СМЕНА ПАРАДИГМ В ЭКОЛОГИИ

Для "классической экологии" (в контексте содержательного, физического подхода, оформившегося в работах Р.Мак-Артура конца 60-х годов; см.: Семенова, 1989, с. 76) экологический мир был стабильным или стремящимся к стабильности; предсказуемым, в силу своей детерминированности (биотическими взаимодействиями или условиями среды); находящимся в первую очередь под воздействием конкурентных отношений; экологический мир представлялся дискретным (а это ставило классификацию экосистем "во главу угла" экологического исследования); он был гармоничен внутри себя и, что наиболее фундаментально, - он был объективен (т.е.

Нельзя сказать, что такое представление об экологическом мире оказалось совершенно неверным. Строго говоря, это не так. Но возникли серьезные трудности для "классического" понимания реальности и самого представления об объективности этой реальности. Практически все они связаны с понятиями масштаба и гетерогенности. Под гетерогенностью понимают просто тот факт, что нечто состоит из частей различного типа (Kolasa, Rollo, 1991). Масштаб же - характерный интервал единиц пространства или времени, в которых мы рассматриваем объект (состояние или процесс).

Всегда было очевидно, что экологические системы гетерогенны и раз- но(много-)масштабны. Но классическая экология строила свою теорию, не слишком вдаваясь в эти особенности ее объектов. Положение начало меняться где-то с начала 80-х годов, хотя точная дата, в сущности, не важна.

Собственно говоря, сама мысль об интуитивном восприятии неразделимости пространства и времени в объектах всех естественных, особенно биологических, наук высказывалась, опять-таки, В.И.Вернадским (1988, с. 223). Но в классической экологии полностью господствует ньютоновская идея абсолютного, независимого ни от чего времени. Существенно также то, что для разных элементов экологической системы (членов сообщества) масштаб времени специфичен и неодинаков, так же, как и масштаб пространства. Это накладывает такие же ограничения на правила классической экологии, как и масштабная гетерогенность пространства.

5. Экологический мир стал динамическим. Если для классической экологии он был в целом стабильным, а нарушения равновесия воспринимались скорее как исключения, то теперь "нарушение" - одно из ключевых понятий. Экологические системы представляются сплошным потоком разномасштабных нарушений их структуры. Никаких стабильных систем нет. Все они, в каждый данный момент времени - мозаика пятен, в разной степени нарушенных и восстановленных. Нарушение - едва ли не главный инструмент создания всех видов гетерогенности (Pickett et al., 1989; Kolasa, Rollo, 1991; Armesto et al., 1991). Теперь уже стабильность (или, скорее, стационарность) оказывается редкими островками в океане изменений - уничтожения и возрождения. Красивую аналогию такого рода стабильности предлагал еще В.Н.Беклемишев (1964, с.

Итак, мир "новой экологии" находится в постоянном, всеобщем и неупорядоченном движении. Это не бытие, а, скорее, вечное становление.

Черты нового экологического мира проявляются достаточно отчетливо. Ревизии, причём весьма радикальной, подверглись почти все фундаментальные эвристики, что делает вполне корректным употребление здесь понятий Т.Куна (1977) "научная революция", "смена парадигм" и т.д. Тем более, что явно имеет место и ряд неупомянутых выше более частных признаков такой "смены" и "революции". По-видимому, можно заключить, что в течение последних пятнадцати лет экология переживает период смены парадигм. Причем процесс этот сейчас находится на стадии "экстраординарной науки" и еще далек от завершения.

Следует оговориться, что революция в экологии выглядит не столь сокрушающей и всеобъемлющей, какой она была в физике на рубеже XIX-XX веков. Вероятно, это следствие меньшей формализации и, так сказать, большей целостности экологической теории.

Каково место происходящей в экологии смены парадигм в более общем общенаучном и даже общекультурном - контексте?

Главные тенденции изменения экологического мира следующие: от объективно существующего - к возникающему в процессе наблюдения; от детерминистического, упорядоченного, понимаемого посредством здравого смысла к хаотическому, принципиально не понимаемому до конца; от "нормального" евклидова пространства и "обычного" ньютонова времени - к сложно устроенному неевклидову пространству-времени, отличающемуся рядом далеких от здравого смысла черт; от дискретности - к континууму; от стабильности неподвижной гармонии - к потоку нескончаемых изменений, к хаосу (от бытия - к становлению).

