[а) Современное омрачение]

Друзья мои, нам туго приходилось, когда мы были молоды — мы страдали от самой молодости, как от тяжелой болезни. В этом виновато время, в которое мы заброшены— время большого внутреннего упадка и распадения, которое всеми своими слабостями и даже лучшей своей силой противоборствует духу молодости.

Если это не столетие упадка и постепенно убывающей жизненной силы, то, по меньшей мере — столетие необдуманных и произвольных попыток управления жизнью; и весьма вероятно, что от чрезмерного числа неудачных опытов получится некоторое общее впечатление как бы упадка, а, быть может, и на самом деле — упадок. 59-

К истории современного омрачения

Государственные кочевники (чиновники и т. д.): нет «родины».

Падение семьи.

«Добрый человек» как симптом изнеможения.

Справедливость как воля к власти (воспитание).

Половая похотливость и невроз.

Черная музыка—куда девалась настоящая музыка?

Анархист. 6i Презрение к людям, отвращение.

Глубочайшее различение: происходит ли творческий ^ характер от голода или переизбытка? Первый создает идеа- | лы романтики.— Северная неестественность. Потребность § в Alcoholica — «нужда» рабочего сословия. к Философский нигилизм.

1 S S

60. Медленное выступление вперед и подъем средних и I низших состояний и сословий (в том числе низших форм Іь1 духа и тела), которое уже в значительной мере было подготовлено Французской революцией, хотя и без революции не замедлило бы проложить себе дорогу,— в целом приводит, к перевесу стада над всеми пастухами и вожатыми. 1)

Омрачение духа (совместное существование стоической и фривольной видимости счастья, свойственное благородным культурам, встречается все реже, многие страдания становятся заметными и заявляют о себе там, где прежде их переносили и скрывали); 2)

Моральное лицемерие (способ выдвинуться своей моралью, но путем проявления стадных добродетелей: сострадания, заботливости о других, умеренности, а не тех, которые признаются и ценятся вне стадности); 3)

Действительное сострадание и сорадование в больших размерах (радость близкого общения с большим числом себе подобных, свойственное всем стадным животным — «чувство общественности», «отечество»,—словом все; и это при том, что не принимается в соображение индивид).

61 .

62. Критика современного человека: «человек добр», но только испорчен и соблазнен дурными установлениями (тиранами и попами); разум как авторитет; история как преодоление ошибок; будущее как прогресс; христианское государство («Господь сил»); христианское отношение полов (или брак); царство «справедливости» (культа «человечества»): «свобода».

Романтическая поза современного человека: благород- 62 ный человек (Байрон, Виктор Гюго, Жорж Санд); благородное негодование; освящение страстью (как подлинною «природою»); защита угнетенных и обездоленных как девиз историков и романистов; стоики долга; «самоотречение» как искусство и познание; альтруизм как наиболее изолгавшаяся форма эгоизма (утилитаризм), сентиментальный эгоизм.

Это все проистекает от восемнадцатого века. А вот что мы от него неунаследовали, так это—l'insouciance1, веселость, изящество, ясность ума; темп духа менялся; наслаждение духовною ясностью и тонкостью уступило место наслаждению красками, гармонией, массой, реальностью и т. д. Сенсуализм в духовном. Словом—это восемнадцатый век Руссо.

63. В общем счете в нашем современном человечестве гуманность достигла огромных размеров. То, что это обычно не ощущается, может само по себе служить доказательством справедливости сказанного: мы стали столь чувствительны к мелким невзгодам, что проявляем несправедливость в оценке достигнутого нами.

При этом не следует упускать из виду значительное влияние декаданса, как и то, что наш мир, если смотреть на него декадентскими глазами, должен казаться плохим и жалким. Но эти глаза во все времена видели одно и то же: 1)

некоторую перевозбужденность даже морального чувства; 2)

ту долю озлобления и омрачения, которую пессимизм привносит в суждения.

И то, и другое вместе дало перевес противоположному представлению, а именно, что в нашей морали не все обстоит благополучно.

Однако факт существования кредита, всей мировой торговли, установления постоянных сношений,— во всем этом выражается необычайно благосклонное доверие к человеку.

