<<
>>

§ 1. ПРЕДЛОЖЕНИЕ И ПРОПОЗИЦИОНАЛЬНЫЕ СУЩНОСТИ. СИНТАКСИЧЕСКИЕ И СЕМАНТИЧЕСКИЕ ЗАМЕНЫ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

Уместно выяснить теперь, каким образом понятие предложения, которое, как казалось, служило предпосылкой для всякого логического или семантического анализа речи, потеряло это свое господствующее положение, оказавшись в свою очередь объектом критического анализа. Этот пересмотр, как мы увидим, отвечает запросам логика, который тяготеет к буквальному определению лекту- ма, однородному по отношению к возможностям синтаксиса или референциальных корреляций и более близкому действительным языковым данным, выступающим при анализе речи.
Именно таким путем понятие декларативной фразы уточняется, занимая центральное место *. Однако учение о значении и истине, разработанное прежде всего сторонниками логистики, вплотную подходит к концепции предложения. Пренебрежение этой последней влечет за собою последствия, весьма существенные для учения о смысле. Нельзя углубиться в эти проблемы, поднятые в полемике между логицистскими и современными номиналистическими или прагматическими установками, не приняв этих исходных решений. 98 Вполне естественно, что в логической семантике предложение стало главным элементом, или «атомом», речи. Это значило сообразовываться с определенными грамматическими или синтаксическими явлениями; так, повествовательная фраза образует достаточно хорошо очерченный блок, к которому могут относиться отрицание, вопрос, характеристики модальности и который ограничен действием пропозициональных связок, конъюнкций. Однако главный довод, приведший логиков к выделению предложения в качестве атома речи, был в большей степени теоретическим. Предложение — это точка соприкосновения или перехода между двумя семантическими уровнями — уровнем представления или значения и уровнем утверждения. В предложении сосредоточено содержание мысли, которому уже придана некоторая декларативная значимость, предполагающая использование утверждения или отрицания. Таким образом, утверждение в собственном смысле слова, которое вовлекает мыслимое содержание в процесс верификации, может иметь своей основой или своим первичным содержанием лишь предложение. Согласиться с тем, что предложение — это атом речи, уже означает принятие каких-то эпистемологических предпосылок и обращение, пусть неявное, к учению об истине. История свидетельствует о неразрывном единстве между концепцией языка как цепи или иерархии предложений и взглядами «логического атомизма», согласно которым описываемая в языке истина состоит из элементарных положений вещей (реального или идеального порядка), связанных операциями вывода*. Анализ речи, который оправдывается на уровне самой лингвистики, находит гаранта или мотивацию в концепции познания и познаваемого. Очевидно, что аргументы, направленные против атомистической или реалистической концепции познания, должны в свою очередь опереться на лингвистику и семантику: весьма спорно, состоит ли речь на самом деле из предложений, обладающих определенной, четко ограничен- 99 ной морфологической структурой, а также собственным содержанием. Именно в эту сторону обращены номиналистические или прагматические аргументы, которые мы видим теперь в новом свете. В самом деле, та часть смысла, которая фиксируется в актуализирующем ее пропозициональном выражении, зависит от другой, скрытой части смысла, которая связана с ассоциациями, вызываемыми знаками языка, в котором пропозициональное выражение формулируется. Высказанное предложение зависит от всего комплекса предпосылок, как теоретических, так и эмпирических, которые оно никогда не выявляет и не тематизирует полностью.
