черты стремления человека властвовать над окружающей его реальностью, управлять ею получили отражение в различных философских и психоаналитических системах. Так, еще Гегель говорил о том, что человек осознает самого себя в практической деятельности, ему присуще влечение порождать самого себя в том, что ему непосредственно дано и существует для него как нечто внешнее, данное извне689 или, в нашей терминологии, в окружающей его реальности. Этой цели он достигает посредством изменения внешних предметов, запечатлевая в них свою внутреннюю жизнь и «находя в них свои собственные определения». Человек, по мнению Гегеля, делает это для того, чтобы в «качестве свободного субъекта лишить внешний мир его неподатливой чуждости и в предметной форме наслаждаться лишь внешней реальностью самого себя»690. Уже первое влечение ребенка, когда он бросает камни в воду и наблюдает свое творение - круги на воде, - по Гегелю, содержит в себе «практическое изменение внешних предметов». Эта потребность «проходит через многообразнейшие явления вплоть до той формы самопроизводства во внешних вещах, которую мы видим в произведениях искусства»691. Таким образом, по Гегелю, изменение человеком внешней реальности предполагает не только изменение им самого себя, но и воплощение самого себя в окружающей реальности. Следовательно, осуществляя свою власть над окружающей реальностью, пытаясь изменить ее, человек осознает и утверждает себя.

Один из компонентов этого стремления к самоутверждению - «воля к власти» - также был подмечен Ф. Ницше. «Воля к власти» выступает у него как желание власти не только над людьми, «над толпой», но и над самим собой. Сверхчеловек, по Ницше, не должен уступать действительности, страдать от нее, так как это значит «самому быть неудачной действительностью»692. Чтобы победить окружающую действительность, человек прежде всего должен победить себя, победить тварь в самом себе. Для этого у него есть воля к власти, которую Ницше называет «инстинктом свободы»693, так как только власть, по его мнению, дает настоящую свободу. По Ницше, счастье человека заключается в чувстве растущей власти694 или, иными словами, в становлении сверхчеловека посредством приобретения им могущества. Такое становление сверхчеловека характеризуется «полнотой его способностей» в мире его обитания, которое можно понимать как полное управление этим миром.

Мнения Гегеля и Ницше, по нашему мнению, ценны тем, что показывают единение человека и окружающей его реальности. Фактически из этого можно прийти к выводу о том, что человек и есть окружающая его реальность, в которой он сам себя осознает и осуществляет. Он и есть точка единения самого себя и окружающей реальности, точка смысла. И с этой позиции, если мы говорим о том, что ему присуще стремление овладеть реальностью, это означает, что ему присуще стремление овладеть собой, своим бытием. Здесь происходит снятие оппозиции «субъект - объект» и «субъект - субъект». Человек, изменяя мир, сам является этим миром.

Психоанализ рассматривает подобное стремление редуцированно, как несексуальное «влечение к овладению», цель которого - силой овладеть объектом (при подчинении сексуальному влечению Фрейд называет его садизмом). А. Адлер ввел влечение к агрессии как реакцию на преодоление комплекса неполноценности, возникающего у человека, который болезненно ощущает, что не владеет ситуацией, не является хозяином своей судьбы или, иными словами, окружающая его реальность не подчиняется ему. Именно из такого понимания взаимоотношений человека и мира, по Адлеру, происходит стремление к доминированию695.

Г. Т. Фехнер, который еще до Фрейда ввел в оборот термин «принцип удовольствия от действия»696, в отличие от Фрейда имел в виду не удовольствие как цель человеческих действий и поступков, а обусловленность поступков человека в каждый данный момент удовольствием или неудовольствием от представления о совершаемом действии и его последствиях. Иными словами, по Фехнеру, человек представляет себе, чем его действие обернется для него в будущем, и старается произвести его так, чтобы будущая ситуация оказалась благоприятной для него. Это, в свою очередь, означает, что человек таким образом пытается повлиять на будущее изменение реальности, произведенное его действиями.

