Структурная целостность «Нищеты философии».

Критические работы Маркса, текстуально разбирающие публикации его теоретических противников, казалось бы, не дают основания говорить о наличии в них структурной целостности, аналогичной той, которая была нами рассмотрена на примере «Капитала».

Такое сомнение может возникнуть и в отношении «Нищеты философии». Оно укрепляется тем, что формирование целостного представления о данной работе сталкивается с определенными трудностями: сложностью выявления по оглавлению внутренней динамики развития мысли Маркса; контрастом чисто экономического характера оглавления с общефилософским названием работы; превалированием доказывающего материала над постановкой проблемы, даваемой обычно одним предложением, которое может легко теряться в общем тексте; обилием цитат из Прудона и противопоставляемых ему авторов, каждая из которых обладает своей разнонаправленной логикой и стилевыми особенностями; переключением на критику привлекаемых для сравнения с Прудоном авторов; кажущимся уходом от прямых практических целей в научные тонкости и т. д. В результате целостное представление об этой работе Маркса — достаточно редкое явление. Статьи, посвященные «Нищете философии», свидетельствуют о том, что авторы выбирают разные пути представления читателю этой работы. В Философском словаре 1963 г. ее значение абстрактно характеризуется указанием на то, что Маркс «глубоко исследует экономическое положение, историческую роль и задачи классовой борьбы». Это бесспорно, но недостаточно конкретно. Философская энциклопедия дает общую оценку значения работы, вводит предысторию написания, сообщает о последующей судьбе книги с целью показать ее роль в борьбе с прудонизмом и кратко излагает содержание в соответствии с последовательностью глав. В Большой Советской Энциклопедии выделяются направления вклада Маркса — в диалектику, в политическую экономию, в научный социализм,— и вклад этот характеризуется не как окончательный результат, а как основа последующих достижений.

Философский энциклопедический словарь увеличивает историческую справку, вводит указание на структуру работы и дает оценку ее значения в тех же трех ракурсах. Итак, структура то выпадает из статей, то снова восстанавливается. Как показал первый пример, может сложиться ситуация, когда значение работы излагается, а общее представление о ней не формируется. Остальные три статьи достаточно глубоко освещают значение «Нищеты философии», но тем не менее оставляют резервы углубления за счет осмысления ее целостности. Поэтому моделирование структуры работы и ее объяснение представляются нам небесполезным делом не только в плане рассмотрения проблемы теоретического конструкта, но и сами по себе. Маркс считал крайне необходимой критику Прудона, который от обличения капиталистического общества перешел к рецептам его улучшения. На первый взгляд, эти рецепты могли показаться эффективными, но на самом деле были не чем иным, как новой разновидностью социальных утопий. Авторитет Прудона был весьма высок, он считался наиболее компетентным защитником прав французских рабочих, поэтому его идеи могли затормозить развитие революционного рабочего движения, уводя его в сторону обреченных на неудачу социальных экспериментов. Следовало показать, что в теоретическом обосновании своих рецептов Прудон не только не превзошел достижений английской политической экономии в гегелевской философии, популяризатором которых он выступил во Франции и которые поднимали его научный престиж, но даже не достиг их уровня. Эта задача и определяет структуру работы. Обоснование необходимости критики Прудона отсутствует в тексте «Нищеты философии», но начало и конец помогают понять структурную целостность работы. Завершающая фраза — цитата из Жорж Санд: «Битва или смерть; кровавая борьба или небытие. Такова неумолимая постановка вопроса» [1, 4, 285] — объясняет, почему Прудон, уводящий массы от этой неумолимой постановки вопроса, должен был стать объектом критики. Краткое предисловие к работе говорит о том направлении, в котором будет дана критика: «К несчастью г-на Прудона его странным образом не понимают в Европе.

Во Франции за ним признают право быть плохим экономистом, потому что там он слывет за хорошего немецкого философа. В Германии за ним, напротив, признается право быть плохим философом, потому что там он слывет за одного из сильнейших французских экономистов. Принадлежа одновременно к числу и немцев и экономистов, мы намерены протестовать против этой двойной ошибки» [1, 4, 69]. Этот вводный абзац может забыться в процессе чтения, но он имеет важное значение для понимания как структуры работы, так и ее содержания. Задача показать, что Прудон не сделал ничего принципиально нового в политической экономии, решается в первой главе — «Научное открытие»; задача показать, что его похвальное намерение обогатить политическую экономию достижениями немецкой классической философии не нашло удовлетворительного воплощения, решается во второй главе — «Метафизика политической экономии». Основная реформаторская идея Прудона— «народный банк», призванный оградить непосредственных производителей от грабежа частных банков, и «рабочие деньги», призванные внести порядок в стихию денежного обмена. Прудон считает, что причиной социальных бедствий является раздвоение стоимости на потребительную и меновую и расхождение потребительной и меновой стоимости. Меновая стоимость, по его мнению, не определяется ничем иным, кроме как субъективными пожеланиями и стихийным стечением обстоятельств. Чтобы избежать возможных в результате этого злоупотреблений, Прудон предлагает регулировать меновую стоимость, определяя ее рабочим временем, затраченным на производство вещи. Каждый работник должен получить в обмен за свой продукт число продуктов, равное за траченному на их производство рабочему времени, а не больше или меньше. «Рабочие деньги» и призваны достичь этой цели. Возражения Маркса могут быть сведены к 5-ти пунктам. Во-первых, замысел Прудона неосуществим в условиях частной собственности на средства производства. Абсолютно эквивалентный обмен невозможен, так как качество рабочих дней неравноценно и, кроме того, время, затрачиваемое на производство каждого данного продукта, постоянно меняется в результате переворотов в производительных силах.