Сформулированные без экологической конкретики эти тенденции удивительно напоминают смену парадигм в физике (см., например, Капра, 1994). Действительно, "новый экологический мир" очень похож на "мир новой физики" (Налимов, 1993; Капра, 1994). Напрашивается аналогия между классической экологией и классической физикой, простирающаяся до таких частностей, как двуединая природа этих наук к моменту кризиса (ньютоновская механика и термодинамика, с одной стороны, содержательный и системный подход - с другой). Нетрудно увидеть глубокое сходство между соответствующими членами этих пар. Правда, электромагнитной теории Максвелла можно лишь с большой осторожностью (и весьма поверхностно) сопоставить континуалист- ское направление в экологии Глизона-Раменского, как сыгравшее похожую роль в подготовке идей новой парадигмы (Миркин, 1989; McIntosh, 1995). Но, собственно, важна не степень сходства, а его источник. А он состоит в том, что в обоих случаях происходит отказ от естественно-научного метода познания мира и, пользуясь выражением С.Грофа (1993, с. 33), от "...ньютоно-картезианского заклятия механистической науки", под которой здесь понимается некая очень общая, философского (методологического) уровня, общенаучная (для естественных наук) парадигма, берущая начало от И.Ньютона и Р.Декарта (пожалуй, это и есть то общее, что объединяет миры этих двух великих ученых и философов, несмотря на все видимые их различия и длительную полемику между их школами).

Таким образом, смена парадигм в экологии - не просто частный процесс научной революции в "узкой профессиональной подгруппе" (Кун, 1977), который может иметь значение только для членов этой "подгруппы". Она происходит в том же фундаментальном направлении, что и ранее революция в физике.

Надо учесть, что естественно-научный метод познания и ньютонокартезианская парадигма в данном понимании имеют чрезвычайно важное значение: по сути, они определяют все существование современной европейской (а значит, и мировой) науки в привычном нам смысле. Собственно, представление о науке и научности со свойственными им рациональностью, детерминизмом, объективностью и общим духом безграничного познания есть не что иное, как квинтэссенция ньютоно-картезианской парадигмы. В конечном счете продуктом ее является весь окружающий нас цивилизованный Мир. Можно сказать, что само осознанное видение Мира европейцами строится на этой парадигме. Поэтому отказ от нее представляет собой что-то очень существенное для нашей цивилизации и прежде всего для нашего Мира (видения этого Мира).

Впрочем, трудно сказать, что здесь первично. Быть может, смена парадигм и в науке, и в культуре вообще, - лишь одно из проявлений некоего общего процесса. Заметим, что в ХХ веке начала перестраиваться не только "традиционная" европейская наука и связанная с ней культура, но и "традиционное" европейское искусство. Если позволительно говорить о смене парадигм в искусстве, то достаточно вспомнить "новую" музыку (Густав Малер, Альфред Шнитке), "новую" живопись (импрессионизм, абстракционизм, Сальвадор Дали) или "новую" литературу (Франц Кафка, Альбер Камю, Эжен Ионеско, Велимир Хлебников) - полный отказ от традиции (парадигмы) рационализма, упорядоченности и реализма (объективности). Кажется, и само восприятие Мира людьми европейской культуры существенно изменилось в первой половине ХХ века. Не углубляясь в детали, можно сказать, что общее направление этого изменения все то же: уменьшение ценности здравого смысла, восприятие реальности (в первую очередь социальной) как абсурда, осознание не всемогущества сознания ("ума"), как в смысле ограничения познания и управления внешним относительно человека или человечества миром, так и в смысле ограниченности его роли в мире внутреннем (рост роли подсознательных процессов различного рода), увеличение неуверенности во всем. Все эти тенденции весьма напоминают смену парадигм в науке.

Аналогичные тенденции находим и в философии: интерес к пограничным и необычным состояниям сознания (экзистенциалисты); введение в философию бессознательного (фрейдизм и все мистически ориентированные направления) и, шире, иррационального вообще; возросший интерес к религиозно-философским системам Востока (индуистского, буддистского и даосского корней) и серьезные попытки синтеза их с западной философией или хотя бы с западным мироощущением (Ауробиндо Гхош, Кришнамурти, Ошо, Баха-Улла).

