«Экономическо-философские рукописи 1844 года».
Материал Парижской рукописи исключительно важен для выяснения деталей отношения Маркса к философии Гегеля. Вопрос о гегелевском идеализме раскрыт здесь, по нашему мнению, с исчерпывающей полнотой. Но посвященный ему текст очень труден для понимания, редко используется и еще реже трактуется адекватно. Фрагмент показывает, что вопрос о гегелевском идеализме в отличие от Крейцнахской рукописи ставится уже в общемировоззренческом плане, поскольку непосредственно обсуждается соотношение природы и абсолютной идеи. Но наряду с этим умножается материал, позволяющий ставить вопрос о гегелевском идеализме помимо факта признания домирового существования абсолютной идеи. Отталкиваясь от доводов Фейербаха, Маркс идет дальше и ставит интересную задачу не только зафиксировать ошибочность гегелевской позиции, но и объяснить абстрактную форму логического движения, подвергнутую Фейербахом справедливой критике. Кроме того, Маркса отличает внимательное отношение к не отмеченным Фейербахом положительным моментам гегелевских издержек. Вопрос о соотношении абсолютной идеи и природы ставится Марксом очень осторожно и тонко. Для приписывания Гегелю утверждения домирового существования абсолютной идеи послужила поводом фраза из «Энциклопедии философских наук» о том, что абсолютная идея «решается отпустить из самой себя природу» [2, 639]. Характерно отличие Маркса от многочисленных критиков Гегеля, громивших его за эту фразу,— он старается понять ее подлинное значение и найти в ней рациональный смысл. Это выражение, над которым, как отмечает Маркс, «страшно ломали голову», означает, по его мнению, осознание Гегелем ограниченности абстрактного рассмотрения развиваемых проблем и переход к созерцанию реального объекта в результате скуки абстракции, умозрения, тоски по содержанию [2, 639]. По мнению Маркса, это выход из «Логики», в которой мысли Гегеля были заперты, «как в темнице», «без глаз, без зубов, без ушей, без всего» [2, 640]. Заметим, что эта гегелевская фраза может содержать и еще один смысл: доказав, вслед за Кантом, пронизанность наших представлений о природе нашим понятийным аппаратом, показав зависимость этих представлений от наших гносеологических возможностей, следует тем не менее признать объективное существование природы и возможность ее влияния на наши представления, определения их, отражения в них. Выражение «отпустить от себя природу» можно понимать и как признание ее объективного существования помимо нашего мышления. Одновременно с раскрытием того факта, что критика абсолютной идеи не является в данном случае первоочередным пунктом в критике Гегеля, Парижская рукопись дает возможность увеличить число аргументов, позволяющих ставить вопрос об идеализме Гегеля помимо этого пункта. Маркс вводит в анализ последовательность построения гегелевской «Энциклопедии философских наук». Уже в силу своего назначения любая энциклопедия должна претендовать на всеобъемлющее освещение всех необходимых вопросов. Но что мы имеем у Гегеля? Среди широкого охвата проблем он нередко упускает жизненные детерминанты мышления. Энциклопедия начинается с рассмотрения логики чистой спекулятивной мысли и кончается рассмотрением абсолютного знания сверхчеловеческого «Духа». Природа помещена между ними. Таким образом, мышление рассматривается Гегелем абстрагированно от а) реального познания природы, б) реального познания реальных людей. Возможна ли такая абстракция? Несомненно. Это право автора. Более того, в «Логике» это отвлечение исторически полезно и навсегда сохранит свое выдающееся историко-философское и методологическое значение. Но перенос этого принципа на структуру энциклопедии означает, что автор ограничился анализом абстрактно развернутой истории человеческого духа, который сам из себя объяснен быть не может. При таком подходе реальная история сведется к истории философии; эквивалентом «Духа» окажется философ; реальная жизнь, реальные отношения, реальное сознание останутся за рамками анализа. Подтверждением этого вывода может служить манера построения «Философии природы». Переход к природе, по мнению Маркса, остался у Гегеля абстракцией в том смысле, что все многообразные факты, попадающие в сферу его внимания, оказались лишь повторением в чувственной форме абстракций, уже известных нам по его «Логике». Несмотря на то, что все выдающиеся достижения Гегеля связаны с обобщением накопленного человечеством мыслительного и общекультурного материала, несмотря на то, что он вводит в анализ поразительное богатство знаний, все же можно утверждать, что при рассмотрении многих важных вопросов он систематически отвлекается от действительных людей, от действительной природы, от действительного познания ради чисто абстрактного рассмотрения. Эта мысль будет неоднократно по разным поводам повторена Марксом. Желая прояснить причины методологических просчетов Гегеля, допущенных в его «Философии права», Маркс перечитывает «Логику» и «Феноменологию духа» и обнаруживает в них некоторые моменты, позволяющие объяснять последующие издержки. Положительные стороны «Феноменологии духа» Маркс видит, в частности, в том, что в этой работе Гегелем подготовлены и разработаны все элементы для позднейшей критики идеализма в форме, «поднимающейся» над его собственной точкой зрения [2, 626]. Отрицательную сторону этой работы Маркс характеризует, утверждая, что субъект для Гегеля — только сознание или самосознание [2, 627].