АКСИО-ОНТОЛОГИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ: О ПЕРСПЕКТИВАХ БЫТИЯ «СЛАВЯНО-РУССКОГО МИРА» Шмидт В.В.

Сохранение социокультурной идентичности в глобализирующемся и динамично меняющем метафизические парадигмы мире и, вместе с тем, обеспечение адекватной социализации индивидов в большей степени зависит от типа и уровня организации системы образования, просвещения, воспитания и систем идеологии и пропаганды.

Логичной в данной перспективе видится проблема базовых ценностей - того, что именно понимается под ними. Так, базовые ценности - это, прежде всего, ценности бытия, ценности той оригинальной картины миры, которая удерживается общественным сознанием, в которой ведется активное целеполагание и в которой используются разного рода семиотические системы для решения всех видов задач, стоящих перед обществом и государством. Понимание типа метафизической системы, уровней и принципов ее организации, связи с социальной физикой - вот тот предел, которому должен быть обучен всякий, транслирующий историко-культурное знание, всякий, обеспечивающий социализацию подрастающих поколений и через это влияющий на качество национально-государственной мощи.

Ретроспективный анализ исторических моделей мироздания: от Античности (т.е. космоцентризма с его угадыванием образа бытия и человеком как эманацией Космоса), Средневековья (т.е. теоцентризма с его доверием воле Творца и человеком как образом и подобием Божиим) к Новому времени (т.е. антропоцентризму с его расположенностью к феноменам Бытия и человеком, понимаемым как жизненный мир человека), последовательно перетекающему в Новейшее время (т.е. многополярному свободоволию с его де- персонифицированным функциократизмом - кратократией) - анализ этих моделей с их категориями «бытие», «сущее» и «ничто» в сопоставлении с социально-историческими моделями государственно-политического миропорядка дает основания утверждать о тотальной взаимозависимости этих моделей не только в части их формо-зависимости, но и содержательном взаимовлиянии.

Проиллюстрируем данное утверждение.

Средневековье с его теоцентризмом - иеро-авто-кратиями - можно полагать завершившимся в 1648 г. «Вестфальским миром», когда в совокупную фюсисно-метафизиче- скую жизнь вошли правовые и всем континентом однообразно понимаемые понятия «национальное государство», «суверенитет» и др. Принципом этой первой - Вестфальской - системы международных отношений (СМО) был утвержден принцип «баланса сил» с его национально-государственным raison d'etat (Ришелье), философско-рационалистическое и социально-политическое обоснование которого, как обеспечивающее и поддерживающее «равновесие сил», принадлежит, в том числе, и Вильгельму Оранскому. Эта система просуществовала почти 200 лет, поскольку продолжала удерживать метафизические - т.е. духовно-нравственные - концепты Средневековья, обеспечивающие сакральную легитимацию власти не только Великокняжеской, Королевской, Царской, Императорской, но и собственно этно-национальной - национально-государственного суверенитета (см., напр.: [4], [5], [7], [11], [13]).

В 1815 г. эта Вестфальская система была трансформирована в Венскую СМО, поскольку религиозно-философский Миттерниховский «легитимизм» был окончательно разрушен Бисмарковским принципом real politic и Талейрано-Наполеоновской «беспроигрышной игрой». На смену гарантов «баланса сил» пришли «священные союзы», создаваемые исходя из не только стратегических, но и тактических региональных интересов. Вместе с тем было очевидно, что «священные союзы» есть прямой путь к мировой войне, которая случилась буквально через столетие, и в окончательно десакрализованном мире в 1918 г. возникла новая - Версальская система, которая в этих новейших условиях стремилась хотя бы как-то обеспечить мир. Была создана «Лига наций» с задачей обеспечения «коллективной безопасности».

Менее чем через полстолетия - через 30 лет - ради преодоления множества региональных конфликтов, неизбежно выливающихся в мировые войны, в 1945 г. фиксируется Ялтинско-Потсдамская СМО, и как механизм регулирования противоречий и конфликтов в 1948 г. создается ООН, активно выдвигающая то доктрины сдерживания, то гибкого реагирования и т.д. в цивилизационном противостоянии «и»-полюсного мира с его гегемо- нистскими устремлениями и центрами доминирующей силы.