освобождение науки от моральных и религиозных целей—весьма хороший признак, но в большинстве случаев ложно понимаемый.

Я пытаюсь на свой лад оправдать историю.

беспечность (фр.). 63 64. Второй буддизм. Нигилистическая катастрофа, которая кладет конец индийской культуре. — Предвестья ее: распро- ^ странение сострадания. Духовное переутомление. Сведе- | ние проблем к вопросам удовольствия и неудовольствия. § Военное величие и слава, возбуждающие соответствующую к реакцию. Равным образом—национальные отграничения, вызывающие некоторое обратное движение к сердечному ^ «братству». Невозможность для религии работать далее при I посредстве догматов и басен.

^ Этой буддийской культуре положит конец нигилисти

ческая катастрофа.

65. Всего глубже подорваны в наше время инстинкт и воля традиции. Все установления, обязанные своим происхождением этому инстинкту, противоречат вкусу современного человека. Что бы ни делали и ни думали ныне, во всем преследуется в сущности только одна цель — с корнем вырвать эту склонность к преданию, к преемственности. В традиции видят тяжкую неизбежность: ее изучают, признают (как «наследственность»), но не хотят ее. Напряжение воли, направленное на далекое грядущее, подбор условий и оценок, дающих власть наперед над сотнями лет—все это в высшей степени несовременно. Отсюда следует, что характер нашей эпохи определяется дезорганизующими принципами.

66 . «Будьте просты»—вот требование, которое, будучи обращенным к нам, сложным и непостижимым испытателям утроб, является просто глупостью. Будьте естественны! Хорошо, ну а если мы по существу «неестественны»?

67. В былое время средствами, имевшими своею целью создание, через длинный ряд поколений, однородных, устойчивых существ, являлись: не подлежавшее отчуждению земельное владение, уважение к старейшим (источник веры в богов и героев как предков).

Теперь раздробление земельной собственности объясняется противоположной тенденцией. Газета заменила ежедневные молитвы.

Почему все становится комедиантством. Современно- 64 му человеку недостает верного инстинкта (результат долгой однообразной формы деятельности для каждого рода людей); неспособность создать что-либо совершенное есть прямое следствие того — отдельный человек не в силах наверстать не данное ему школой.

Чем вызывается к жизни мораль, законодательство? Глубоким инстинктивным чувством того, что лишь благодаря автоматизму их действия возможно совершенство в жизни и творчестве.

Но ныне мы достигли противоположной точки, хотели и достигли ее, а именно — крайней сознательности, самопостижения человека и истории. Благодаря этому на практике мы всего дальше от совершенства в своем бытии, делании, воле—самая наша жажда, наша воля к познанию есть симптом безмерного декаданса. Мы стремимся к противоположности того, чего хотят сильные расы, сильные натуры— постижение есть конец.

Что наука возможна в том смысле, как она процветает ныне, это — доказательство того, что все элементарные инстинкты—инстинкты самозащиты и самоограждения—более не действуют в жизни. Мы больше не собираем, мы расточаем то, что накоплено нашими предками,— и это верно даже в отношении того способа, каким мы познаем действительность. 69-

Нигилистическая черта: a)

в естественных науках («отсутствие смысла») — кауза- лизм, механизм. «Закономерность»—переходная ступень, остаток старины; b)

равным образом—в политике: человек утратил веру в свое право, невинность; царит лганье, служение минуте; c)

то же — и в народном хозяйстве: уничтожение рабства, отсутствие искупающего сословия, оправдателя,— появление и рост анархизма. «Воспитание»? d)

точно так же—в истории: фатализм, дарвинизм; последние попытки истолковать ее с помощью понятий разума и божественности потерпели неудачу.

нее (отвращение к романтическим идеалам и лжи). После- ^ дняя—моральна, как чувство большей правды, но пессими- | стична. Чистые «артисты» (равнодушны к содержанию). § (Психология исповедален и пуританская психология, две к формы психологической романтики; и ее противоположное предложение—отнестись к «человеку» чисто артисти- ^ чески, но и тут еще нет решимости на установление обрат- I ной оценки!). 70.

