Корея

Первоначальные записи мифов о «родоначальниках» в Корее были сделаны в почти не сохранившихся древних хрониках го­сударств Когурё, Пэкче и Силла. Более широко и систематизиро­вание отразилась корейская мифология в первой корейской офи­циальной летописи Ким Бусика «Самгук саги» («Исторические записи трех государств») 1145г. Поздние мифы вошли в «Коре са» («Историю Коре») 1454г. Фрагментарны и близки к жизне­описаниям из официальной истории записи ряда мифов в эпи­графических памятниках Кореи, например, записи мифа о Чумоне на стелах, посвященных когурёскому государю Квангэтхо-вану (414г.) и пуёскому правителю Модуру (IV-V вв.). Важнейшим источником по ранней корейской мифологии является так назы­ваемая «неофициальная история» буддийского монаха Ирёна «Сам­гук юса» («События, оставшиеся от времен трех государств», или «Забытые деяния трех государств») около 1285г. Значительную Ценность имеют также поэтические обработки мифов и истори­ческих преданий, средневековые историко-географические сочи­нения, старинные корейские энциклопедии и сборники пхэсоль — прозы малых форм XII-XVII вв.

Корейская мифология отличается рядом черт, которые сбли­жают ее с мифологией Китая. В письменной традиции отражены в основном древние мифы о первопредках, культовые мифы, связан­ные с буддизмом и конфуцианством, реже с демонологией. Как и китайская, корейская мифология рано подверглась историзации. Мифические персонажи предстают здесь как полуисторические- полулегендарные правители или герои древней Кореи, рождаю­щиеся и действующие в фиксированное время и в географичес­ки ограниченном пространстве.

В отличие от письменной, в фольклорной традиции кроме того имеются космогонические и антропогонические мифы, мифы о духах и демонах, о животных, наконец, о происхождении некото­рых ритуалов. Однако космогонические мифы не образуют целост­ной системы и представляют собой отдельные мифологические рассказы сказочного типа. К мифам о духах близки средневеко­вые рассказы об удивительном — жанр, весьма распространенный также и в средневековом Китае.

В целом, классифицируя мифы, здесь можно выделить мифы об основателях государств, космогонические, антропогонические, а равно мифы о духах, шаманские и религиозные (культовые).

Следует заметить, что время рождения корейских героев, как правило, обозначается эрами правления китайских императоров, циклическим годом или периодами правления корейских госуда­рей. Но в архаических мифах это время скорее квазиисторическое, поскольку относится к легендарной истории Кореи, где традици­онные датировки условны.

В архаических мифах об основателях государств центральное место занимает миф о Тангуне, выступающем в роли основателя древнего Чосона. Имя Тангун толкуется по-разному. Так, в источ­нике «Чеван унги» оно связывается о деревом Тан (корейская «пакталь», «черная береза»); под влиянием буддизма распростра­нено его толкование как «сандалового дерева». В этом случае имя

Таней Фрагмент росписи гробницы. VI в.

Тангун переводится как «Хозяин (господин) дерева Тан». В «Сам- гук юса» то же имя означает «Правитель алтаря [у. священного дерева]». Некоторые кореисты возводят его к древнеалтайскому слову со значением «шаманский царь».

Тангун — тотемический персонаж с чертами тотемного предка и культурного героя неолитической эпохи. Вероятно, это не личное имя, а нарицательное название верховного жреца древнего племени Чосон, причем не реального лица, а духа-покровителя первобытного коллектива, которому поклонялись жрецы. Соответ­ственно, как полагают, миф о Тангуне мог быть создан теократи­ческим племенем, предком-тотемом которого предположительно мог быть медведь.

До XIII в. традиция этого мифа сохранялась кое-где на пери­ферии, и лишь когда государство Коре стало переживать трудно­сти из-за внутренних неурядиц и иноземных нашествий, этот ге­неалогический миф был реанимирован с целью консолидации стра­ны. С тех пор Тангун стал общим предком корейцев и ему поклонялись как божеству: строились алтари, молельни Тангуна,

ему посвящались храмы. С легендарной даты основания Тангуном государства Чосон — 2333 г. до н.э. — велось и традиционное корейское летосчисление.

