§ 2. ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ СЕМАНТИЧЕСКИХ ПЕРЕОЦЕНОК. РАЦИОНАЛЬНЫЙ ОБЪЕКТ И ЕГО МОДАЛЬНОСТИ. ЛОГИЧЕСКИЕ ТРЕБОВАНИЯ И СФЕРА ОЗНАЧАЕМОГО

Поскольку семантический анализ ставит под вопрос «догму» предложений, значимых в силу принципа и наделенных общими условиями значимости, а также углубляет исследование уровней и возможностей формулирова- ния, постольку оа благоприятствует пересмотру алетиче- ских понятий, учения об истине.

Побудить к этому и было целью данной главы. Мы видели, как очерчивается целый комплекс алетических условий и совокупность требований, которым они удовлетворяют: эти требования выполняются посредством дискурсивного упорядочения, образных артикуляций, практических схем ориентирования и осуществления. Связь требований одинаково проявляется и в трактовке вывода, и в задаче полного формулирования прагматических ситуаций, и в задаче построения моделей интерпретации. Освещение семантических комплексов, несомненно, заставит логика или эпистемолога, стремящегося понять функционирование и значение языков, использовать новые средства. Концепция значения, которую можно было применить к научным языкам, построенным для удовлетворения различных алетических требований, как таковая, не подходит к языкам вообще, которые не вполне подчиняются этим требованиям. Помимо этого, если допустить, что множество описанных здесь условий существенно для рационального лексиса, то полное описание облика этого последнего заставляет включить в рассмотрение и эти условия. Ясно, однако, что многие учения о языке, порожденные логическими потребностями, не справляются с этой задачей. Таким образом, непосредственно соотнося синтаксические функции речи с ее денотативными функциями, логика эмпиризма не раскрывает в полной мере соответствие между связями символических систем и связями предметных структур; однако это соответствие вовсе не вторично и малозначимо; напротив, оно первично и весьма существенно. Лишь в такой форме логика эмпиризма дает возможность понять формирующую и реализующую роль моделей.

Нужно, однако, еще найти место предельному или общему референту множества семантических операций. Так возникают проблемы, которые можно было бы назвать «транслогическими», поскольку они не зависят больше от формального или экспериментального анализа, хотя он и находится в пределах последнего. Они относятся к рациональному объекту, поскольку тот вклинивается между формальной организацией речи, с одной стороны, и конкретизацией знания, осуществляемой экспериментальной или математической деятельностью науки, — с другой. 17 Ноэль Мулуд , 267 Речь идет прежде всего о структурном аспекте объекта, о том порядке связей и упорядочений, который выявляется одновременно в двух плоскостях: сосуществования означаемых объектов и связи означающих их терминов или понятий. Но речь пойдет также о модальном аспекте лексиса, об установлении связи между констатациями фактов, с одной стороны, и предсказаниями или выводами — с другой. И все эти различные аспекты имеют общую опору в учении об умопостигаемых сущностях. В этих размышлениях на первый план выходит понятие возможных объектов, которые находятся в точке соединения структурных и модальных аспектов рассмотрения, Мы подходили к этому понятию различными путями, сохраняя перспективу семантики речи. Но это понятие можно рассматривать и в других аспектах, непосредственно затрагивающих логику истины и познания. По существу, вводимые семантическим анализом уточнения дают повод для пересмотра модальных оценок. Они позволяют заново построить иерархию способов задания и способов бытия, означаемого. Сообразно с этим принципом требуется различать следующие типы значения: значения, доступные говорящим вследствие самого наличия и действия определенных правил лексиса; значения, надежно обеспечивающиеся некоей логически организованной системой выражений; значения, получающие более или менее полное или частичное экспериментальное или техническое осуществление. Здесь, по-видимому, обнаруживаются основания для более точного различения и согласования модальных понятий, которые легко спутать, таких понятий, как: априорное, то есть относящееся прежде всего к прямому и непосредственному обладанию означаемым; аналитическое, связанное с дискурсивными требованиями, или необходимое, требующее более полного оформления предметных содержаний126 127.

В особенности же следует обратиться к модальности возможного, вполне точным выражением которой служат экспликативные модели: они удовлетворяют одновременно условиям возможности речи, осуществления образного представления, наличной практики. Таким образом, очерчивается весьма своеобразная область объектов, относительно которой равно неправомерными представляются классические антагонистические позиции как эмпиризма, так и рационализма. Эмпиризм признает изначальную данность реального, которую он считает источником или границей полагания возможностей даже при уточнении собственных взглядов и отказе от смешения объекта с суммой признаков, которые обнаружены или могут быть обнаружены в данный момент. Возможное, в той мере, в какой оно выходит за рамки формулировок, допускаемых синтаксисом речи, фиксируется в общих типах классификации наблюдаемого, оно капля за каплей заполняет пробелы в утверждениях наблюдаемого. Такое понимание возможного содержится в работах Куайна и Гудмэна. Гудмэн предлагает нам максиму — перевернутый лейбницевский принцип, — согласно которой возможное «включено в реальное» как частный и незаконченный его очерк, закрепленный посредством наличных возможностей фразы (см. гл. I, § 3). Учения об априорных истинах наиболее близки именно лейбницев- скому принципу, каковы бы ни были те процедуры, посредством которых они устанавливают независимость возможного и его первенство над реальным. Так или иначе, они обновляют платоновскую или кантовскую концепцию, обращаясь к связям, основанным на существенных свойствах рассматриваемых объектов1, или прибегая даже к формальным законам представлений объекта как такового128 129 130. Или же под влиянием логистики и в особенности интенсиональной логики Льюиса они согласуют возможное с внутренней структурой речи, которая в самой себе определяет свои собственные понятия. Тем самым гарантия возможного оказывается перенесенной либо ближе к «субъективным», либо ближе к формальным составляющим понятийной или речевой деятельности.