Очевидно, что каждая из этих систем есть не что иное, как отражение искания духовно-социально-политических устремлений народов - т.е. обществ-государств - на пути трансформации содержания ценностных переживаний мироздания и самих себя в самих себе.

Духовная, социокультурная история нашего Отечества (в целом - славяно-русской цивилизации) не есть история стороннего свидетеля, движущегося своим путем, как иногда это представляется в историографии, а непосредственный участник всех этих бурных событий. Так, время религиозных войн Средневековья, как известно, завершается 30-летней войной европейских этносов-наций за свою новую форму - национально-государственное самоопределение, свою персонифицированность. Русь же, как преемница Ро- мейско-Византийской империи, вместе с ними пытается также обрести - персонифицировать себя как ответственная за сохранение и трансляцию выработанного Вселенским Православием наследия и Православную Эйкумену в целом. И если Европа строит этно-на- циональный этатоцентризм, то Русь развивает, исходя из своих масштабов и приобретенного наследия, экклесио-этатоцентризм. Если Европа исходит в строительстве своего мира из опыта парменидо-аристотеле-августино-декартовской рационалистической персонификации, то Россия стремится к консолидации-охранению Pax Orthodox из опыта платоно-паламитского философско-богословского синергизма. При этом очевиден и факт социально-политической взаимообусловленности, целостности этого мира, требующего взаимодействия - его усредненности, некоторой унифицированности ([1], [12]).

Также очевидно, что в христианстве, в самом его существе, заложено основание для сохранения индивидуальной, единичной особенности и вместе с тем начало к единству - соборности - к единству не только в рамках отдельных государств, но и вселенной. Основой всему, фундаментальным принципом бытия является Любовь (2 Кор. 5, 18), о чем ярко в свое время сказал великий Святитель земли Русской Патриарх Никон: «любви начало бытие и конец Христово пришествие» [10, с. 118]. Стремление же «в языках» к постижению, осмыслению этой фундаментальной основы бытия явилось исторической причиной как необходимостью возникновения особой литературы - христианской, которая есть выражение не просто духа конкретной нации, народности, но, прежде всего, духа Любви.

Еще Патриарх Фотий (f 890) в своей «Библиотеке» или «рирюРфкюц» представляет не просто перечень, но и критику святоотеческих творений с пространными выдержками из них, неизвестных сочинения, в том числе и языческих. Спустя столетия со времени формирования святоотеческой письменности и христианской литературы, XVII в., завершая эпоху Средневековья с его теоцентризмом (хриатоантропоцентризмом), в патрологии открывает новую эпоху - в арсенал патрологии входит критика, которая становится отраслью научного знания: в 1613 г. Р. Беллармино издает сочинение «De scriptoribus ecclesiasticis», а в 1633 г. Галлуа (Pierre Halloix) «Illustrium ecclesiae orientalis scriptorum qui sanctitate et eruditione floruerunt» и т.д. Непревзойденным образцом системности и масштаба является «Patrologiae cursus completus» аббата Миня, состоящая из 161 т. греческой и 222 т. латинской серии [недостатки этого фундаментального труда восполняют издания: Гильгенфельдта «Novum testamentum extra canonem» (1866-1877), Гебгардта, Гар- нака, Цана (1876-1877), Функа (1878) и др.]. Каждое очередное систематическое издание святоотеческого наследия мгновенно становилось событием вселенского масштаба, осуществляясь, как правило, усилиями католического мира.

В славяно-русской традиции до настоящего времени подобных сводов святоотеческой и общехристианской письменности и литературы, включая древнюю, средневековую, эпохи Возрождения и Нового времени, все еще нет (см.: [6]). Пожалуй, первым опытом масштабного книгособирательства, создания библиотек и организации переводов на русский (церковно- и древнерусский) язык святоотеческой литературы, которому так и не суждено было иметь дальнейшее развитие, хотя он и был ярчайшими феноменом общественно-научной, культурной и духовной жизни Руси своего времени, явилась программная деятельность митрополита Московского Макария и Святейшего Патриарха Никона (см.: [14], [9]).