Ему нельзя также придать никакого целиком определенного собственного содержания, идет ли речь об обозначении положения вещей или же об указании на мыслимые значения'. Эта двойственность семантического содержания предложения пронизывает и саму его структуру: пропозициональное утверждение — это связка амбивалентных слов, которым трудно придать устойчивый логический статус, если рассматривать их как десигнаторы или комбинаторы с четко определенной функцией100 101. К этому аргументу, относящемуся к семантической релятивности предложения, прагматическая критика добавляет аргументы, касающиеся релятивности категориальной: высказывание зависит обычно от некоего правила выполнения действия, и именно природа этого правила определяет в конечном счете смысл, который может быть придан высказыванию102. Общая черта этих аргументов состоит Именно в том, что они лишают предложение независимого статуса в речи: предложение — это не семантическая или морфологическая составляющая речи, но, скорее, ее «актуализация» или локальная проекция. Тем самым сомнению подвергается само наличие у предложения какого-либо определенного соответствия, будь-то изолированный факт или четко выделенный смысл: Однако критика концепции пропозиционального атома таит в себе, как уже было сказано, возможности болеё фундаментальной критики: проблематичным оказывается именно эпистемический статус предложения. В перспектив ве классической логистики предложение — это идеальная сущность, которая согласуется с теми или иными формами языковых выражений, выходя при этом за их пределы, и служит необходимой опорой означающих актов, операций понимания и оценки концепций. Оспаривать само существование или же роль предложения — значит требовать обновления фундаментальной части эпистемического, значит иначе рассматривать означающий акт и придавать ему новую основу. Когда Фреге фиксирует логический статус предложения, он рассматривает его как вполне определенную сущность, свойства которой отвечают четко определенной семантической функции. Предложение не есть в собственном смысле речевая фраза: оно есть единство смысла, оно обеспечивает тем самым коммуникабельность выражений и обосновывает синонимию фраз, произнесенных или написанных с помощью различных знаков; предложение — это «инвариант» переводов. Оно представляет собою самое ядро речевого декларирования и утверждения; следовательно, фраза, выражающая повеление или пожелание, не является подлинным предложением, так же, впрочем, как и псевдофразы фиктивной речи. Предложение осуществляет две различные семантические функции, поскольку оно одновременно и обладает смыслом, и включает отсылки к области объектов — реальных или идеальных (как в случае с математикой). В качестве такового оно есть лишь место применения того, что можно было бы назвать опе- седника на положение вещей, или же адресованным ему требованием принести обозначенный Предмет. Акты указания или обозначения обычно осуществляются внутри практических комплексов: они обнаруживают «требования» или фиксируют Совершающееся действие [165, § 19—21]. рВТОраМи абстрагирований, которые извлекают «сМЫсЛ», й операторами осуществления, включающими его в контекст, где оно приобретает значение. К первому типу относятся такие предложения, как «X думает, что р», «X полагает, что р», в которых происходит объективация мыслимого содержания р. Ко второму типу относятся такие положения, как «правда, что р», «необходимо, чтобы р», которые выражают определенную позицию в отношении к алети- ческому значению предложения.
Это означает, что предложение — необходимая связка логики смысла и логики истины. Именно предложение может быть названо истинным или ложным, именно оно является «сюжетом» положений, относящихся к истине. С другой стороны, любой вопрос о том, что имеет значимость или может быть значимым, любая рефлексивная операция возвращается к самому предложению, означаемое которого сделано предметом рассмотрения, тематизировано и проверено в исследовании или споре. Такова классическая система предложения, которую вполне естественно было ввести в терминах логистики Фреге. Следует, однако, обратить внимание на впечатляющую последовательность этой системы, которая сразу Же заставляет логика принять ее: эта последовательность Позволяет ей противостоять некоторым изменениям собственно эпистемологических позиций и допускать некоторые переосмысления. Так, Б. Рассел смог совместить систему предложений, сохраненную в основном в прежнем виде, с более эмпирической или более реалистической концепцией познания. Он подверг «психологической» или даже «биологической» редукции понятие смысла, который уже не рассматривается им как безличная цель выражения: смысл становится функционирующим представлением, построенным агентом, или даже состоянием, вызванным в самом этом представлении естественными Изменениями его