III. "ПРИРОДА СУЖДЕНИЯ"

В начале статьи 1899 г. Мур выражает полное согласие со всем этим. У него вызывает сожаление недостаточная последовательность Брэдли. Теория абстракции Брэдли всё еще остается попыткой, пусть и очистительной, извлечь или выделить из ско- ротечного состояния сознания неї ізменное "всеобщее значение", которое должно быть предицировано вон тому животному. Депсихологизация должна быть полной. Истинность или ложность, о которых могут размышлять люди, не имеют ничего общего с тем, что происходит с этими людьми или в них. Мур здесь совершенно избегает слова "идея" из-за его психологических коннотаций, за исключением одного или двух случаев, когда он цитирует Брэдли, употребляющего выражение "логическая идея". Вместо этого Мур использует, но только в 1899 г., кантовское слово "понятие" Понятие или комбинация понятий есть то, что человек мыслит; это "объект его мысли", когда он думает о красном, розах или о том, что розы красные.

Некоторые понятия, например красный, являются простыми. Их невозможно ни определить, ни аналитически разбить на составляющие понятия, поскольку они не имеют составных частей. Некоторые понятия, такие как роза и лошадь, являются сложными, а следовательно, могут быть аналитически разделены на составляющие их предельные, не поддающиеся анализу понятия. Но некоторые синтезы или комбинации понятий конституируют сложные понятия или комплексы особого рода - суждения, т.е. истинность и ложность. Эти последние выражаются посредством предложений, а не просто фразами или отдельными словами. Они составляют наше суждение (They are what we judge) и не есть просто то, о чем мы формулируем суждения. В сущности, важная часть задачи Мура в этой статье заключается в том, чтобы пролить свет на понятия истинности и ложности, которые характеризуют некоторые сложные понятия, а именно суждения.

Здесь, может быть, полезно ненадолго отступить от основной темы и рассмотреть некоторые терминологические различия и сходства между "Природой суждения" (1899) и "Principia Ethica" (1903). К 1903 г. слово "понятие (concept)" исчезает, причем без всякого объяснения. Взамен мы часто встречаемся с парой "объект или понятие13 (notion)" и реже - с парой "объект или идея"; "понятие (notion)" как таковое является здесь совершенно обычным, как и "объект"; "объект мысли" употребляется в обеих работах; "термин" встречается редко. Все эти выражения служат заместителями его более раннего "понятия (concept)"; именно они являются простыми или сложными; они могут (или не могут) быть определены или проанализированы; они есть или не есть то, что возникает в результате анализа каких-то других понятий; они - то, что составляет наше суждение, или же то, о чем мы фор- мулируем суждения; они - или составляющие, т.е. субъекты или предикаты истинных или ложных суждений, или же сами как таковые в целом - истинность или ложность.

С исторической точки зрения чрезвычайно важно, что одним из новых и явившихся без всякого объяснения заместителей прежнего "понятия (concept)" у Мура является "объект", будь то сам по себе или в выражениях "объект мысли", "объект или понятие (notion)" и "объект или идея".

Вернемся к теории значения, сформулированной Муром в 1899 г. Отчасти из желания реалиста избавиться от проблем в эпистемологии, но, пожалуй, гораздо в большей степени - в теории вывода (в середине с. 194) Мур полностью депсихологизиру- ет концепции истинности и ложности и вместе с тем понимание как компонентов или терминов истинности/ложности, так и связей между суждениями. Понятия, простые или сложные, суть то, о чем мы действительно думаем или могли бы думать, и то, что мы действительно думаем или могли бы думать о них. Но в них нет ничего ментального или даже существующего или происходящего во времени. Они - то, что мы подразумеваем под нашими предложениями и словами, выражающими субъект и предикат; но сами они не являются вещами произнесенными или написанными. Они обладают многими, хотя и не всеми впечатляющими, пусть даже скорее обещающими атрибутами, которыми Платон наделил свои формы, включая свойство неизменности par excellence.

Мы можем отметить одну неудивительную и одну удивительную особенности учения Мура о понятиях в 1899 г. (а) Не удивительно, что в это время Мур не обращает внимания на бессмысленные выражения и предложения. Ничто из того, что он говорит, не гарантирует от невозможных комплексов.