Требование равноценного продукта за продукт, произведенный устаревшим способом, или продукта сложного труда за продукт простого нереально. Во-вторых, попытки уравнительного распределения при разобщенности производительных сил оказались бы вредными как тормозящие общественное накопление и лишающие общество возможности своевременного выявления диспропорций в производстве различных товаров, поскольку единственное средство этого выявления — колебания цен. В-третьих, предлагаемое Прудоном определение стоимости рабочим временем уже действует как основа стихийного колебания цен. Оно не может осуществиться в каждом отдельном случае, но именно ценой разорений и банкротств устанавливаются нужные для общества объемы производства. В-четвертых, идея Прудона неоригинальна. Маркс показывает, что о пропорциональности обмена задолго до Прудона во Франции высказывался Буагильбер; в Англии эта возможность широко обсуждалась на основе рикардовской теории стоимости, одновременно с Прудоном ее развивают Аткинсон и Брей. В-пятых, теоретическое обоснование этой идеи Прудоном оказывается ненаучным. Доказательству этого вывода подчинена структура первой главы. Ее параграфы строятся как критика тех «достижений» Прудона, которые он сам себе ставил в заслугу и которые признавались за ним общественным мнением Франции. По всем этим пунктам Маркс вскрывает недостаточное понимание Прудоном сути рассматриваемых проблем. В результате от заслуг, на которые он претендовал, не остается практически ничего. В § I «Противоположность между потребительной стоимостью и меновой стоимостью» Маркс анализирует претензии Прудона на заслуги в разработке этих понятий. Прудон берется объяснить, как потребительная стоимость превращается в меновую. Маркс выявляет смыслы, вкладываемые Прудоном в эти понятия, обнаруживает у него в ряде случаев отождествление меновой стоимости с редкостью, а потребительной с изобилием и показывает, что на такой понятийной основе поставленную Прудоном задачу решить нельзя. Сведение Прудоном меновых отношений к свободе воли уводит его за пределы научного анализа.

Рассмотрение вопроса только на примере двух фигур — одного продавца и одного покупателя — обедняет его изучение, поскольку анализируемые отношения существенно модернизируются в случае избытка продавцов, покупателей, или при вмешательстве третьих лиц — кредиторов, землевладельцев. В § II «Конституируемая или синтетическая стоимость» Маркс показывает, что прудоновское пожелание сделать затраченное рабочее время основой обмена, выразившееся в идее «конституируемой стоимости», при оценке его научной значимости должно быть сопоставлено с теорией Давида Рикардо. Это показывает, что идея определения стоимости рабочим временем, но не как «конституируемой», желаемой в будущем, а как давно существующей стихийной основы, неизмеримо глубже и точнее разработана Рикардо, который проводит эту идею последовательно через все противоречащие ей факты. Прудон же, начав анализ с определения стоимости рабочим временем, далее неожиданно вводит новое ее определение — «пропорциональность». Уже сам факт двойного определения исходного научного понятия является, по мнению Маркса, ненаучным. Кроме того, понятие пропорциональности двусмысленно. Если оно подразумевает обмен пропорционально затраченному рабочему времени, то это не дает ничего нового. Если оно имеет в виду производство общественного продукта в необходимых пропорциях, обеспечивающих достаточное разнообразие продуктов, но не превышающих потребности общества, то такая желаемая пропорциональность отнюдь не вытекает автоматически из конституируемой стоимости. Введение последней неспособно предотвратить диспропорций в общественном производстве. Ясно, что Прудон не видит глубинного смысла и важнейших следствий своих проектов, поэтому научный уровень его воззрений в сравнении с уже достигнутым уровнем классического экономического знания оставляет желать лучшего. Этот вывод Маркс подтверждает и на материале § III «Применение закона пропорциональности стоимостей», который делится на два пункта: А. Деньги; В. Излишек, доставляемый трудом. В первом рассматривается грубая ошибка Прудона, приводящего деньги в качестве примера желаемой конституируемой стоимости.

