<<
>>

«Русский социализм»

Герцен развивал свою концепцию «русского социализма» в основном на французском языке в ряде брошюр, написанных, в первую очередь, для западноевропейского читателя. Таковы статьи La Russie (1849, открытое письмо к немецкому социалисту Георгу Гервегу), Let-tre d" un Russe a Mazzini, Du developpement des idees revolutionnaire en Russie (1850), Le Peuple russe et le socialisme (1851, открытое письмо Ж.
Мишле), То the Editors of the Polish Democrat (1853, по-польски) и La Russie et le vieux monde (1854, письмо к В. Линтону). Герцен писал эти свои произведения за границей, поскольку он принял решение эмигрировать для того, чтобы создать независимую русскую прессу. «Свободная русская типография», которую он основал в 1853 г. с помощью «Польского демократического общества», издавала газету «Полярная звезда» (1855), название которой отсылало читателя к альманаху, издававшемуся декабристами в 1823-1825 гг. Начиная с 1857 г. «Свободная русская типография» издавала также газету «Колокол». Несмотря на то что «Колокол» был строго запрещен в пределах России и часто подвергался конфискации, это издание вскоре приобрело в России большую популярность и влияние; его читали самые разные слои населения, от студентов до членов имперского суда. Русский социализм Герцена представляет собой оригинальную попытку сформулировать философию русской истории путем синтеза элементов, заимствованных у славянофилов, Чаадаева и западников 1840-х гг. (в особенности Белинского и Кавелина). От славянофилов Герцен воспринял взгляд на деревенскую общину как на зародыш новой, более высокой, чем западноевропейская, формы общественной жизни, а также убеждение в том, что коллективизм (по терминологии Герцена - социализм или даже коммунизм) - эта черта, органически присущая русскому народу: «...социализм, который так решительно, так глубоко разделяет Европу на два враждебных лагеря, - разве не признан он славянофилами так же, как нами? Это мост, на котором мы можем подать друг другу руку»1.
Подобно славянофилам, Герцен подчеркивает, что русский народ не был испорчен наследием римского права и индивидуалистическим пониманием отношений собственности, связанным с этим наследием. Как и славянофилы, Герцен высоко ставит принцип самоуправления в общине и свободную непосредственность взаимоотношений между ее членами, над которыми не довлеют никакие договоры и формально установленные законы. Наконец, вместе со славянофилами Герцен полагает, что православная вера в России в большей мере, чем католицизм, сохранила верность истинам Евангелия и что благодаря своей религиозной обособленности русский народ был избавлен от контактов с больной цивилизацией Западной Европы. Только эта изоляция и позволила сохранить крестьянскую общину в России, а это в свою очередь спасло русский народ и от «монгольского варварства», и от «императорской цивилизации», помогло русским людям избежать «искушений властью»; поэтому община «благополучно дожила до развития социализма в Европе» . То, что в Европе было кульминацией длительного процесса идейного развития, в России было плодом «естественной непосредственности. Европа, которая так гордится своей цивилизацией, заключает Герцен, должна многому научиться у русского крестьянина с его убогой хижиной: этот крестьянин сохраняет верность общинному началу и «допотопному» представлению, в соответствии с которым всякий человек имеет право на свою часть земли и ее плоды. 1 Там же. С. 68-69. 1 Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. Т. 7. С. 248. 2 Там же. С. 323. 182 Анджей Валщкий. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... ГЛАВА 10. Истоки «русского социализма» 183 Элементы панславизма в сочинениях Герцена того времени - то, что так раздражало Карла Маркса и других западноевропейских радикалов, — тоже ведут свое происхождение от славянофильских влияний. В 1840-е гг. славянофилы еще не принимали панславизм, хотя панславистская нота уже прозвучала у Хомякова в его философии истории. Герцен неоднократно разговаривал и спорил с Хомяковым. Записи в дневнике Герцена за 1844 г.