Мур дает здесь исключающий дальнейшее развитие ответ на вопрос "что есть истинность?" или, скорее, на вопрос "что есть истинность и ложность?". Истинность не является отношением, например отношением соответствия или корреспонденции с реальностями или существующими, внешними для суждения, которое является истинным. Она есть внутреннее свойство этого суждения, а именно тот особый способ, каким составляющие его понятия взаимосвязаны внутри этого суждения. Как позже Добро, так уже теперь Истинность являются предельными, не анализируемыми, неопределимыми простыми понятиями.

Горячность, с какой Мур критиковал теории истинности, основывающиеся на корреляции или соответствии, напоминает горячность, с какой впоследствии он критикует релятивистские теории добра. Корреспондентные теории сводят истинность к от- ношению между суждением и внешним существующим, подобно тому как натуралистические этические теории сводят добро к относительному свойству существующего. Одна теория ставит под вопрос автономию этики, другая - автономию логики. Позже Мур доказывает, что добро не может быть определено в терминах какой-либо естественной вещи или процесса, поскольку о каждой такой вещи или процессе можно спросить: "это и есть добро?", - и примерно так же в рассматриваемой нами работе истинность не может быть определена прямо или косвенно в терминах существующего, поскольку о всяком предположительно существующем можно спросить: "Но истинно ли ему приписывается предикат существующее?" Данный аргумент не является безупречным, но интересно, что и в "Природе суждения", и в "Principia Ethica" Мур утверждает превосходство некоторых понятий или "объектов" над соответствующими естественными, эмпирическими понятиями. Они - вневременные, а значит - не существующие. Они суть, но не там и не тогда, где и когда естественные науки находят предметы для исследования. В § 66 "Principia Ethica" Мур отчетливо включает истины в число объектов, таких как два и добро, которые суть, но не существуют. Пожалуй, он здесь несправедливо концентрируется на одном особо выдающемся классе истин, именно тех, которые являются "всеобщими", вневременными и неэмпирическими. Он не говорит, сохраняют ли все еще "ложности" тот статус, на который они вроде бы получили право через сложные объекты [мысли], обладающие неанализи- руемым, не естественным свойством ложности. В скором времени Рассел испытает некоторые колебания относительно признания за ложностью логического существования.

Мур считает большой заслугой Канта отделение ноуменального от феноменального, что равноценно, с точки зрения Мура, отделению априорных истин от эмпирических, а вместе с тем - их априорных и не естественных "объектов", т.е. субъектов суждений, от эмпирических. Трансцендентальная философия Канта, полагает Мур, является правильной философией именно потому, что спасает эти неэмпирические истины о не естественных "объектах" от скептицизма Юма.

Хотя Мур отвергает как lese-majeste (оскорбление величия) всякую корреспондентную теорию истинности, это не означает, что он принимает в той или иной форме когерентную теорию. Он даже не упоминает здесь о такой теории. Имеется много истин, а не одна-единственная Истина; и хотя некоторые истины определенно следуют из некоторых других истин, истинность каждой из них находится, так сказать, на ее внутреннем (а не на их совместном) попечении.

Более впечатляющим сравнительно с этой не очень плодотворной теорией истинности, и отчасти объясняющим ее, является то, что Мур разлагает всё вообще на понятия и комплексы понятий, из которых и состоят все мыслимые истины и все мыслимые истинности и ложности. "Всё существующее состоит, следовательно, из понятий, особым образом и с необходимостью относящихся друг к другу, так же как к понятию существования" (с. 191). "Поэтому необходимо, видимо, рассматривать мир как образованный из понятий. Они - единственные объекты знания... Вещь становится понятной только тогда, когда путем анализа открываются составляющие ее понятия... Противоположность понятий существующим вещам исчезает, поскольку существующее рассматривается исключительно как понятие или комплекс понятий, стоящих в уникальном отношении к понятию существования" (с. 193).

"Они (понятия. - И.Б.) не могут рассматриваться как абстракции от вещей или от идей; поскольку и те и другие, если что-то истинно о них, могут состоять только из понятий" (с. 193; курсив мой. - Г.Р.). Что же означает этот аргумент? Если что-то истинно о Сократе, то должен ли он состоять из одних только понятий? А не из плоти и костей! По прошествии времени мы, думаю, способны понять, в чем заключался бы этот аргумент, будь он доведен до логического конца. Суждение является истинным (или ложным) относительно того, о чем оно сообщает. Сообщает же оно о субъекте суждения, которому предицируется его предикат. Субъект суждения является или как правило является тем, что означает номинативное выражение в предложении, выражающем это суждение. То, что означает номинатив, составляет часть того, что означает все предложение. Но речь идет о суждении, а суждение есть особого рода комплекс составляющих его понятий. Поэтому номинативное выражение вносит в суждение в целом как простое или сложное понятие, или "всеобщее значение", так и то, о чем это суждение является истинным или ложным. Суждение, являющееся истинным или ложным о курносом учителе Платона, сообщает, следовательно, о сложном понятии, обозначаемом выражением "курносый учитель Платона". Сократ есть это сложное понятие или составная часть суждения. Поэтому суждения А (сообщает об утренней звезде), В (сообщает о вечерней звезде) и С (сообщает о Венере) повествуют о неизменно разных "объектах мысли"; номинативы в предложениях, выражающих эти суждения, не являются синонимами и, поэтому, "означают" разные объекты. Разные планеты?