Как ранее для западноевропейской традиции, так теперь для славяно-русской, в мире, активно утрачивающем ценности, на которых этот мир взрастал, у цивилизации, трансформирующей основы своей картины мира, стратегической задачей в смысле этно- национальной, культурно-образовательной идентичности и духовной, кросскультурной и социально-политической стабильности является обладание духовными источниками - текстами христианской литературы и святоотеческой письменности, - поскольку «Внутренняя нераздельность языка и характера народа особенно явствует из отношения языка к народной образованности, которая есть не что иное, как непрестанное развитие духовной жизни.» и пока народ не утратил своего языка, «до тех пор не погибнет в нем духовная жизнь его предков... Вместе с родным языком, - говорит авторитетный русский филолог Ф.И. Буслаев, - мы нечувствительно впитывали в себя все воззрения на жизнь, основанные на верованиях и обычаях, в которых язык образовался» [3, с. 309 - 310]; [2, с. 88].

Выводы. Сегодня, заботясь о восстановлении созидательной исторической целеустремленности народа и по возможности восполняя утраченное, нам нужно вернуть себя к мировоззренческим устоям, на которых в течение веков складывалось наше самосознание, нам нужно сформировать тот духовно-исторический гипертекст культуры - метафизическое поле культуры, в котором отражается онто-Логосность национального социально-исторического бытия и которое транслируется средствами иконичного языка, предза- дающего, в свою очередь, матрицу Бытия.

Все сказанное указывает на то, что сейчас, обеспечивая тактику и пытаясь нащу- пать-подготовить наш следующий шаг в преемственности ГОСов, мы вновь упускаем главное - стратегию, и так будем ходить по кругу во тьме, если не обеспечим нашу культуру, наше общественное сознание тем источником, на котором они вырастали и взрастали - каноническим текстом, который из-за сложности перевода его объема все еще остается недоступен широкой массе этого общественного сознания.

Литература

1. Боханов, А.Н. Русская идея: От Владимира Святого до наших дней. - М., 2005.
2. Буслаев, Ф.И. О влиянии христианства на славянский язык. - М., 1848.
3. Буслаев, Ф.И. О преподавании отечественного языка: В 2 ч. - М., 1844. - Ч. 2.
4. История внешней политики России: Конец XV-XVII век / Под ред. Игнатьева А.В. и др. - М.,

1999.

5. История международных отношений и внешней политики России (1648-2000) / Под ред. А.С. Протопопова. - М., 2001.
6. Киприан (Керн), архимандрит. Русские переводы патристических текстов: Библиографический справочник. - Шеветонь, 30-е гг. XX в. Рукопись (Синодальная библиотека Московского Патриархата, МДА); Сагарда Н.И. Лекции по патрологии: I-IV века / Под общ. и научной ред. диак. А. Глущенко и А.Г. Дунаева. - М., 2004.
7. Конфессионализация в Западной и Восточной Европе в раннее Новое время: Доклады русско- немецкой науч. конф. 14-16 ноября 2000 / Под ред. А.Ю. Прокопьева. - СПб., 2004.
8. Панарин, А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. - М., 2003.
9. Переписная книга домовой казны Патриарха Никона, составленная в 7166 г. по повелению Царя Алексея Михайловича // Временник ОИДР. - 1852. - Кн. 15. - Отд. 2.
10. Письмо к Царю Алексею Михайловичу от Никона Патриарха из Рождественскаго монастыря во Владимире назидательное о пребывании в любви // Патриарх Никон. Труды / Научн. исслед., подготовка документов к изд., сост. и общ. ред. В.В. Шмидта. - М., 2004.
11. Похлебкин, В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах: IX-XX вв. - Вып. 1-3. - М., 1995.
12. Удовик, С.Л. Глобализация: Семиотические подходы. - М., 2002.
13. Фельдман, Д.И. История международного права. - М., 1990.
14. Шмидт, В.В. Патриарх Никон и его наследие в контексте русской истории, культуры и мысли: Дисс. ... д-ра филос. - М.: РАГС при Президенте РФ, 2007. - Т. 2. - Приложение 5: Книжнобиблиотечное наследие Патриарха Никона. - С. 269-340.