Деньги хороши тем, что в любой момент могут быть обменены на любой продукт. Подобной беспрепятственной обмениваемости Прудон желал бы для каждого товара. Но деньги не могут служить таким примером. Во-первых, Прудон заблуждается в своих надеждах дать свойство прямой и беспрепятственной обмениваемости всем товарам — деньги обладают этим свойством как исключение, только поэтому на них всегда есть спрос. Во- вторых, деньги не были конституированы чисто субъективно, им предшествовал целый ряд форм стоимости, что Маркс позднее покажет в «Капитале». В-третьих, конституирование невозможно в отношении отдельных товаров, а только в их совокупности, что требует обобществления средств производства. В-четвертых, деньги, в отличие от всех других товаров, определяются в своей стоимости не затраченным рабочим временем, поскольку отпечатать бумажные деньги очень легко, а стоимость серебра и золота превышает издержки их производства. Получается, что для доказательства возможности всеобщей конституируемо- сти стоимости рабочим временем Прудон опирается на деньги, которые являются исключением из правила. Для Сэя и Рикардо, замечает Маркс, деньги — исключение в определении рабочим временем, для Прудона — единственный пример [1, 4, 116]. В последнем пункте § III вскрыта ошибочность выведения Прудоном общественного накопления из закона пропорциональности: уравнительное распределение способно дать лишь мизерное накопление, исторически общественное накопление было не чем иным, как результатом общественных антагонизмов. Показав необоснованность претензий Прудона на научную значимость его проектов, Маркс переходит к характеристике философской стороны его экономических построений. В главе «Метафизика политической экономии» пять параграфов. Значение параграфа «Метод» таково, что делает необходимым его выделение в общеструктурном замысле. Подобное выделение уже производилось в статье В. Кешелавы о «Нищете философии» в Философской энциклопедии [22]. «Метафизика политической экономии». Метод. Маркс не разбирает философских сентенций Прудона, поскольку они, как и важнейшие экономические положения в его рассуждениях, ему не принадлежат. Указав, что «философия резюмируется в методе», он сосредоточивает внимание на тех гегелевских положениях, которые Прудон пытался использовать методологически при изложении экономических проблем. Выводы Маркса резюмируются в семи замечаниях. Для облегчения их запоминания и формирования общей картины работы дополним цифровую нумерацию условными заголовками. 1.0 соотношении исторического и логического. Следуя Гегелю, Прудон хочет представить экономическую систему понятий в развитии. Выступление его против антиисторизма политической экономии — факт положительный, но это развитие он постулирует чисто логическим путем. Движение по этапам «тезис-антитезис-синтез» не соотнесено с конкретной историей экономических изменений, остается сугубо понятийным, и потому не соответствует объективной реальности. В результате гегелевским логическим положениям даны экономические иллюстрации, но с их помощью не получено новых экономических выводов. Метод Прудона оказывается безуспешным и ухудшенным вариантом гегелевского. 2. О сути экономических категорий как продукте экономической деятельности. Пытаясь, как и Гегель, изобразить саморазвитие категорий, движущихся в тезисе, антитезисе и синтезе, Прудон попадает в затруднительное положение. Иллюзию саморазвития логических категорий питает видимость их извечности, но на примере экономических понятий гораздо проще показать их сравнительно недавнее возникновение. Именно это делает Маркс, противопоставляя идее саморазвития экономических категорий утверждение, что они есть продукт деятельности людей. Прудон, как указывает Маркс, понял, что люди производят товары, но не заметил, что они также производят, во-первых, общественные отношения, во-вторых, экономические категории как слепки экономических отношений. 3. О последовательности возникновения экономических категорий. В гегелевской системе категории появляются одна за другой. Тот же порядок Прудон переносит в свою экономическую систему, но таким образом, что искажает реальные экономические процессы, поскольку многие экономические категории как отражение общественных отношений появлялись не последовательно, а в комплексе. Непродуманное использование гегелевского приема приводит к разъединению органично связанных звеньев общественной системы. 4. О противоположности хороших и дурных сторон в категориях. Каким образом было испо 1ьзовано Прудоном гегелевское положение о единстве противоположностей? Как показывает Маркс, крайне односторонне: в критикуемых явлениях — категориях — он стремится обнаружить положительные стороны и на этом основании ратует за сохранение того, что не поддается улучшению. Своеобразное лечение отрицательных сторон он проводит с помощью других произвольно взя тых категорий, совершая при этом, по мнению Маркса, необоснованные прыжки от категории к категории и обнаруживая явную бесплодность в выведении необходимых подлинно новых категорий. 5. О непоследовательности в методе. Начав изображение логического движения понятий без соотнесения с историей экономических явлений, Прудон неожиданно высказывает мысль о том, что «сооружения из наших идей» есть нечто «вроде строительных лесов», благодаря которым только и приходят к науке, в то время как истина сама по себе не зависит от комбинаций ума [1, 4, 136]. Сама эта мысль имеет глубокий смысл, но, замечает Маркс, начатая ранее работа брошена Прудоном на полпути. В результате он не дает ни исторического, ни логического пути, а лишь историю своих собственных противоречий. 6. О тенденции Прудона к мистическим объяснениям источника общественного движения. Маркс обнаруживает, что Прудон противоречит сам себе, когда, ставя задачу дать экономическую систему в развитии, одновременно утверждает, что в мире экономических категорий ничто «не появляется», а «существует от века». Для выхода из этого противоречия он, по мнению Маркса, прибегает к изобретению «общества — лица» или «социального гения», который как бы ведет человечество в его экономическом движении к заранее поставленной цели. Такой целью является для Прудона идея Равенства. Все, что совершается в экономической действительности, совершается в конечном счете ради всеобщего Равенства. Эта провиденциальная установка оказывается локомотивом движения в теории Прудона. Ее наивность Маркс показывает на примере «предопределенности» вытеснения людей овцами в Шотландии по мере развития шерстяной промышленности. Маркс не случайно отмечает сходство позиции Прудона с католической ориентацией политэконома Вильнева-Баржемона. 