В Кембридже, как и в Граце, Йене и Фрайбурге16, необходимая депсихологизация мыслимого началась с порождения всеохватывающей онтологии "значений" или "объектов [мысли]" Здесь в юном логическом атомизме курносый учитель Платона, к счастью post mortem, "мета"-преобразуется в то, что постоянно передается выражением "курносый учитель Платона..."

На этом фоне понятий и суждений, т.е. "объектов [мысли]", из которых состоит всё, становится понятной знаменитая и впоследствии признанная Муром путаница в "Principia Ethica" (§ 7, 8) между частями лошадей и частями определения Лошади. Поскольку все объекты, включая одушевленные четвероногие объекты, должны быть простыми или сложными "объектами или понятиями", на какое-то краткое время может показаться, будто копыта, нижние цокающие части лошадей, суть обладание копытами, которое есть часть, хотя и не нижняя цокающая, определения Лошядм. То, о чем мы говорили прямо, может, видимо, перейти в то, о чем мы должны писать с помощью кавычек.

Внизу с. 194 "Природы суждения", не дойдя и до половины статьи, Мур разочаровывает нас, переходя от амбициозной онтологии понятий и суждений к пространному исследованию различия между априорными и эмпирическими истинами. В частности, он старается исправить недостатки в кантовских способах установления различия между ними. Ни всеобщность, ни необходимость не доставляют Канту критерия, который он справедливо ищет. Настоящим критерием может послужить вневременность. Отчасти разочарование может объясняться тем фактом, что концептуальная онтология (логический атомизм), изложенная в первой половине статьи, в наши дни представляет большой интерес и как таковая, и из-за ее связей с логическим атомизмом XX в., тогда как различие между априорными и эмпирическими истинами сегодня кажется довольно скучным. Оно уже не сулит нам, как некогда сулило Муру, ни нового Неба, ни даже новой земли. Здесь вмешался "Tractatus..." Но наше разочарование, пожалуй, необоснованно. На этом этапе Мур, кажется, был глубоко озабочен противоположностью как между временным и вневременным, так и между a posteriori и a priori. Он стремился к трансцендентальной философии полукантианского типа, обеспечивающей двухуровневую реальность, где важные, не естественные вещи располагаются на верхнем этаже, свободном от часов. Поэтому весьма вероятно, что его интерес к не естественным и потому непсихологическим компонентам истинности и ложности изначально определялся интересом к той области "объектов мысли", которая поставляет субъектов для априорных истин, составляющих предмет исследования трансцендентальной философии - включая в первую очередь истины о Добре, но также истины о числах и истинах. Очищение от психологизма эмпирических учений об идеях было необходимым шагом, но лишь шагом к освобождению, inter alia, этики от всякого натуралистического релятивизма. Наличие истин высшего уровня сравнительно с истинами естественных наук, полагает Мур, требует "объектов [мысли]" более высокого уровня, нежели тот, что занимают природные объекты, которые просто существуют. Поэтому, может быть, Мур платонизировал мыслимое главным образом для того, чтобы обеспечить Grundlegung (основания) для человека. Многое из того, что Фреге делал ради арифметики, Мур делал ради этики.

В конце первого абзаца на с. 201 Мур ошеломляет нас словами: "Но теперь мы должны подчеркнуть, что даже экзистенциальные суждения обладают существенным признаком, который Кант приписывает априорным суждениям, - абсолютной необходимостью" Несколькими строками ниже он говорит: «Если мы возьмем теперь экзистенциальное суждение "красное существует", то получим пример искомого типа. Им утверждается, что, говоря это, я имею в виду, что понятие "красное" и понятие "существование" находятся в особом отношении как друг к другу, так и к понятию времени (курсив мой. - Г.Р.). Я имею в виду, что "красное существует сейчас" И эта связь красного и существования с моментом времени, который я подразумеваю под "сейчас" (курсив мой. - Г.Р.), - видимо, такая же необходимая, как и всякая другая связь. Если она истинна, то истинна с необходимостью, а если ложна, то ложна с необходимостью. Если она истинна, то противоречащее ей положение так же абсолютно невозможно, как невозможно противоречащее положение для "2 + 2 = 4"».