показывают, что влияние славянофилов на Герцена заметно укрепилось под впечатлением от парижских лекций Мицкевича о славянской литературе; у Мицкевича Герцен тоже нашел критику европейской рационалистической цивилизации, в особенности - представление, что славянские народы - «люди будущего», и даже аналогию между славянской общиной и социалистическими концепциями1. У Чаадаева Герцен заимствовал взгляд на Россию как «страну вне истории» и убеждение (в духе чаадаевской «Апологии сумасшедшего»), что это было благом, поскольку пребывание вне истории делает возможным творить историю без оглядки на прошлое. Отсутствие традиций со сколько-нибудь глубокими корнями (за исключением деревенской общины, которая оставалась как бы вне истории) и отсутствие «балласта истории», который может оказаться бременем для сегодняшнего поколения, навели Герцена на мысль, что Россия без труда сумеет полностью порвать со «старым миром». Ведь русская монархия не принадлежит традиции европейских монархов; навязанный России и ей глубоко чуждый бюрократический режим - это деспотизм наполеоновского типа, деспотизм, который даже нельзя назвать консервативным, поскольку он разрушает традицию вместо того, чтобы служить ей защитой. Новая русская история началась с «отрицания прошлого», насильственно навязанного Петром Великим, - отрицания, разрушившего «все традиции до такой степени, что бесполезно даже пытаться восстанавливать их» . Образованные русские не имеют ничего общего с прошлым своей страны; воспитанные в космополитической атмосфере и не отягощенные никакими историческими традициями, они - самые свободные люди Европы. «Мы независимы, - писал Герцен, - потому что начинаем жизнь сызнова. Мы независимы, потому что ничего не имеем. Нам почти нечего любить. Все наши воспоминания исполнены горечи и злобы»3. Поэтому при социальном перевороте русские все обретут и ничего не потеряют. Несколько тра- 1 См.: Walicki A. The Paris Lectures of Mickiewicz and Russian Slavophilism // The Slavonic and East European Review, 46, No.
106 (Jan. 1968). 2 Герцен A.M. Цит. изд. Т. 7. С. 332. 3 Там же. С. 333. вестируя известную мысль Маркса о пролетариате, можно сказать, что Герцен видел в России своего рода пролетария среди других стран - пролетария, которому нечего терять, кроме своих цепей. Существует еще одна страна с динамическим потенциалом, которую не сдерживает ее феодальное прошлое: «Взгляните, например, на эти две огромные равнины, которые соприкасаются затылками, обогнув Европу. Зачем они так пространны, к чему они готовятся, что означает пожирающая их страсть к деятельности, к расширению? Эти два мира, столь противоположные и все же в чем-то схожие, - это Соединенные Штаты и Россия»'. В 1835 г. де Токвиль уже высказал предположение, что будущее принадлежит Америке и России. Герцен соглашается с этим, но с одной оговоркой: только Россия внесет по-настоящему новый вклад в историю человечества. Америка, писал он, только кажется страной без истории; в действительности это та же протестантская Европа, перенесенная на новый континент. Главное, что Америка лишена той русской «смелости отрицания», которую Герцен так ярко изобразил со смешанным чувством гордости и горечи в открытом письме к Ж. Мишле: На нас лежит слишком много цепей, чтобы мы добровольно надели на себя еще и новые. Мы покоряемся грубой силе. Мы рабы, потому что не имеем возможности освободиться; но мы не принимаем ничего от наших врагов. Россия никогда не будет протестантскою. Россия никогда не будет juste-milieu. Россия никогда не сделает революции с целью отделаться от царя Николая и заменить его царями-представителями, царями-судьями, царями-полицейскими2. В своих статьях того времени Герцен не утверждает, что отсутствие истории в соединении с деревенским коммунизмом русского крестьянина достаточно сильны сами по себе для того, чтобы вызвать ожидаемый и желаемый общественный переворот. Деревенская община, взятая сама по себе, представляется Герцену статичным и консервативным образованием, которое душит индивидуальность и личную независимость.