Подобное понимание важности поведения человека для управления ситуацией перекликается с влечением к овладению, которое после Фрейда попытался использовать и развить И. Хендрик. В трактовке Хендрика это уже не просто инстинкт овладения объектом (сексуальным и несексуальным), а потребность в овладении окружением. Это влечение, как мы уже говорили ранее, предполагает получение человеком удовольствия от успешно выполненного действия. По Хендрику, «изначальное удовольствие ищется в успешном выполнении центральной нервной системой функций, направленных на обеспечение целостности «Я», что позволяет индивиду управлять своим окружением и изменять его»697. Иными словами, человек получает удовольствие от того, что все его действия в окружающей его реальности полностью адекватны ей и не вызывают у него ощущения пассивного сопротивления реальности. Отсутствие такого ощущения, в свою очередь, порождает чувство частичного управления окружающей реальностью и, соответственно, чувство удовольствия от этого. Так познанная необходимость начинает становиться свободой.

Из всего сказанного следует, что любая умственная деятельность человека, в том числе и по планированию будущих действий, приводит к построению новой психической реальности как отражению внешней реальности и ее всевозможным изменениям. Таким образом, умственную деятельность человека следует считать креативной698, и, следовательно, фантазирование как создание новой реальности следует считать первичной креативностью. Направленность фантазирования, т. е. направленность построения психической (ментальной, фантазматиче- ской) реальности определяется желанием человека изменить отраженную (т. е. скопированную) внешнюю реальность, не удовлетворяющую его потребности. По меньшей мере, как считают Р. Дезолье и

Х. Лейнер699, изменяя внутреннюю реальность, человек старается снять последствия столкновения внешней и внутренней реальности, оказывающие на него патологическое влияние. Развивая это положение, можно сказать, что этот процесс построения внутренней реальности в соответствии со своими желаниями, по нашему мнению, является выражением стремления человека управлять и изменять внешнюю реальность вокруг себя.

Проявлением вторичной креативности можно, по нашему мнению, назвать стремление человека действовать во внешней материальной реальности так же, как и в психической, ожидая желаемую реакцию физической реальности на свои действия по тому образцу, который содержится в психической реальности человека. Сюда же относится стремление человека попытаться изменить материальную реальность, попытаться управлять ею. Оно проявляется в создании или разрушении ее самой или одного из ее элементов. Из этого вытекает, что любое самое минимальное изменение человеком окружающей его реальности в соответствии с его фантазиями является для него мощным стимулом самореализации и последующих действий в этом же направлении. Именно в этом он и находит одно из наивысших удовольствий - удовольствие осознания власти над физической реальностью или удовольствие от снятия ограничений, диктуемых физической реальностью.

Иллюстрацией приведенных положений является современная ситуация, когда с развитием компьютерной техники получили широкое распространение компьютерные игры. Сравнивая компьютерные игры с реальной жизнью человека, можно провести несколько аналогий: человек естественно (в реальной жизни) или искусственно (в игре) оказывается в определенной проблемной ситуации. Из этой ситуации необходимо найти оптимальный выход - этот императив и становится естественно возникшим или искусственно привнесенным желанием человека. Именно его человек начинает реализовывать, и в том, и в другом случае предварительно выстраивая внутри себя варианты возможного решения, т. е. варианты психической реальности как отражения и модуляции материальной реальности (в жизни) и виртуальной реальности (в игре). Разница состоит в том, что реальную жизнь нельзя переиграть заново, в то время как игру можно переиграть в двух реальностях - в психической и виртуальной.

Основное стремление человека заключается в нахождении выхода из ситуации, т. е. он стремится к тому, чтобы ситуация (понимай: реальность) подчинилась ему и все получилось, как он желает. В подтверждение этому можно привести мнения игроков, которые играют в «масштабные», так называемые «стратегические», игры. Эти мнения полностью сходятся на том, что игрокам «нравится, когда получается», когда «можно всем управлять», «можно переиграть ситуацию заново, чтобы все получилось так, как я хочу», «можешь делать все, и ничего тебе за это не будет», «чувствуешь себя Богом»700. Отсюда следует, что притягательность игр кроется в удовольствии, получаемом человеком от управления подчиненной ему искусственной виртуальной реальностью, создаваемой игрой, от осуществления власти над ней.