организма. Соответственно референт предложения перенесен в область физического: «референт» — это Преимущественно внешняя реальность, положение вещей, которое само по себе представляет устойчивый набор физических событий. К тому же идеальность смысла уничтожается тем фактом, что математические предложения не имеют собственного означаемого и сводятся лишь к Языковым фигурам. Смысл, согласно позитивистской логике, всегда предполагает возможность конкретного осуще ствления. Однако при этом общая структура пропозициональной семантики сохраняется: смысл — это не свойство самого знака, но означаемое, введенное посредством знака. Речь, расчлененная на предложения, тематизирует смысл, объективирует его, делая его пригодным для сообщения, доступным проверке при его оспаривании, верификации или опровержении Таким образом, все существенное, что логика Фреге может сказать о предложении, сохраняет свое значение: это инвариант, обусловливающий «перево- димость» выражений. Предложение — это предельный предмет утверждения: «р истинно» или «р ложно». Логика не может обойтись без пропозиционального объекта, если она стремится обосновать возможность познания, которое находит опору в представлении констатируемого и действительно истинного положения вещей. Система предложения, в основе которой лежит триадическая структура — знак, означаемое и референции означаемого, — может, таким образом, рассматриваться как логическая конструкция, которая опирается на интерпретацию явных черт языковой организации и отвечает вполне очевидным потребностям рационалистической эпистемологии. Объективность истины — рассматриваем ли мы ее с идеалистических позиций, допуская существование вечных истин, или переистолковываем ее с позиций «реализма», признавая лишь устойчивые и четко определенные факты, — не может, по-видимому, иметь иных гарантий, кроме строгого соответствия между составляющими этой триады. Критика классической концепции истины, выдвинутая современными номинализмом или прагматизмом, сопровождается, следовательно, критикой этой концепции предложения, что равносильно разрушению всей классической системы. Однако задача, которую берут на себя новые учения, состоит в том, чтобы иным путем оправдать семантическую инвариантность, перенесенную на предложение, и стабильность соотнесенных с ним референтов. Внимание переносится на составные части лексиса, «суждения» — мы используем термины «декларативные фразы» или «высказывания» неразграничительно, не углубляясь здесь в исследование причин, которые застав- 103 ляют сторонников анализа устанавливать различия между этими терминами. «Высказывания» уже сами по себе наделены определенным статусом абстрактности или общности: нельзя смешивать их с испусканием звука или последовательностью письменных знаков. Это, скорее, «классы звуковых эмиссий» или, лучше сказать, модели речевой артикуляции. Их статус выясняется в свете некоторых семантических инвариантов: различные звуки голоса реализуют одно и то же высказывание или же выступают в процессе высказывания как эквиваленты, если они вызывают у слушателей или у собеседников реакции или ответы. одной и той же природы, а также в свете некоторых104 черт синтаксической или грамматической артикуляции: эквивалентные высказывания взаимозаменимы без потери смысла в описательной или доказывающей речи - Если высказывания, таким образом, наследуют все самое существенное из той общности или «идеальности», которая приписывается предложениям, то одновременно с этим они принимают на себя и роль десигнаторов стабильного, положения дел в опыте или в познании — не потому, что эта стабильность принципиально необходима (имеются и «окказиональные» высказывания, в которых подчеркиваются преходящие сиюминутные черты события), но потому, что-родовые аспекты события отбираются по мере нормализации языка. Построить такое суждение, как: «У тренняя. газета сегодня опоздала», — значит определенным образом отнестись — по случаю некоего действительного события — к постоянным или обычным сочетаниям фактов опыта. В пределе можно было бы говорить о высказываниях или фразах, которые имеют «вечное» значение. В результате длительного отбора референтов посредством соответствующего усложнения своего собственного словаря и синтаксиса наступает определенное равновесие с вариациями между высказываниями или 105 фразами и регулярностями означаемого мира. И именно в эти рамки и нужно ввести определенного рода высказывания — законы науки *. Если мы захотим ввести некоторые прагматические или определяемые выполнением действия уточнения в это номиналистическое истолкование фразы, то мы заметим, что именно в процессе реализации или ориентирования, на которые опирается речь, определяются границы применимости каждого высказывания. Замысел собственно лингвистического порядка, который постоянно повторяется или продолжается, приводит