Гегель, по утверждению Маркса, анализирует переходы от одного к другому лишь в сфере мысли — производство, реальная жизнь фактически элиминированы. На материале «Феноменологии духа» можно утверждать, что Гегель «ухватывает сущность труда», анализируя самопроизводство человека. Но труд в этом случае рассматривается лишь как абстрактнодуховный. То, что произвели конкретные люди в конкретной исторической деятельности, оказывается для Гегеля, по сути дела, результатом чистой философии. Все это дает Марксу основания сделать вывод о том, что у Гегеля фактически упраздняется предметность, в то время как человек — предметное существо, действующее предметно, полагаемое предметами и творящее предметы. «Феноменология духа», таким образом, оказывается «истоком и тайной» позднейшего гегелевского идеализма и позволяет Марксу утверждать, что «некритичность» Гегеля в вопросах религии и государства, уход от выявления их подлинной сущности оказывается не просто приспособлением к интересам господствующего класса, не просто апологетикой, но представляет «ложь его принципа». Этот принцип есть не что иное, как идеалистический ход мышления, и он заключается не в признании домирового существования абсолютной идеи, которое неспособно дать ответ на вопрос, почему подлинная сущность государства и права остается скрытой от Гегеля, а в приеме распространения общих положений, выявленных на материале истории мысли, на специфические объекты. Нельзя отрицать, что сущность специфических объектов не может быть выявлена без помощи общелогических положений, но в то же время следует особо подчеркнуть, что она не может быть выявлена и только благодаря им, без выхода к специфическим особенностям объекта. Это непроизвольное преувеличение возможностей логики и есть пример идеалистического метода исследования, объясняющего ограниченность гегелевского понимания и изложения вопросов государства и права. В Парижской рукописи в число доводов против идеализма вводятся а) анализ структуры «Энциклопедии философских наук», б) факт систематического отвлечения от предметности и от реального познания в «Феноменологии духа», в) указание на ограниченность ракурса рассмотрения природы в «Философии природы». Все эти принципиальные добавки непосредственно связаны, как видим, с критикой приемов построения Гегелем теоретических конструктов. Материал Парижской рукописи позволяет констатировать, что в марксовом понятии «идеализма» можно выделить две составляющие — мировоззренческую и методологическую. Второй аспект является предметом особого интереса Маркса. Вопрос о соотношении абсолютной идеи и природы затрагивается в рукописи, но приходит к нему Маркс в ходе детального рассмотрения методологической проблематики. Об этом говорят и удельный вес мировоззренческого и методологического аспектов в разделе о Гегеле, и сравнение с предшествующей Крейцнахской рукописью, и осмысление места этого раздела в Рукописи 1844 г. Если мы поставим вопрос: почему среди экономических по своему содержанию разделов появляется философский, то ответ приведет нас к методологическим проблемам. Из Предисловия, написанного после завершения рукописи, видно, что Маркса волнует необходимость критики спекулятивного мышления в ходе решения задач конкретных наук, в данном случае — политической экономии. У ее представителей Маркс обнаруживает издержки, которые заставляют его считать полезными для политэкономии как ознакомление с достижениями Гегеля, так и критику спекуляции на его примере, поскольку его типичные ошибки могут повторяться экономистами в еще более грубом виде. В ходе критики и всплывает вопрос об абсолютной идее, но центром рассмотрения остается проблема квалифицированного построения теоретического конструкта.
Еще по теме «Экономическо-философские рукописи 1844 года».:
- Учебная и информационно-справочная литература
- ПРИМЕЧАНИЯ
1
- К. МАРКС и. Ф.ЭНГЕЛЬС
- К. МАРКС и. Ф.ЭНГЕЛЬС
- ПЕРЕЧЕНЬ ИМЕН
- ВВЕДЕНИЕ
- § 2. Социология в России
- Создал ли марксизм новую философскую ан гропологию ?
- § 8. Философия Новейшего времени.
- Социально-политические взгляды. Проблема идеологии
- Социологическая теория капиталистического общества марксизма
- ВВЕДЕНИЕ
- «Экономическо-философские рукописи 1844 года»
- Социально-философские идеи в «Святом семействе»
- 2. «Нищета философии» - развернутая форма первого зрелого марксизма