7. Оценка социального смысла прудоновского метода. Замечание связано с решением обсуждавшегося в политической экономии вопроса — естественными или искусственными являются социальные институты? Развиваются они или вечны? Классическая политэкономия считала социальные институты стабильными, поскольку объявляла буржуазные отношения естественными, наилучшими из всех возможных и неизменными в будущем. Постепенное разложение этой точки зрения Маркс показывает на примере появления новых экономических школ — фаталистов, романтиков, гуманистов, филантропов. Наиболее последовательными в решении этого вопроса были социалистические и коммунистические авторы, которые в своих социальных проектах исходили из идеи развития социальных форм. Сравнение позиции Прудона с позицией политэкономов классической школы, на первый взгляд, говорит о признании им развития социальных форм, но сравнение с позицией коммунистических авторов убеждает в том, что, фактически, развитие общества он отрицает. Прудон, резюмирует Маркс, хочет быть выше и тех и других, но сам оказывается не более чем совокупной ошибкой [1, 4, 147]. Эти семь замечаний Маркса показывают, что он не считает возможным квалифицировать методические приемы, заимствованные Прудоном у Гегеля, как научные. Конкретные подтверждения этому по частным экономическим вопросам Маркс дает в §§ II—V рассматриваемой главы. «Метафизика политической экономии». Применение метода к частным вопросам. Вопросы заключительных параграфов второй главы — разделение труда и машины, конкуренция и монополия, земельная рента, стачки и коалиции рабочих — полнее раскрываются Марксом в последующих произведениях. Поэтому знакомство с ними по тексту «Нищеты философии» может быть расценено как неэффективное. Но для нас важно показать, что их постановка позволяет Марксу выявить, какие именно конкретные результаты дало применение Прудоном его общеметодологических приемов. Маркс рассматривает выделение «хороших» и «дурных» сторон и попытку их синтеза с позиции провиденциальной идеи равенства на двух примерах: 1) соотношения разделения труда и машин (§ II), 2) соотношения конкуренции и монополии (§ III). Прудон считает, что разделение труда и полезно и вредно, что его отрицательные стороны можно устранить введением машин, которые осуществляют изначальную идею равенства. Маркс показывает, что положительная сторона разделения труда освещена Прудоном неточно и гораздо слабее, чем в классической политэкономии; отрицательная сторона подана бессодержательно, а синтез на примере машин неверен, поскольку введение машин отнюдь не объясняется стремлением ко всеобщему равенству и само по себе разделения труда не уничтожает. Вопрос о конкуренции и монополии изучается Прудоном в следующей последовательности: хорошая сторона конкуренции — дурная сторона конкуренции — нахождение примиряющего принципа («полиции»). Маркс не оспаривает возможности хороших и дурных сторон у конкуренции, но указывает, что они не могут быть ни разорваны, ни примирены и что средства, рекомендуемые Прудоном, свидетельствуют о непонимании органической целостности социальных процессов. На примере вопроса о ренте (§ IV) Маркс показывает ненуж ность обращения к «социальному гению». Исторически неконкретным и расплывчатым прудоновским объяснениям ренты «моральными» соображениями, стремлением «привязать человека к природе», «избежать пустоты» Маркс противопоставляет рикар- довскую теорию ее капитализации. Рента д о развития капиталистических отношений и п о с л е их распространения на все виды общественных отношений — совершенно различные явления. Выведение ренты из законов капиталистического производства позволяет дать ей научное объяснение и одновременно доказывает односторонность линейного рассмотрения категорий. Кроме того, Маркс, показывая невозможность пропорционального распределения ренты, дает новый иллюстративный материал для критики «пропорциональности» стоимости, проведенной в первой главе. Далее (§ V) Маркс критикует положение о том, что борьба рабочих за повышение заработной платы бессмысленна, так как оно автоматически вызывает повышение цен. В подтверждение Прудон, во-первых, цитирует выступление на митинге английского рабочего, заявившего, что повышать заработную плату хозяев заставляет суровая экономическая необходимость, и, во-вторых, ссылается на кодекс Наполеона, запрещающий стачки. Маркс отмечает, что Прудон не сумел отличить лояльные речи фабричного мастера от мнения рабочих; что одновременное всеобщее повышение цен невозможно; что всеобщее повышение заработной платы при неизменной рыночной цене привело бы к понижению прибыли. Запрет стачек в кодексе Наполеона он объясняет неразвитостью французского рабочего движения в момент кодифицирования. В Англии по мере развития крупной промышленности и конкуренции рабочие коалиции становятся сначала экономическим, а в конце концов и правовым фактом. Маркс утверждает, что их рост неизбежен и что сам факт этого роста важнее непосредственных экономических выгод. Только организованное сопротивление рабочих способно улучшить их положение. Только при обобществлении средств производства возможен контроль за обменом. Только в бесклассовом обществе социальные эволюции могут перестать быть политическими революциями. До этого времени, по словам Маркса, вывод «битва или смерть» будет последним словом социальной науки в канун каждого всеобщего переустройства общества. Итак, «Нищета философии» имеет структурную целостность. Три блока работы связаны единой задачей — выявить и обосновать условия научности социальных проектов. Эту идею важно учитывать и при оценке значения работы. Диалектику надо правильно понять и уметь правильно применить, шагнуть вперед в развитии экономической науки можно в том случае, когда в полной мере освоено классическое наследие,— только при этих условиях социальные проекты переустройства общества могут быть научными. Какой