Аналогично притягательность власти в реальной жизни человека состоит в том, что любую власть можно определить как одно из мощнейших средств изменения или создания материальной реальности в соответствии с психической реальностью человека, имеющего эту власть. Именно поэтому человек подсознательно или рвется к власти над всем или старается создать как можно больше проявлений властных отношений и превосходства между ним и объектом для того, чтобы еще раз убедить себя в способности управлять физической реальностью и, соответственно, получить от этого удовольствие. Не случайно Э. Кречмер говорил о влечении к власти как о непреодолимой силе,

2

которая может конкурировать с сексуальным влечением .

Следует отметить, что мы выделяем трех субъектов, отношения между которыми можно назвать властными. Это природа, общество с общественными институтами и индивид. Власть природы как субъекта власти, окружающего человека, онтологична и проявляется в том, что два других субъекта находятся внутри ее и зависят от ее изменений, которые воспринимаются как необходимость, т. е. своего рода императив. Примером подобных отношений могут быть стихийные бедствия, когда как общество, так и отдельный индивид ставятся перед необходимостью предпринимать действия для своего выживания, отвечая на императив природы. Таким образом природа дает человеку и обществу «приказ» адаптироваться, «выполнение» такого приказа и есть адаптация. И первое, что необходимо сегодня «выпавшему из природы» человеку, - осознать эту высшую для него власть.

В свое время такие исследователи, как Т. Адорно, Э. Фромм, М. Фуко, Г. Маркузе, отмечали, что человек живет в обществе, которое является репрессивным по отношению к личности, а также воспринимается человеком как субъект власти. Так, чтобы выжить в обществе, человек должен адаптироваться к императивам, исходящим из общества, и это при том, что общество было создано им самим. «Укрощение» человека начинается с самого момента рождения, продолжается в социализации и происходит всю его жизнь.

Индивид как объект власти природы и общества также желает быть субъектом власти, когда противостоит природе и обществу. Он является самым уязвимым звеном в иерархии субъектов власти. Подобная уязвимость и малая способность в осуществлении своей власти над другими объектами, в качестве которых он желал бы видеть природу и общество, заставляют его искать другие возможности проявления своей власти. Одной из таких возможностей является осуществление власти над своей внутренней психической реальностью.

Управление внутренней психической реальностью приносит суррогатное удовольствие, которым человек не может быть полностью удовлетворен. Настоящее удовольствие дает управление внешней реальностью. Но именно в психической реальности человек ищет способы воздействия на внешнюю реальность, и основным желанием человека является прекращение или минимизация воздействия на него власти внешней реальности. Власть внешней реальности над человеком проявляется в невозможности быстрого и полного исполнения им своих желаний. Следовательно, основным желанием человека является достижение, во-первых, определенного благоприятного для себя результата и, во-вторых, подчинения объектов власти, в качестве которых он видит природу и общество. Иными словами, человек стремится обеспечить подчинение объекта власти, т. е. внешней реальности, которой для него являются природа и общество, в соответствии со своими осознанными и неосознанными желаниями.

Смысл человеческой жизни состоит в реализации человеком своих способностей и талантов, т. е. самореализации. Она, в свою очередь, возможна лишь тогда, когда человек способен подчинить себе окружающую реальность, в которой можно полностью осуществить свои желания. Отсюда смысл жизни человека состоит в реализации стремления управлять материальной реальностью и поиске им подтверждения своей способности подобного управления . Архетипичность стремления человека управлять реальностью, как мы уже говорили, можно также проследить в народном творчестве, в сказках, где предметами, позволяющими герою достигать поставленных целей, являют ся волшебная палочка, щука, ковер-самолет, скатерть-самобранка, «то, не знаю что», цветик-семицветик и другие волшебные предметы. Это архетипичное стремление также входит в основание и подтверждается существованием и распространением многих религий, магических и иных практик, направленных на изменение реальности. В этом отношении архаическое сознание как основа человеческого сознания является парадоксально рациональным и в то же время мифологическим, религиозным. Дело в том, что внешний мир, вторгаясь в архаическое сознание человека, начинал, как мы рассмотрели ранее, формировать из его части личность человека, его становящееся Я. Но эта часть психики, будучи одновременно архаичной, тем не менее, отражала реальность внешнего мира, говорила языком внешнего мира, который представлял себя человеку, раскрываясь перед ним, рассказывая о себе. Иными словами, мир создал человека по своей мерке, просто отражаясь частью психики человека. Отсюда, человек, формируя внутри себя психическую Я-реальность, или «нет»-реальность, противостоящую природе, тем не менее, был адекватен и рационален рациональностью природы, отраженной в Я701, так как он даже здесь еще руководствовался принципом реальности. Но таким образом отражая ее, человек описывал ее, что и нашло отражение в мифологии. Именно поэтому архаическая мифология и религия, созданные в точке пересечения физической и психической реальности, изначально несут в себе рациональность мира. Именно поэтому мы можем говорить об архаическом сознании как о сознании, изначально коммуникационном, вылепленном природой по своему образу и подобию, а следовательно, изначально разумном, а следовательно, как и природа, постоянно изменяющемся и изменяющем мир вокруг себя. Противостояние и со-гласие с миром, его разумом, который создал разум человека, отразившись в нем, предполагают изначальную религиозность архаического сознания.