Или же, поскольку модальность полностью завершенной и обоснованной речи — это модальность необходимого, возможное займет место виртуального или промежуточных значений — как раз то, которое ныне занимает взаимосвязь обстоятельств по отношению к намечаемой дедукции или же мыслимое содержание, в том виде, как оно предпослано пока еще неполной совокупности референтов. Итак, семантический анализ, не оспаривая радикально такое представление существа дела, подготавливает нас к тому, чтобы придать возможностям более фундаментальное значение и в то же время более позитивный статус, поскольку в ходе такого анализа прежде всего уточняется роль моделей возможных миров, которые обеспечивают взаимосвязь условий дискурсивности и условий предмет-* ной образности. Предварительной опорой для референциальных признаков служит поле различий, включенных в эти структуры, и объекты-знаки, которые включатся в процесс дедукции, приобретут, как обычно, значение символов, выявляя свои референциальные таблицы. Возможности приобретают, таким образом, аспект объективности, который эмпиризм или формализм, придерживаясь версии полезных функций или семантических соглашений, никак не мог бы им придать. Модель прямо связывает логическую или алгебраическую комбинаторику со структурой множества или топологической структурой таким образом, что закон классификации или определенного распределения существующих предметов по классам сопрягается с операциональными процедурами вовсе не посредством какого-то второстепенного и случайного соответствия, но, напротив, посредством такого соответствия, которое и само обладает рациональным основанием131. Таким образом, само существование возможных объектов снимает на каком-то уровне двойственность между формальной, или ин тенсиональной, трактовкой логики и экстенсиональной ее трактовкой. Иначе говоря, оно приводит к той точке, где идеограммы понятий пересекаются с тектограммами объектов. Эти категориальные уточнения, конечно, вполне соответствуют общей направленности семантико-логического анализа: их цель — восстановить равновесие между различными составляющими порядка и смысла, которые они последовательно освещают, и разместить структуры в межмодальной позиции.

Именно этим путем мы и должны здесь следовать. Однако представляется интересным построить для понятия возможного эпистемологический коррелят или признать связи этого понятия с теми рациональными объектами, которые действительно порождаются развитием науки. Вообще если не допустить межструктурную и межмодальную функции используемых в науке моделей, то будет весьма нелегко обосновать априорное включение математического в сами экспериментальные операции. Таким образом, использование математической модели в области физических наук привносит с собою понятия, посредством которых заново определяются объекты и вводятся новые закономерности, позволяющие оперировать величинами или контролировать измерения. Однако в то же самое время эта модель восстанавливает физический облик мира: она изменяет структуру топологии событий, восстанавливает ткань причинных связей. В рамках моделируемой теории, которая выступает в качестве поля возможностей, потенциально существующее обретает свою форму. Напомним пример, хорошо известный из истории физики. Применение релятивистских уравнений динамики точечных систем к законам распространения волны 'Р (предпринятое Дираком) позволило выявить фазы, для которых характерно отрицательное состояние энергии и которые уже не позволяют опираться на обычные электроны. Референт этих величин можно было бы уподобить корпускуле с негативной массой или положительным зарядом, то есть как бы «обратному» электрону. Эта сущность, введенная как постулат, сохраняла значение «виртуального объекта» до тех пор, пока наблюдения Андерсона и Оккьялини не придали ей статус действительного существования, уточнив физические свойства позитрона. Это открытие в области квантовых частиц привело к разработке важнейших вопросов физической теории и ее релятивистской модели. Но эти результаты исследования сами по себе свидетельствуют о серьезном значении размышлений над функцией «возможных объектов»: существование предметов, тождественных одновременно и в математическом и в физическом смысле, поддерживает и сопровождает теоретические формулировки и служит как бы центром взаимообмена информацией между экспериментатором и теоретиком.