бы фрагмент «Нищеты философии» мы ни взяли, каждый доказывает завершающий вывод работы о необходимости организованной борьбы рабочего класса для совершенствования общества, причем доказывает путем невыгодного для Прудона сравнения его нововведений с классической политэкономией или классической философией, что было обещано Марксом в предисловии к работе. Каждый фрагмент работы обогащается последующими и предыдущими. Распределение функций между названием, оглавлением, текстом, началом и концом работы обеспечивает сжатость, точность, насыщенность и доказательность критики. Марксу нет необходимости тратить слова на характеристику философского потенциала Прудона, который заявил свои философские притязания названием «Философия нищеты». Маркс конкретным анализом экономического результата притязаний показывает их полную необоснованность и правомерность своей оценки работы Прудона в ответном названии — «Нищета философии». Для современного читателя восприятие целостности работы затруднено незнанием работ Прудона, а на читателей того времени, хорошо знакомых с ними, сама композиция работы должна была действовать убедительнейшим образом. Как видим, работа имеет исключительно четкую, эффективную по воздействию и пленяющую красотой структуру. Структурная целостность работы «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта». Наличие структурной целостности в исторических работах тоже может вызвать сомнение, так как хронологически точная последовательность изложения анализируемых событий, казалось бы, исключает или делает ненужными какие- либо другие композиционные приемы. Между тем и в этих работах Маркса имеется четкий логический стержень. Покажем это на примере наиболее совершенной из исторических работ — «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта». Заголовки и оглавление в ней отсутствуют, семь разделов обозначены римскими цифрами, изложение настолько строго следует ходу событий, что может быть оценено как их хроника. На первый взгляд, деление на разделы не имеет никакой логической основы, что наталкивает на мысль о сугубо утилитарном членении, вызванном условиями публикации. Работа писалась для готовящегося к изданию в Нью- Йорке еженедельника Иосифа Вейдемейера. Число разделов могло соответствовать числу будущих выпусков журнала. Когда еженедельник был превращен в ежемесячник, стала возможна единовременная публикация. Не являются ли разделы реликтом этого первичного деления? Вопреки таким соображениям можно утверждать, что работе присуще глубоко системное построение, но для его понимания необходимо четкое уяснение цели, которую ставил Маркс. Работа написана в феврале 1852 г., через два месяца после рассматриваемых событий. В ночь на 2 декабря президент Французской республики Луи Бонапарт, срок президентских полномочий которого истекал через пять месяцев, приказал арестовать наиболее активных парламентских вождей, объявил о роспуске Национального собрания и Государственного совета, восстановлении всеобщего избирательного права и введении в Сен- ском департаменте осадного положения. Остатки парламента пытались вотировать смещение президента, однако никаких выступлений против Бонапарта не последовало. Ровно через год он провозгласил себя императором Франции под именем Наполеона III. Как это могло случиться во Франции после трех революций? Этот вопрос волновал многих, и наиболее простым ответом оказывалось признание выдающихся личных качеств Луи Бонапарта. Опровержению этой легенды и объяснению сложившейся ситуации посвящена работа Маркса. Возвеличивающим похвалам и возвеличивающей критике он противопоставляет детальный разбор причин успеха «маленького племянника большого дяди». Отличительна, во-первых, марксова хронология. Он начинает анализ не с даты переворота, как это делают многие, не с октября 1851 г., когда началась открытая война между Луи Бонапартом и Национальным собранием, не с мая 1851 г., когда отмена Национальным собранием всеобщего избирательного права отняла у Бонапарта всякую надежду быть переизбранным, и даже не с момента его победы на выборах в президенты 10 декабря 1848 г., а с самого начала революции. Вторая отличительная особенность заключается в том, что вопрос о причинах успеха Бонапарта разделяется на два вопроса: 1) почему оказалось возможным свержение республики; 2) почему из всех возможных кандидатов в монархи впереди оказался недалекий и пошлый Луи Бонапарт. Эти два вопроса смешивались всеми, кто судил о происшедших событиях. Маркс дает ответы на каждый из них при исторически последовательном рассмотрении событий. Для облегчения восприятия логической основы работы мы заменим параллельное марксово рассмотрение этих вопросов их последовательным рассмотрением. Обреченность республики. Маркс подчеркивает, что республика в феврале 1848 г. была провозглашена французской буржуазией неохотно, под давлением широких народных масс. От рабочих в правительство вошло только два человека — Луи Блан и Альбер, но и они очень скоро были ловко удалены от заседаний парламента созданием Люксембургской рабочей комиссии. Республиканское правительство с первых шагов проявляет себя как правительство буржуазии, более того, как правительство, бессильное перед кучкой финансовой буржуазии, против которой в основном и была направлена революция 1848 г. Преподнося финансовой буржуазии свою лояльность как приятную неожиданность, республика расписывается в своей слабости. Как видим, с самого начала она была непрочной. Республиканская буржуазия, опасаясь активности рабочих, провоцирует июньское восстание и расправляется с пролетариатом Парижа, надолго обескровив его. Второй социальной опорой республики была мелкая буржуазия, предавшая рабочий класс в июньские дни. Отказом в отсрочке уплаты долгов республиканское правительство отдало ее в полную власть крупной буржуазии. От республиканского правительства она получила только увеличение налогов и обманутые ожидания. Что представляла собой главная публичная защитница республики — республиканская партия, получившая большинство в Учредительном собрании, выбранном в начале мая 1848 года? Маркс характеризует ее как клику, состоящую из буржуа, писателей, адвокатов и чиновников, республиканские настроения которых опирались «на антипатию страны к личности Луи-Филип- па, на