Герцену же дорога была индивидуальная свобода, и по крайней мере в этом он оставался верным идеалам своей молодости на протяжении всей дальнейшей жизни. Нужна была, поэтому, какая-то активная сила, способная пробудить крестьянина и влить новую жизнь в общину. Эта сила - «принцип индивидуализма», 'Цит. изд. Т. 12. С. 168. 2 Цит. изд. Т. 7. С. 334. 184 Анджей Валицкш'1. ИСТОРИЯ РУССКОЙ МЫСЛИ... первым воплощением которого был Петр Великий - «царь-революционер», царь-якобинец, отвергший традиции и национальность1. Такой взгляд на Петра Великого явно возвращается к западническим концепциям сороковых годов - к аргументу Белинского, что петровские реформы внесли динамический элемент в русскую действительность, а также к истолкованию Кавелиным этих реформ как первой фазы в реализации начала личности в русской истории. Аргумент Герцена состоит в том, что на протяжении восемнадцатого столетия царизм и его система оказывали цивилизирующее влияние и способствовали эмансипации индивидуальности посредством создания вестернизованной элиты, которая сначала поддерживала правительство, но позднее повернулась против него. Поворотным моментом было декабристское восстание: если самодержавие Петра было «диктатурой прогресса», то в последекабристской России бюрократический, «немецкий» деспотизм сделался однозначно реакционной силой. А это значит, что новым носителем начала личности является просвещенное дворянство, которое помогает правительству создавать «европейское государство в пределах славянского государства», и которое прошло одну за другой стадии эволюции европейского самосознания". Герцен доказывает, что в России «образованный средний класс» - а в действительности всякий, кто «больше не принадлежит к простому народу», - должен рассматриваться как часть дворянства. Поэтому слой общества, в котором нужно видеть «зародыш и умственный центр грядущей революции»3, - не дворянство как класс землевладельцев, но дворянская интеллигенция - люди универсально образованные и поэтому оторванные от безнравственной почвы», чуждые собственному социальному классу и оппозиционные по отношению к официальной России4.
Таким образом, будущее России зависит от того, удастся ли слить народный «коммунизм» с началом личности, представляемым интеллигенцией. Для Герцена такая возможность равносильна слиянию коренных русских начал с достижениями Европы, в особенности с индивидуальной свободой, характерной для англо-саксонских стран. Как носитель принципа личности, русская интеллигенция - продукт вестернизации и наследник европейской цивилизации. Хотя некоторые высказывания Герцена, процитированные вне контекста, могли давать повод думать иначе, однако его русский социализм по своему ГЛАВА 10. Истоки «русского социализма» 185 1 Цит. изд. Т. 12. С. 190. 2 Там же. Т. 7. С. 207. 3 Цит. изд. Т. 6. С. 215. 4 Цит. изд. Т. 12. С. 155, 188-189. замыслу не только антитеза Европы, но также и синтез, в котором должно сохраниться все лучшее из европейского наследия. На взгляд Герцена, русский социализм не является исторически неизбежным. Реальны и другие возможности: победить может коммунизм - «русский деспотизм наоборот»; или царистская система может перейти в «социально-демократический деспотизм»1. Или Россия нахлынет на Европу, разрушит цивилизованные страны и погибнет вместе с ними во всемирной катастрофе. История, подчеркивал Герцен, не имеет предустановленных путей; она позволяет человечеству выбрать одну возможность среди множества других и бороться за ее осуществление. Девиз русского социализма - «сохранять общину, освобождая индивида»" - это, в сущности, новая формулировка давно занимавшей Герцена проблемы достижения свободы без отчуждения, примирения чувства автономии с чувством принадлежности. В 1840-е гг. он постулировал примирение частного с всеобщим в гегелевских понятиях; спустя несколько лет та же самая проблема возникла в другом контексте, но можно с уверенностью предположить, что в обоих случаях Герцен стремился удовлетворить одну и ту же психологическую потребность.
<< | >>
Источник: Валицкий А. История русской мысли от просвещения до марксизма. 2013

Еще по теме «Русский социализм»:

  1. Мартин Малиа АЛЕКСАНДР ГЕРЦЕН И РОЖДЕНИЕ РУССКОГО СОЦИАЛИЗМА. 1812-1855
  2. МАРТИН МАЛИА ПРОТИВ АЛЕКСАНДРА ГЕРЦЕНА И "РУССКОГО СОЦИАЛИЗМА" А.В. Павлов
  3. Социализм и сны
  4. 5. Социология и социализм
  5. НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ
  6. ГЛАВА 5 ФОРСИРОВАННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО СОЦИАЛИЗМА (1929-1939 гг.)
  7. ЭТАП «РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА»
  8. Что такое социализм и коммунизм
  9. 15.8. Критика идей социализма и коммунизма
  10. Фашистский социализм (Ла Рошель).
  11. Попытки модернизации социализма («Перестройка»)
  12. СТРОИТЕЛЬСТВО ЭКОНОМИЧЕСКОГО ФУНДАМЕНТА СОЦИАЛИЗМА
  13. Особенности международных экономических отношений социализма
  14. 3. Миф о социализме без... социалистических отношений
  15. Театр в период «победы социализма в СССР»
  16. РАЗДЕЛ 4 ПРАВОСЛАВНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ РУССКОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ. ДВЕ ПАРТИИ В РУССКОМ ПРАВОСЛАВИИ
  17. Другие ошибки, допущенные при социализме