Таким образом, сама экспансия сферы экспликативных моделей ведет к конституированию и консолидации объектов такого рода, для которых не находилось прямых экспериментальных подтверждений; собственная их функция как раз и сводится к упорядочению и связыванию разнородных областей наблюдения. Квантифицированные частицы — хороший пример этого рода, ибо их существование устанавливает связь между электромагнитными и световыми явлениями. Их нелегко установить логически, следуя канонам инструментального метода и отыскивая ограниченные условия уже самих по себе ограниченных действий — объекты этого рода зависят от всей совокупности научных понятий, вместе взятых. Понятно, что всякая научная доктрина, какой бы философией она ни вдохновлялась, каковы бы ни были ее пристрастия (к более реалистическим или более номиналистическим точкам зрения), сталкивается с необходимостью обосновать статус «вторичных» объектов, четко отличить его от статуса «первичных» объектов, которые расположены в различных слоях феноменального поля. Кстати, в силу этого выявляется новый тип отношений между аналитической, рационально интегрированной, и синтетической, или экспериментальной, частью знания. Тем самым обнаруживается родство между наиболее фундаментальными категориями логики означаемого и теми категориями, которые необходимы эпистемологу или историку науки. Мы обратили внимание на это родство, поясняя положение возможных объектов, которые составляют часть предметной сферы сосуществования и совоз- можности. Различия, отмеченные при наблюдении фактов, не являются пока типологическими различиями на уровне объектов, но должны быть специфицированы посредством моделей, которые оказываются распределенными тем или иным образом. Порождение знания осуществляется в процессе взаимодействия моделей, посредством которых выявляется и расчленяется наблюдаемое, и основных теоретических решений, осуществляющих интегративную функцию в отношении первых. Такова, по крайней мере на уровне научных языков, игра столкновений и переходов, которая объединяет модальности возможного, реального и необходимого. Эти пояснения относительно модальностей выражения были сделаны в духе логической семантики, которая рассматривает хорошо кодифицированные языки, соотнесенные с определенными предметными областями. Параллелизм между структурными детерминациями, с одной стороны, и семантическими или модальными детерминациями — с другой, оказывается в этом случае принципиальным. Надежное обеспечение этой логики представляют те вторичные объекты, которые выступают одновременно и как наглядные образы существующих предметов и как рациональные предписания. Можно, однако, усомниться в соответствии этих описаний исследованию языков вообще как первичных матриц обозначения. Семантический анализ остался бы незавершенным, если бы не были приняты в расчет выражения, которые Фреге называл неполными или непропозициональными и которые в этих языках допускаются. Они полностью обеспечивают осуществление означения и коммуникации, хотя и не опираются на ка- кие-яцбо предметно определенные структуры. Как заметил уже Фреге и подтвердили Карнап и Куайн, в этих языках останется некоторый зазор между формами и модальностями, так что предложения о реальности и высказывания, нацеленные на ирреальное, выражаются посредством того же самого синтаксиса, а онтологические тезисы проникают в эмпирические референты. Общая семантика сталкивается, таким образом, с трудными проблемами связи. В качестве руководящей критической идеи можно было бы принять самое понятие смысла. Смысл, передаваемый речевой коммуникацией, не обходится без тех операциональных или референциальных стратегий, которые требуют логической кодификации. Он поддерживается действующими скрыто правилами синтаксиса и лексикологии; причем сомнительно, устанавливают ли они завершенную систему норм, управляющих означаемым. Сам выход смысла за пределы кодов заставляет мало-помалу переосмысливать все основные категории се мантики. Правомерно ли аа этой новой территории уточнять формальные, или интенсиональные, а также референциальные условия утверждения? Можно ли заново прояснить структуру синтаксических, семантических или прагматических моментов? Выход семантики за пределы логической сферы требует рассмотрения этих категорий в их истоках. Таковы встающие теперь перед нами проблемы, и мы попытаемся по крайней мере приблизиться к ним в следующей главе, обращаясь к более широкому кругу лингвистических референтов.

<< | >>

↑

Источник: Мулуд Н.. Очерк семантических предпосылок логики и эпистемологии. 1979

Еще по теме § 2. ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ СЕМАНТИЧЕСКИХ ПЕРЕОЦЕНОК. РАЦИОНАЛЬНЫЙ ОБЪЕКТ И ЕГО МОДАЛЬНОСТИ. ЛОГИЧЕСКИЕ ТРЕБОВАНИЯ И СФЕРА ОЗНАЧАЕМОГО:

- Адвайта - Диалектика - Избранные философские труды и речи - История философии - Логика - Неклассическая философия - Общая философия - Онтология и теория познания - Основы философии - Первоисточники по философии - Периодика по философии - Проблемы философии - Социальная философия - Теология, богословие - Теория эволюции - Философия истории - Философия культуры - Философия науки - Философия религии - Философия языка - Хрестоматии по философии - Эстетика - Этика -

- Безопасность жизнедеятельности и охрана труда - Химические науки - Бизнес и заработок - Горно-геологическая отрасль - Домашнему мастеру - Естественные науки‎ - Зарубежная литература - Информатика, вычислительная техника и управление - Искусство. Культура - История - Литературоведение. Фольклор - Международные отношения и политические дисциплины - Науки о Земле - Общеобразовательные дисциплины - Педагогика, образование, воспитание - Промышленность - Психология - Религиоведение - Социология - Строительство - Техника - Транспорт - Филология - Философские науки - Экология - Экономика - Юридические дисциплины -