Мур здесь, видимо, временно сошел с ума - и выздоровел к с. 203, где говорит: «Видимо, невозможно найти ни одного экзистенциального суждения, которое не могло бы быть ложным; и даже знаменитое "cogito..." не является неоспоримым». В статье "Необходимость" следующего года не слышно и отзвука точки зрения, что "даже экзистенциальные суждения... являются абсолютно необходимыми". Но Рассел вторит ей в 1904 г. в первой из статей о Мейнонге (с. 208-209)17.

Умопомрачение Мура, похоже, проистекает из следующего источника. Уже назвав "понятием" всё, что может быть простым или сложным элементом суждения, - отвергнув, что истинность суждения есть случайное отношение соответствия между этим суждением и тем, что является независимо от него реальным, или существующим, - он должен сказать, что все связи, соединяющие элементы в это истинное суждение или в это ложное суждение, являются понятийными связями, а не просто связями de facto. Оно не было бы этой истиной, если бы что-то в нем было иным или иначе соединялось с чем-то еще в нем. Мур, кажется, не замечает того факта, что имеются понятийные допуски и требования. То, что желтое может быть сладким, а может быть не сладким, а кислым, есть понятийная истина. Но этот недосмотр - только побочное следствие основной ошибки Мура, перепутавшего, например, момент времени, который я подразумеваю под "сейчас", с понятием времени, и даже с более конкретным понятием настоящего времени; или, вообще говоря, перепутавшего то, на что указывает указательное выражение, со смыслом или значением этого указательного выражения, его denotatum и significatum. Он - причем в весьма респектабельной компании - уравнивает то, относительно чего суждение является истинным или ложным, с составной частью этого суждения, именно с субъектом; иными словами, уравнивает Сократа с тем, что стоит до глагола и для чего переводчик находит французское выражение, когда переводит так: "Курносый учитель Платона умер в 399 г. до н.э." Суждение является истинным или ложным относительно части самого себя - вот тени Эпименида!18

В отличие от Фреге и Милля, Мур пока еще не имеет представления о различии между смыслом и референцией или, следовательно, между объектами и "объектами мысли", т.е. понятиями понятий (concepts of notions). Мур осознает его в 1917 г. в статье "Концепция реальности" (см. Philosophical Studies, p. 216)19. Поэтому у него не находится места для актуальностей и неактуально- стей, а есть только мыслимости. Хотя "идеи" Филона были гигиенически десубъективизированы и стали "Идеями", Гилас, должно быть, все же не испытал удовлетворения20. Некоторые объекты или, скорее, все объекты в космосе остались незахваченными, когда логический атомизм заключил в кавычки каждый отдельный "объект мысли" Сократ не может вписаться в кавычки. Не вписываются в кавычки также ни его чаша с цикутой, ни его смерть.

В заключение зададим вопрос личного характера: почему Мур в конце 1890-х годов был так глубоко заинтересован в от- делении вневременной области не естественных, неэмпирических объектов от низшей области, принадлежащей естественным наукам, включая психологию? Что заставляло его укреплять двухуровневое строение Канта? Автобиография Мура не содержит ответа. Мы вынуждены ограничиться предположениями.

Страстность критики натуралистической ошибки в "Principia Ethica", созвучные вещи в статье "Свобода" (1898) и краткий обзор книги Ф. Бона в 1899 г. (Mind, р. 420-422) наводят на мысль, что понятия добра, а равно должного, справедливого и, пожалуй, цели неизменно имели для Мура совершенно особое значение. Поэтому возможно, что его эпистемологический антиэмпиризм и антипсихологизм подогревались этическим антирелятивизмом. Пожалуй, для Мура категории кантовской философии были лишь подпорками категорического императива, а ее ноуменальный этаж - прибежищем внутренних благ, а не сверхъестественных агентов, способностей и деятельностей. Можно также предположить, что вряд ли среди новообращенных агностиков или атеистов один Мур испытывал ностальгию не столько по религиозной вере, сколько по моральным достоверностям своего прошлого. Конечно, Добро есть, даже если Бога нет.