Отсюда, изменение образа экологического мира скоррелировано с неким гораздо более общим процессом изменения миров европейского сознания, что (не говоря об экологии) отмечали С.Гроф (1993), В.В.Налимов (1993) и, особенно, Ф. Капра (1994), обращая внимание на глубокую аналогию мира "новой парадигмы" с мирами мистических религиозных (и нерелигиозных) учений. Действительно ли грядет объединение этих познавательных практик в некий новый Мир? Думается, это было бы весьма диалектично (тезис - антитезис и вот - синтез). Во всяком случае, то, что происходит с экологической картиной Мира, - закономерно и лежит в русле некой общекультурной революции, переживаемой нами сейчас.

В данном контексте (пять периодов в развитии экологии) интересно выделение пяти основных типов познавательных моделей (не считая нулевой), осуществленное Ю.В.Чайковским (1990, 1992):

• нулевая (религиозная) познавательная модель - Природа трактуется как Храм и это этико-эстетическое понимание не является, как таковое, познавательным; схоластическая познавательная модель - видение Природы как своеобразного текста, который надо уметь правильно прочесть; в рамках этой модели отношение к природе выступало как исполнение божественных предписаний, которые требовалось только правильно понять; механическая познавательная модель (ньютоновская модель) - Природа

как машина (ближе всего - часы); из этих представлений возник «лапласов детерминизм»; тенденция покорения природы была продолжена, но ее обоснованием служила "...не божья воля, а идея прогресса (курсив автора. - Ремарка наша), ставшая господствующей в эпоху Просвещения”              (Чай

ковский, 1992, с. 72); статистическая познавательная модель (гиббсова модель) - Природа как совокупность балансов (в физике - принципы сохранения); в статистической модели равновесие исходно, а движение трактуется как отклонение от этого равновесия и переход к другому равновесному состоянию; системная познавательная модель - Природа уподобляется организму и трактуется как нечто целое и целесообразное (заметим, что такое понимание "системности” весьма своеобразно и отличается от рассматриваемого далее системного подхода; см. разд.2); диатропическая познавательная модель (модель Мейена) - законы разнообразия составляют основу знания о Природе;              "...диатропическая познава

тельная модель видит природу как сад, как ярмарку; эти понятия надо отличать от таких чисто функциональных понятий, как огород и рынок. Кроме практической пользы, сад является еще и эстетическим единством; а ярмарка - не только место торговли, но и средство общения, и праздник... Моделируя природу ярмаркой, мы видим в природе не инструмент (часы, весы, авторегулятор), а общество (курсив автора. - Ремарка наша)’’ (Чайковский, 1992, с. 79).

Обсуждая взаимосвязь этих познавательных моделей, Ю.В.Чайковский (1992) показывает диалектическое сходство как четных установок (нулевой, механической, системной - общая идея целостности), так и нечетных (схоластической, статистической, диатропической - идея редукционизма или редукции как метода познания). При этом особую роль начинают играть различия: так если статистическая установка всюду ищет баланс и усреднение, то диатропическая - сопоставление и обобщение. Именно через обобщение мы вновь приходим к целостности, но не функциональной (системная модель), "а скорее к интуитивной целостности нулевой модели” (Чайковский, 1992, с. 81).

Последняя познавательная модель (диатропическая) по своей природе плюралистична и предполагает не вытеснение всех предшествующих, а их активное использование. Именно в этом контексте следует понимать и пятый период развития экологии (тенденция объединения представлений детермини- рованно-популяционного второго периода, детерминированно-синэкологи- ческого третьего и стохастическо-популяционного четвертого), и современную парадигму экологического знания (субъективность, необъяснимость, динамичность, гетерогенность пространства и времени).

Завершит этот раздел своеобразная «Экологическая портретная гал- лерея», в которой представлены ученые, внесшие (на взгляд авторов настоящего пособия) наибольший вклад именно в развитие теоретической экологии (теоретических конструкций) и чьи портреты... удалось разыскать.