Против учения о влиянии среды и внешних причин — внутренняя сила бесконечно важнее; многое, что представляется влиянием извне, в сущности есть только приспособление этой внутренней силы к окружающему. Совершенно тождественные среды могут получить прямо противоположное толкование и быть использованы в противоположном смысле, фактов не существует. Гений не может быть объяснен из подобных условий его появления. 71.

«Современность», изображенная в образе питания и усвоения пищи.

Чувствительность несказанно обострена (под моралистическими прикрасами: увеличение сострадания); количество разрозненных впечатлений больше чем когда-либо: космополитизм языков, литератур, газет, форм, вкусов, даже пейзажа. Темп этого потока—prestissimo1; впечатления смывают одно другое; инстинктивно остерегаешься воспринимать что-либо, воспринимать глубоко, «переваривать» — отсюда как результат ослабление пищеварительной силы. Происходит известного рода приспособление к этому перегружению впечатлениями—человек отучается от активности,— все сводится к реагированию на внешние раздражения. Он расходует свою силу частью на усвоение, частью на самооборону, частью на борьбу. Глубокое ослабление самопроизвольности: историк, критик, аналитик, толкователь, наблюдатель, коллекционер, чита- тель—все «реактивные» таланты; все—наука!

Искусственное уподобление своей природы «зеркалу»: есть интересы, но только не проникающие далее эпидермы; принципиальная холодность, уравновешенность, стро-

самый быстрый (итал.).

го поддерживаемая низкая температура непосредственно 66 под тонким верхним слоем, на котором есть тепло, движение, «буря», игра волн.

Противоположность между внешней подвижностью и некоторым отяжлением и утомлением в глубине.

72.

Его многообразие и беспокойность обусловлены высшей формой сознательности. 73-

Переутомление, любопытство и сочувствие — наши современные пороки. 74-

К характеристике «современности».-Пышныйрасцвет промежуточных форм; убыль типов; разрыв с традицией, с школами; господство инстинктов (подготовленное высокой философской оценкой бессознательного), последовавшее за ослаблением силы воли,—воления целей и средств. 75-

Дельному ремесленнику и ученому приличествует гордиться своим искусством и со скромным довольством взирать на жизнь. С другой стороны, нет зрелища печальнее, чем то, когда какой-нибудь сапожник или школьный учитель со страдальческим видом дает понять, что он собственно рожден для чего-то высшего. Нет вообще чего-либо лучшего, чем хорошее! А это последнее в том и заключается, чтобы быть в чем-нибудь дельным и соответственно тому творить,— virtu1 в смысле итальянского Ренессанса.

В настоящее время, когда государство отрастило себе бессмысленно «толстый живот», появились во всех полях деятельности и во всех специальностях, кроме деятелей еще и «представители», как то: помимо ученых еще литераторы: помимо страждущих слоев народа еще и болтающие и хвастливые бездельники, считающие себя «представителями» этого страдания,— не говоря уже о профессиональных политиках, которые благодушествуют и при помощи крепких легких «представительствуют» общественные нужды перед каким-либо парламентом. Наша современная

добродетель (итал.). 67 жизнь стала страшно дорога ввиду массы посредников: между тем в античном городе, а как отголосок древности—и во ^ многих городах Испании и Италии, каждый выступал за | себя и не дал бы даже ломаного гроша за такого современ- § ного представителя и посредника.

§ 76. Преобладание мелочного торговца и посредника— даже в ^ сфере наиболее духовного: литератор, историк (спаиваю- I щий прошлое с настоящим), экзотик и космополит; посред- евр ники между естественными науками и философией, полутеологи. 77.

Наибольшее отвращение возбуждали во мне до сих пор лизоблюды духа—их можно уже теперь найти в нашей нездоровой Европе повсюду, и, что их особенно отличает—это полнейшая чистота совести. Они, пожалуй, немного мрачны, немного air pessimiste1, но главным образом прожорливы, грязны, марки, вкрадчивы, пролазы, вороваты, паршивы — и невинны, как все маленькие грешники и микробы. Они живут за счет умных и остроумных людей, полной при- горшнью бросающих людям свой ум и свое остроумие; они знают, что богатым духом свойственно беззаботно и даже расточительно, пренебрегая мелочной осторожностью, день за днем раздавать себя и свое. Ибо дух плохой домохозяин, и сам не замечает, как все живет и питается за его счет. 78.