Подводя итог анализу третьего принципа, принципа изменения реальности, в соответствии с которым, по нашему мнению, проходит становление человека, мы представим следующие выводы.

Одним из свойств разума человека является его способность выстраивать образную психическую реальность, внутренний мир, который отчасти может отражать внешнюю реальность, окружающую человека. Именно эта способность человека дает ему возможность по стоянно существовать на грани двух миров, внешнего и внутреннего, что и является источником человеческой креативности.

Становление человека не может проходить без изменения человеком своей психической реальности. Эти изменения диктуются волей человека и следуют из недовольства человека внешним миром. Являясь точкой соединения внутренней реальности и внешнего мира, человек, по сути, стремится управлять и внешним миром, стараясь осуществить изменения, произведенные им в психической реальности, в окружающем его мире.

Изменения, производимые человеком в мире, осуществляются по воле его самого. Он управляет своей внутренней реальностью и переносит это управление во внешний мир. Без такого стремления к изменению реальности становление человека невозможно, поскольку такой переход и есть своего рода сублимация внутреннего мира человека во внешний. Отсюда, становление человека и становление его внешнего и внутреннего мира взаимно предполагают друг друга, являясь сутью бытия человека, а сам человек определяется как изначально креативное существо.

Первобытный человек, представлявший собой существо одновременно природное и выпавшее из природы, сразу же принимал внешний по отношению к нему мир и как продолжение себя, и как объект для изменений. Неподатливость мира не являлась препятствием для изменений, так как первый человек физиологически не мог уходить в мечтания, получение суррогатного удовольствия в своем внутреннем мире. Скажем иначе, деятельность первого человека, строящаяся в соответствии с принципом изменения реальности, должна была иметь результатом изменение либо одной (психической), либо другой (физической) реальности.

Логико-рациональное мышление и праворукость первобытного человека при преимущественной развитости левого полушария мозга не давали ему возможности абстрагирования и обширного фантазирования. Эти качества также не давали человеку возможность аутироваться из внешнего мира в фантазии, мечты, а позволяли только ограниченно моделировать в своей психической реальности некоторые детали внешнего мира, затем пытаясь воплотить их в реальности. Именно в этот момент и произошло создание первых производственномагических инструментов. И только позже, с развитием правого полушария и мозга в целом, человек смог от моделирования инструментов обратиться к выделению и моделированию обширных фрагментов физической реальности, постигая их причинно-следственные связи, ан- тропоморфизируя их и пытаясь наладить с ними коммуникацию.

Фантазирование опасно не креативностью, а уходом в нереальный мир, принятие его за реальный. Направленное фантазирование применяется в социогенных религиях, когда надо создать реальность, которая будет компенсировать фактическую реальность. Создание виртуальной реальности определяет правила удовлетворения искусственного конфликта. Как пример можно привести «рай», универсальное средство в виртуальной реальности, ответственное за удовлетворение как результат правильных с точки зрения определенной религиозности действий. Иными словами, в социогенных религиях задается матрица поведения и удовлетворения, сходная с переживаниями человека, смотрящего увлекательный фильм. Человек окунается в созданную для него реальность, переживает в ней и получает удовлетворение при удачном окончании фильма.