воспоминания о первой республике, на республиканские верования кучки мечтателей, а главное — на французский национализм...» [1, 8, 129]. Прежде всего члены этой партии хотели мест для себя в новом правительстве. Могли ли они служить серьезной опорой республике? Получив, благодаря стечению обстоятельств, большинство в Учредительном собрании, республиканская партия за время своего господства сумела, по словам Маркса, совершить всего лишь два дела. Во-первых, составить новую конституцию, которая оказалась к тому же не более как республиканским изданием конституции, действовавшей до этого. Во-вторых, из страха перед народными массами, которые только и могли служить опорой республики, объявить Париж на осадном положении. Спустя четыре с половиной месяца в результате президентских выборов республиканская партия по существу остается не у дел. Учредительное собрание, в котором эта партия имела большинство, становится объектом нападок со стороны министерства Барро, явившегося, по характеристике Маркса, своеобразным мостом между Луи Бонапартом и партией порядка. Его политика отвечала монархическим настроениям и легитимистов, и орлеанистов и обнажала непрочность республиканских настроений Бонапарта. Барро всячески дает Учредительному собранию понять, что оно выполнило свою миссию, что ему пора уйти со сцены, уступив место конституционно предусмотренному Национальному собранию. Под угрозой военной демонстрации 29 января 1849 г., в которой соединили свои усилия Луи Бонапарт, армия и партия порядка, Учредительное собрание сдается, выторговав себе отсрочку до июня. Таким образом, и эта последняя ненадежная защитница республики отступает. В Национальное собрание республиканцы вошли в виде небольшой, не имеющей силы фракции. Победа крупной буржуазии на этих выборах стала прямой опасностью для республики. Новой опорой республики могла бы стать социал-демократическая партия — коалиция мелких буржуа и рабочих, вновь сблизившихся на основе пережитых разочарований. Число мандатов этой партии, принявшей наименование Горы, составило более 200 из 750 мест Национального собрания. Но партия порядка, стремясь не допустить усиления республиканских элементов, ставит Горе ловушку. Она нарушает статью новой конституции, допустив бомбардировку Рима. Гора протестует, покидает парламент, пытается организовать демонстрацию, что служит поводом для разгрома не только парламентской фракции, но и сил мелкой буржуазии в Париже. Часть депутатов бежит за границу, часть попадает в тюрьму, а оставшиеся подвергаются мелочному надзору. В результате защитников республики в парламенте не остается. Орлеанисты и легитимисты перестают скрывать свои монархические симпатии. Поношения республики открыто раздаются с трибуны парламента. В работе «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» Маркс называет период после разгрома Горы и до ухода Национального собрания на летние каникулы периодом «роялистского неистовства». Как бы в насмешку Национальное собрание, расходясь на каникулы через два месяца после своего избрания, оставляет для «охраны республики», а на деле для контроля за Бонапартом, двадцать пять стражей. Но кого? Легитимистов и орлеанистов, мечтающих о восстановлении монархии. Только к весне 1850 г. появляется новая возможность восстановить республиканские ориентации. 10 марта дополнительные выборы показывают непопулярность политики Национального собрания из-за новых налогов, травли школьных учителей и мэров, шпионажа. На места выбывших депутатов Горы Париж избрал только социал-демократов и в их числе участника июньского восстания Дефлотта. Опасность этой избирательной победы, отмечал Маркс, казалась тем грознее, что армия в Париже голосовала за июньского повстанца, а в департаментах голосовали за монтаньяров тоже, которые и здесь, хотя не так решительно, как в Париже, одержали верх над всеми другими противниками [1, 8, 162]. Увидев себя вновь лицом к лицу с революцией, партия порядка 31 мая 1850 г. отменила всеобщее избирательное право. Гора смирилась с этим (в условиях, усугубленных введением законов против печати, она лишилась всякой реальной силы), не отважилась на публичный протест и призвала народ к спокойствию. В результате была затруднена не только фактическая, но и юридическая возможность восстановления республики. Говоря об отмене всеобщего избирательного права, Маркс оценивает ее как предвестника поражения. Итак, разгром республики, как громом поразивший Францию 2 декабря 1851 г. и ставший явью для всех только в этот день, фактически прошел ряд ступеней с июня 1848 г. до отмены всеобщего избирательного права в мае 1851 г. Маркс отмечает, что во Франции за четыре года имели место три типа республики. Социальная — та, которую хотели народные массы, провозгласившие республику в феврале 1848 г., и мечты о которой были утоплены в крови июньского восстания. Демократическая — та, которая существовала до отмены всеобщего избирательного права, когда угнетенные классы уже не имели реальной силы, но формально еще были представлены в выборных учреждениях. Парламентская — та, которая имела место со дня отмены всеобщего избирательного права до переворота 2 декабря. Эти этапы постепенного движения к отказу от республиканских завоеваний позволили Марксу в начале работы сделать предварительное обобщение о том, что республика в Европе не является консервативной жизненной формой, как, например, в Соединенных Штатах, а всего лишь переходной формой — политической формой переворота буржуазного общества [1, 8, 127]. В такой ситуации объяснения требует скорее не падение республики, а ее довольно длительное сохранение после закрытия Учредительного собрания и разгрома Горы. Но таким образом мы переходим ко второму вопросу — почему из всех претендентов на престол верх удалось одержать Луи Бонапарту? Причины победы Луи Бонапарта. С победой партии порядка серьезных препятствий к устранению республики не оставалось, но она существовала еще почти два с половиной года, потому что сторонники монархии не были единодушны. Они делились на легитимистов и орлеанистов — сторонников Бурбонов и Орлеанов, и ни одна из группировок не могла добиться существенного перевеса в соотношении сил. Переговоры об объединении династий не давали положительного результата. Луи Бонапарт как кандидат