в целом к восстановлению означаемых, к смещению референтов, которые были отобраны по совсем другому признаку: тем самым подчеркивается относительность соотнесения между собственно буквенным, знаковым существованием высказывания и признаками положения вещей, к которым оно относится. Тем самым в конечном счете ограничиваются возможности стабильности или вечности высказывания106 107. Этот критический анализ ставит перед собою вопрос о статусе предложения: он устраняет вторую существенную составляющую пропозициональной триады, а именно единство и идеальность «смысла». В самом деле, ведь предложение у Фреге или Рассела — это, конечно, единство смысла, отличное от фразового единства и служащее опорой референциального применения. Равным образом налицо и редукция на уровне структур, ибо предложение включается внутрь фразы, в оформляющееся высказывание. Это одна сторона дела. С другой стороны, предложение теряет свою собственную роль: именно высказывание как фигура языка принимает на себя весь груз референтов. Оно становится мерой устойчивости смысла в тех пределах, в которых оно обладает свойством перево- димости или эффективности; именно с ним начинает непосредственно соотноситься положение об истине в зависимости от большей или меньшей согласованности его с тем множеством высказываний, которые образуют его логиколингвистический контекст, или же соответственно более или менее полного оформления описываемой им реальности. Кроме того, будучи эффективной актуализацией выражения, оно подчиняется сразу двум типам относительности: с одной стороны, оно включается в сам процесс образования или пополнения языка, с другой стороны, оно участвует в достижении все большего равновесия между обозначением и обозначаемыми событиями или объектами. Оспаривая само понятие предложения, современная критика тем самым сталкивается с новыми задачами: она поднимает вопрос обо всем множестве абстрактных или идеальных объектов, которые ранее содержались в логических интерпретациях и которым она должна найти действенную «замену», поскольку они обозначали, пусть даже и фиктивно, реальные логические функции или операции. Иначе говоря, она изгоняет эти сущности из структуры лексиса, где она должна построить анализ речи уже на новых основаниях. Именно это и есть объект аналитических исследований, которые развертываются на наших глазах и из которых мы извлечем несколько общих идей. Считать предложение чем-то автономно существующим равносильно удвоению форм языка, их действительных референтов посредством неких идеальных содержаний, которым соответствуют лишь потенциальные референты. Таким образом, порождается целое семейство сущностей, к которым применимо общее обозначение «интенсиональных» сущностей, поскольку они конкретизируют само понятие смысла и отличие сферы «смысла» от сферы су- лцествования или же от сферы референциальных или экстенсиональных определений слов (объектов или классов Ьбъектов). При выявлении элементов пропозиционального значения проясняются понятия индивидуальных предметов или предикатов; в частности, сложные предикаты — это остовы утверждения, которые Фреге называет «пропозициональными функциями» («быть отцом», «быть квадратом»). Область действия или экстенции этих моделей мыслимых связей — не действительные объекты, но лишь возможные корреляты некоего закона или отношения, подобно тому как множество пар чисел может быть упорядочено сообразно отношению «быть квадратом». Или иначе, охарактеризовав предложения как детерминации смысла, предположим, что среди предложений могут устанавливаться связи по смыслу, а также отношения смысловой эквивалентности, синонимии: выражения «X холост» и
<< | >>
Источник: Мулуд Н.. Очерк семантических предпосылок логики и эпистемологии. 1979

Еще по теме § 1. ПРЕДЛОЖЕНИЕ И ПРОПОЗИЦИОНАЛЬНЫЕ СУЩНОСТИ. СИНТАКСИЧЕСКИЕ И СЕМАНТИЧЕСКИЕ ЗАМЕНЫ ПРЕДЛОЖЕНИЯ:

  1. 10.4. РЫНОЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ: ЗАКОН ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ФАКТОРЫ ПРЕДЛОЖЕНИЯ, ЭЛАСТИЧНОСТЬ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
  2. Предложение денег.
  3. глава 10ТЕОРИЯ СПРОСА И ПРЕДЛОЖЕНИЯ
  4. СОСТАВЛЕНИЕ ПРЕДЛОЖЕНИЙ
  5. Блестящее предложение
  6. § 2. СУБЪЕКТЫ ПРАВА НА РАЦИОНАЛИЗАТОРСКОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
  7. 3.4. ПРЕДЛОЖЕНИЕ И СПРОС НА РЫНКЕ ТРУДА
  8. § 3. ОФОРМЛЕНИЕ ПРАВА НА РАЦИОНАЛИЗАТОРСКОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ
  9. ГЛАВА III О ПРЕДЛОЖЕНИИ
  10. СПРОС И ПРЕДЛОЖЕНИЕ: ПЕРВОПРИЧИНА
  11. Несколько скромных предложений
  12. ПРЕДЛОЖЕНИЕ САМО ПО СЕБЕ
  13. § 4. ПРАВА АВТОРОВ РАЦИОНАЛИЗАТОРСКИХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ
  14. ГЛАВА 24. ПРАВОВАЯ ОХРАНА РАЦИОНАЛИЗАТОРСКИХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ
  15. ТОРГОВАЯ ПРИБАВОЧНАЯ СТОИМОСТЬ, ПРЕДЛОЖЕНИЕ И СПРОС