Сострадательная ярость

«Я считаю, что Алан бросает вызов нашему западному научному подходу к изучению эмоций, — сказал Ричи, перехватывая инициативу в дискуссии. — Я не думаю, что наука вообще станет бороться с идеей возможного существования в негативных эмоциях других полезных элементов, которые можно сохранить.

Далай-Лама кивал в знак согласия, пока Ричи продолжал: «В данный момент ученые приступили к выделению составных частей некоторых когнитивных процессов. Мы больше не считаем внимание, память или обучение цельными комплексами. У каждого из них есть много разных форм и подвидов. То же самое касается эмоций, таких как гнев и другие его формы: отдельные виды можно избавить от качеств, в которых содержится компонент смещения или заблуждения. Эта тема пока еще не изучалась, но одним из последствий этой встречи, во всяком случае для меня, стало желание узнать, сумеем ли мы определить, как такого рода процессы фактически работают в мозге».

Маттье предложил аналогию: «Это то же самое, что смотреть на стену издалека: на расстоянии она выглядит очень гладкой, но если вы посмотрите на нее вблизи, то увидите выпуклости и вмятины. Точно так же при ближайшем рассмотрении можно найти положительные моменты в привязанности. Очевидно, что привязанность — или вожделение, навязчивое состояние — является одним из самых деструктивных, затемняющих восприятие ментальных факторов. Но внутри привязанности тоже можно выделить компоненты нежности и

альтруизма, так же как можно найти положительные моменты в гневе.

Кроме того, когда мы говорим, что гнев следует искоренить как явление, я думаю, нам нужно провести различие между гневом как возникающей эмоцией и той цепочкой мыслей, которая за ней тянется.

Мы говорим, что на начальной ступени подготовки медитатора первый момент появления гнева останется таким же, как раньше, но вся разница в том, что произойдет после этого — попадем мы под власть гнева или сможем позволить ему исчезнуть во второй или третий момент безо всяких последствий. Разумеется, в конечном итоге, когда человек достигнет состояния Будды, у гнева больше не будет причин для появления. Но это уже будет на третьей ступени подготовки. Мы вкратце сказали о том, что в момент возникновения гнева как такового он не всегда в корне негативен. Мы упомянули аспект ясности.

Точно так же, если мы сможем не поддаться вожделению, а вместо этого постигнем его природу, то обнаружим в нем аспект блаженства. В смятении присутствует аспект свободы от концепций. Ни одна из этих эмоций не является от природы позитивной или негативной. Все зависит от того, попадем мы в плен к эмоции или нет».

Пол ответил: «Если бы у нас не было памяти о гневе, мы никогда ничего не узнали бы об опыте проявления гнева, но некоторые из вещей, которым мы обучаемся или которые применяем, не подходят для определенных ситуаций, и как раз в таких случаях рефрактерный период длится дольше.

В то же время мы учимся тому, как нужно действовать, когда в нас пробуждается гнев. Я верю, что природа чаще побуждает нас не напасть на человека, а справиться с препятствием. Но в процессе взросления и наблюдения за другими мы часто получаем диаметрально противоположный опыт. Мы можем узнать, что в приступе гнева мы не преодолеваем препятствие, а причиняем вред человеку, который создает это препятствие».

Чтобы продемонстрировать это, он взял Оуэна за плечи и потряс.

«Это приобретенный элемент гнева, который становится автоматическим и от которого нам нужно избавиться. Существуют процессы, которые можно использовать для развития сознания и освобождения от этих автоматических реакций или воспоминаний и ощущений. Они могут оказаться для нас хорошими и плохими, но дарвиновская точка зрения, которой я стараюсь придерживаться, заключается в том, что они не являются изначальной частью эмоций, а приобретаются в процессе получения неблагоприятного опыта. Свойственно ли это всем людям? Некоторые из нас начинают жизнь с темпераментом, который способствует обучению тому, что причиняет нам вред, и тогда нам приходится прикладывать больше сил для борьбы с этим. И все же теперь я гораздо больше, чем неделю назад, уверен, что даже темперамент следует рассматривать не как постоянную, а как переменную величину».

На этом наше время истекло. Я приступил к подведению окончательных итогов: «Мне кажется, Ваше Свя

тейшество, это событие было очень плодотворным для научной стороны и, смею надеяться, для вас тоже».

После этих слов Далай-Лама сложил ладони вместе в знак признательности.

«Мы рады, что смогли рассказать что-то интересное для вас, — продолжил я, — и в то же время получить такой же богатый опыт для себя. Я знаю, что наши встречи изменяют каждого, кто в них участвует, и что все мы продолжим делать то, что делаем, но станем делать это иначе и лучше благодаря тому, что смогли обсудить эти проблемы с вами. Поэтому, Ваше Святейшество, позвольте выразить вам нашу глубокую благодарность».

На это Далай-Лама ответил: «Я хочу сказать спасибо каждому из вас. Задачу, которую мы поставили перед собой, можно с полным основанием назвать верной и благородной». Он добавил, что вот уже на протяжении тринадцати лет на конференциях Разума и Жизни идет процесс познания и развития, вызванный искренним стремлением к поиску истины. «Однако нам не следует забывать о том, что когда дела идут лучше некуда и когда на нас обрушивается успех, существует опасность того, что мотивация и цели могут отойти на второй план.

Все презентации отличались исключительной глубиной и свидетельствовали о проведенной большой работе.

К тому же во время презентации я воспринимал не только информацию, которой вы делились, но и неподдельные человеческие эмоции, которые вы излучали. Это доставило мне самое большое удовольствие: атмосфера нашей конференции — это действительно нечто особен

ное. И это самое главное. Сумеем ли мы сохранить эту атмосферу, когда пойдем дальше по жизни, я не знаю. По меньшей мере, мы наслаждались ею здесь. Огромное вам спасибо».

На этом закончилось создание нашего интеллектуального гобелена — завершился этот замысловатый диалог, который оказал влияние на жизнь и работу многих его участников.