на трон не входил в планы ни одной из группировок, и поэтому в отношениях с ним партия порядка в целом выступала как сторонница республики. Маркс отмечает, что республика держалась только распрями в лагере монархистов. Взвесим шансы Луи Бонапарта и других претендентов, которые были в изгнании за пределами Франции, могли действовать только через третьих лиц, полностью зависели от их инициативы и заинтересованности и никакой реальной власти не имели. Луи Бонапарт находился в Париже во главе страны и постепенно (сначала в борьбе с Учредительным, а потом с Национальным собранием) усиливал свою власть. Маркс, следуя хронологическому ходу событий, фиксирует этапы этого усиления. В начале своего президентства Бонапарт составляет министерство из представителей партии порядка во главе с Одилоном Барро. Собственных сторонников он еще не имеет, но предпочтение отдает представителям самых реакционных группировок с явной монархической ориентацией, поскольку ему приходилось выбирать между ними и республиканцами. Через 5 месяцев после роспуска Учредительного собрания и разгрома Горы Бонапарт позволил себе выпад против прежних союзников и будущих противников: 1 ноября 1849 г. он поразил Национальное собрание извещением об отставке министерства Барро и организации нового министерства. «Лакея не прогоняют со службы более бесцеремонно, чем Бонапарт прогнал своих министров,— комментирует Маркс.— Пинки, предназначенные Национальному собранию, достались пока Барро и компании» [1, 8, 156]. Эта мера имела далеко идущие последствия: в будущей, еще не объявленной войне с Бонапартом партия порядка потеряла такое важное оружие, как исполнительная власть. В новом министерстве Бонапарт назначением Фульда обеспечил себе поддержку финансистов, а назначением Карльё — силу полиции. На протяжении года Бонапарт ограничивается мелкими выпадами против партии порядка, делая в то же время все, чтобы завоевать популярность в департаментах, в армии и среди внепарламентской буржуазии. В январе 1851 г., воспользовавшись ложным обвинением, он смещает находящегося во главе армии и парижской национальной гвардии генерала Шангранье, представителя партии порядка. Пять министров отказываются подписать этот приказ — Бонапарт снова дает отставку министерству, заменяя его сначала переходным, а затем таким, где остались только его явные сторонники. Потеряв армию, партия порядка теряет свою последнюю реальную опору. «Без министерства, без армии, без народа, без общественного мнения, перестав быть со времени изданного им избирательного закона 31 мая представителем суверенной нации, без глаз, без ушей, без зубов, без всего, Национальное собрание мало-помалу превратилось в старофранцузский парламент, предоставляющий правительству действовать, а сам довольствующийся ворчливыми ремонстрациями post festum» [1, 8, 179]. Бонапарт начинает открытую войну с обессиленным Национальным собранием. Утомляя его все новыми и новыми министерскими комбинациями, он, по словам Маркса, довольствуясь сначала непарламентским, а потом внепарламентским министерством, в апреле 1851 г. почувствовал себя достаточно сильным, чтобы сформировать антипарламентское министерство. Эта градация была термометром, отмечавшим постепенное понижение жизненной температуры парламента [1, 8, 183]. В последний год существования Национального собрания основным был вопрос о конституции, о возможных изменениях в ней. Позиция и Луи Бонапарта, и остатков республиканцев была вполне четкой. Луи Бонапарт, стремясь к личной власти, желал восстановления всеобщего избирательного права, так как оно давало ему некоторый шанс на повторное избрание. Республиканцы хотели республики, а позиция партии порядка была крайне противоречивой. Единодушно желая монархии, орлеанисты и легитимисты не могли, однако, уступить друг ДРУГУ в династическом споре, попытки объединения не привели к положительному результату, но имели крайне отрицательные последствия: они разрушили внутреннее един ство партии порядка. В таких условиях обе группировки должны были временно желать республики, поэтому их позиция была крайне уклончивой и неопределенной. 10 октября Бонапарт объявляет о своем решении восстановить всеобщее избирательное право, министры подают в отставку, и новое министерство марионеток выносит декрет на обсуждение Национального собрания, которое 355 голосами против 348 проваливает проект. Этим актом оно, по характеристике Маркса, «еще раз разорвало свой мандат, лишний раз подтвердив, что оно из свободно выбранного представительства народа превратилось в узурпаторский парламент одного класса, еще раз признало, что оно само разрезало мышцы, соединявшие парламентскую голову с телом нации» [1, 8, 198—199]. Одновременно поставленный партией порядка вопрос о создании парламентской армии был провален, что сделало очевидной для всех слабость Национального собрания. Последующее голосование по частному вопросу дало большинство всего в один голос, который, как сразу же выяснилось, был неправильно зачтен. Этот факт показывал, что в парламенте уже не могло быть какого-либо большинства. Маркс характеризует ситуацию следующим образом: «Национальное собрание утратило способность принимать решения. Составляющие его атомы не были более связаны никакой силой сцепления, оно испустило последний дух, оно было мертво» [1, 8, 199]. Через две недели произошел переворот. Реальной силы, способной противостоять ему, не было. Логика работы «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта». Возвратимся к вопросу о структурной целостности произведения. Мы уже убедились, что последовательное воспроизведение исторических событий в нем имеет четкий логический смысл, который может быть обнаружен и во внутренних расчленениях текста. В работе нет оглавления, но имеется его эквивалент и ключ к пониманию логики построения мысли. Важно обратить внимание 1) на краткое противопоставление Марксом нисходящей революции 1848 г. восходящей революции 1789 г.; 2) на перечень в первом разделе трех периодов в развитии рассматриваемой революции (от начала революции до созыва Учредительного собрания; от его созыва до его роспуска; от выборов в Национальное собрание до переворота Луи Бонапарта); 3) на развернутое построение этого перечня в конце шестого раздела. Последний целесообразно привести полностью. «I. Первый период. От 24 февраля до 4 мая 1848 года. Февральский период. Пролог. Комедия всеобщего братания. II. Второй период. Период учреждения республики и Учредительного национального собрания. 