Этика без религии

«Мне кажется, стоит начать с короткой характеристики того, что я считаю трудом всей моей жизни. Конечно, мне неловко использовать эти слова, потому что они звучат так, словно работа всей моей жизни уже закончена, но я ломал голову над этими проблемами еще мальчишкой, когда мне было тринадцать или четырнадцать лет.

Оуэн воспитывался в семье традиционных римских католиков в округе Уэстчестер, недалеко от Нью-Йорка. Его отец был истовым католиком. Юного Оуэна, который в пятилетием возрасте стал посещать приходскую школу, постоянно пугали страшными историями о грехе, небесах и аде — вряд ли есть что-нибудь, способное сильнее напугать стеснительного и боязливого парнишку. Философские склонности Оуэна приняли форму слишком раннего теологического любопытства — главным образом потому, что он постоянно боялся сделать что-нибудь не то и сгореть в аду.

Его первый открытый бунт против религиозных образований произошел в совсем юном возрасте. Любимый дядя, мамин брат, отрекся от католической веры. Когда дядя собрался венчаться в епископальной церкви, мать Оуэна, убежденная сторонница римско-католической веры, естественно, хотела пойти на свадьбу брата.

Но однажды вечером Оуэн случайно услышал, как его мать рассказывала отцу, что она ходила советоваться к приходскому священнику, и тот запретил ей присутствовать на венчании, потому что это означало бы поклонение другой церкви. Услышав это, Оуэн прокричал из соседней комнаты: «Отец О'Коннор — лошадиная задница!»

К тому времени как Оуэну исполнилось тринадцать, он уже убегал с воскресной мессы, чтобы вместе с друзьями полакомиться блинами в закусочной.

Прозрение пришло к Оуэну на первой лекции по философии в колледже Фордхэм. Стоило преподавателю, молодому философу с дипломом Йельского университета, сказать: «Платон постулирует добро...», и Оуэн был покорен. Он имел смутное представление о том, что такое постулирование, и никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь этим занимался. Кроме того, в английском предложении перед словом добро преподаватель поставил определенный артикль, и этот артикль сразил Оуэна наповал — он влюбился в философию. Год изучения трудов Платона, Аристотеля, Ницше и Канта —

работы последнего Оуэн, правда, посчитал маловразумительными — решил его судьбу как философа. Однако, кроме того, Оуэну понравились некоторые психологические дисциплины, особенно история психологии, которую преподавал венгерский священник, не упускавший случая проанализировать философскую подоплеку различных теорий. Эти узы, связывавшие научные и философские исследования фундаментальных вопросов, стали предметом интеллектуальной страсти Оуэна. С той поры одной из составляющих интеллектуальной миссии Оуэна стало стремление ответить на главные этические вопросы, не прибегая к помощи религиозных доктрин.

Оуэн продолжил свои вступительные замечания, отметив, что опубликованная накануне книга Далай-Ламы «Этика нового тысячелетия» была написана в этом же ключе. «Насколько я знаю, Его Святейшество неоднократно повторяет в своих книгах, что его главная цель — помочь нам увидеть образ жизни, который может быть принят людьми разных религиозных традиций или вообще ни во что не верующими, и как мне кажется, это именно то, что нужно».