1) От 4 мая до 25 июня 1848 года. Борьба всех классов против пролетариата. Поражение пролетариата в июньские дни. 2) . От 25 июня до 10 декабря 1848 года. Диктатура чистых буржуазных республиканцев. Выработка конституции. Объявление Парижа на осадном положении. Устранение буржуазной диктатуры избранием Бонапарта в президенты 10 декабря. 3) От 20 декабря 1848 до 28 мая 1849 года. Борьба Учредительного собрания с Бонапартом и соединившейся с ним партией порядка. Гибель Учредительного собрания. Поражение республиканской буржуазии. III. Третий период. Период конституционной республики и Законодательного национального собрания. 1) От 28 мая 1849 до 13 июня 1849 года. Борьба мелкой буржуазии с буржуазией и Бонапартом. Поражение мелкобуржуазной демократии. 2) От 13 июня 1849 до 31 мая 1850 года. Парламентская диктатура партии порядка. Последняя завершает свое господство отменой всеобщего избирательного права, но теряет парламентское министерство. 3) От 31 мая 1850 до 2 декабря 1851 года. Борьба между парламентской буржуазией и Бонапартом. а) От 31 мая 1850 до 12 января 1851 года. Парламент теряет главное командование армией. b) От 12 января до 11 апреля 1851 года. Парламент терпит поражение в своих попытках снова подчинить себе административную власть. Партия порядка-теряет самостоятельное парламентское большинство. Ее коалиция с республиканцами и Горой. c) От 11 апреля до 9 октября 1851 года. Попытки пересмотра, слияния, продления полномочий. Партия порядка разлагается на свои отдельные составные части. Окончательный разрыв буржуазного парламента и буржуазной прессы с массой буржуазии. с!) От 9 октября до 2 декабря 1851 года. Открытый разрыв между парламентом и исполнительной властью. Парламент умирает, он пал, покинутый своим собственным классом, армией, всеми другими классами. Гибель парламентарного режима и господства буржуазии. Победа Бонапарта. Пародия реставрации Империи» [1, 8, 201—202]. Чем интересен этот перечень? Во-первых, он четко и достаточно детально передает содержание работы. Первый раздел содержит постановку авторской задачи и краткое резюме первого периода. Второй раздел соответствует второму периоду. Третий, четвертый, пятый и шестой рассматривают дробные членения третьего периода. И наконец, седьмой представляет собой своего рода резюме с переходом от исторического пересказа к объяснению событий. Во-вторых, перечень позволяет увидеть внутреннюю логику изложенного. Успех Бонапарта стал возможен в результате классовой борьбы во Франции. Три основных периода, выделенные Марксом и имеющие вполне официальные конституционные вехи, полностью совпадают с принципиальными изменениями в соотношении классовых сил: 1) поражение пролетариата; 2) поражение республиканской партии; 3) поражение легитимной буржуазии. Логика работы — логика нисходящего характера революции, которую Маркс обнаруживает в реальных событиях и показывает читателю. Сделано это настолько органично, что, проникаясь марксовой оценкой существа декабрьского переворота, можно не заметить роли структурной целостности произведения в достижении этой цели. Работа «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта» важна и интересна как яркое свидетельство того, что у Маркса изложению исторических событий предпослано их целостное осмысление и воспроизведение, существенно отличающее его от других авторов. Структурная целостность работ Маркса, рассмотренная нами на примере позитивного экономического исследования в «Капитале», критического анализа взглядов теоретического противника в «Нищете философии», объяснения исторических событий в «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта», может быть обнаружена и в других его произведениях. Она присуща даже наиболее значимым письмам, например к Анненкову. Эта особенность является результатом освоения и дальнейшего развития бесценного многовекового историко-философского опыта. Восемнадцатилетним студентом Маркс, критически оценивая свои первые работы, масштабные по замыслу, но не удовлетворяющие его по результатам, отмечает положительный итог этих попыток: «...я полюбил предмет и приобрел способность обозревать его в целом — по крайней мере, под определенным углом зрения» [2, 11]. Отныне любая работа, к которой приступает Маркс, обладает качеством внутренней целостности. Это отмечает Женни в письме Марксу, советуя ему добиваться более естественной и непринужденной манеры изложения, поскольку внутренняя целостность уже достигнута, а солдаты мыслей и в свободной форме все равно строго стоят [5, 48]. От работы к работе совершенствуется форма, в которой находит воплощение присущий Марксу целостный подход. Он выступает в различных проявлениях в зависимости от этапа в развитии методологических исканий автора, жанра произведения, его вида, цели и многих других условий.

<< | >>

↑

Источник: Старк Г. В.. Метод в действии (опыт целостного овладения наследием К. Маркса).. 1988

Еще по теме Структурная целостность «Нищеты философии».:

- Адвайта - Диалектика - Избранные философские труды и речи - История философии - Логика - Неклассическая философия - Общая философия - Онтология и теория познания - Основы философии - Первоисточники по философии - Периодика по философии - Проблемы философии - Социальная философия - Теология, богословие - Теория эволюции - Философия истории - Философия культуры - Философия науки - Философия религии - Философия языка - Хрестоматии по философии - Эстетика - Этика -

- Безопасность жизнедеятельности и охрана труда - Химические науки - Бизнес и заработок - Горно-геологическая отрасль - Домашнему мастеру - Естественные науки‎ - Зарубежная литература - Информатика, вычислительная техника и управление - Искусство. Культура - История - Литературоведение. Фольклор - Международные отношения и политические дисциплины - Науки о Земле - Общеобразовательные дисциплины - Педагогика, образование, воспитание - Промышленность - Психология - Религиоведение - Социология - Строительство - Техника - Транспорт - Филология - Философские науки - Экология - Экономика - Юридические дисциплины -