Полагают, что в миф о Тангуне привнесены позднейшие моти­вы и наслоения. Например, на весьма древнее представление о мировом дереве и верховном небесном владыке наложены буд­дийские мотивы духа-дерева Тан и Индры в образе верховного небесного владыки — Хванина; деяния Тангуна соотнесены с пе­риодом правления древнекитайских государей; вымышленные гео­графические названия идентифицированы с современными. Ска­зывается и контаминация нескольких разноплеменных мифов, вызванная процессом их циклизации вокруг главных персонажей Пуё и Когурё — Тонмёна и Чумона.

Записи мифа о Тангуне сохранились только в корейских па­мятниках XIII-XV вв. Согласно «Самгук юса», верховный небес­ный владыка Хванин даровал своему сыну Хвануну три небесные печати и отправил его править людьми. Тот спустился с трехты­сячной свитой духов на трехглавую вершину Тхэбэксан, где под деревом находился жертвенник духам.

В мифе о Тангуне имеются поздние наслоения. Согласно од­ной из версий, где мотив рождения Тангуна от медведицы опущен (возможно, он основан на фольклорной версии о женитьбе чело­века на медведице — хозяйке леса), внучка небесного владыки проглотила снадобье и стала земной женщиной, а затем вышла замуж за духа дерева Тан и родила Тангуна. На 50-м году правле­ния легендарного китайского государя Яо Тангун основал столи-

цу в крепости Пхёнъянсон и назвал страну Чосон. 3 октября, ког­да, по легенде, Тангун основал свою столицу, отмечается корейца­ми как День основания нации. Тангун правил 1500 (по другим источникам 1038) лет. В возрасте 1908 (по другой версии — 1048) лет Тангун стал горным духом.

По другим вариантам мифа, Тангун женился на дочери речно­го бога Писоап, которая родила сына по имени Пуру. Последний стал правителем Восточного Пуё. По легенде, когда Юй, преемник Шуня, собрал владетельных князей в Тушане, Тунгун отправил туда Пуру.

По китайским источникам, другим основателем государства Чо­сон считается легендарный пришелец из Китая Киджа (Цзи-цзы), принесший культуру корейским племенам.

Собственное имя этого выходца из Китая было Сюй-юй. Упоминавшееся имя Цзи-цзы происходит от названия Цзи (место недалеко от современного Тайюаня в провинции Шаньдун) и ранга знатности цзы. В «Исторических записках» Сыма Цяня встреча­ется его имя Киджа с заменой первого знака на иероглиф «кай» (корейский «кэ») со значением «открывать». Отсюда некоторые корейские историки связывают Киджа с культом Солнца, фонети­чески возводя его имя к Хэджи — «сын Солнца».

Согласно легендам, записанным в китайских источниках нача­ла нашей эры, Киджа был дядей последнего правителя китайской династии Шан-Инь Чжоу-синя (традиционная хронология этого правителя 1154-1122 гг. до н.э.). Попав в немилость у Чжоу-синя, Киджа был посажен в тюрьму, но после разгрома иньцев чжоус- скими войсками У-вана был освобожден из заточения, хотя и отказался служить победителю. Со своими приближенными Кид­жа ушел на восток в земли Чосон, где будто бы в 1121 г. до н.э. основал государство, признанное правителями династии Чжоу. Китайские источники («История Поздней Хань» Фань Е V в. и другие) приписывают Киджа культурную миссию: он якобы «нау­чил народ Чосона обрядам и справедливости, земледелию и шел­ководству, установил восемь запретов, после чего не запирали две­ри в домах и не было краж...» Прослышав о мудрости Киджа, чжоусский У-ван стал расспрашивать его об управлении государ­ством, и тот поведал ему «Великий закон» (Хун фань) в восьми

разделах, которым устанавливались этические нормы и правила отношений между людьми.

Культ Киджа был распространен в I в. до н.э. только в районах проживания китайских переселенцев на территории бывшего древ­него Чосоиа, существовавшего в последние века I тыс. до н.э. на территории к северо-западу от Корейского полуострова. В период Коре (X-XIV вв.), когда процесс освоения конфуцианских прин­ципов управления государством активизировался, Киджа был вновь воскрешен; в 1102 г.

Многие современные корейские историки считают версию о приходе Киджа в Корею несостоятельной. По их мнению, образ добродетельного и просвещенного правителя был канонизирован китайской и корейской конфуцианской историографией с целью обоснования прав ханьских мигрантов на захваченные ими зем­ли в местах проживания древних корейских племен.

Наиболее многочисленны в Корее локальные родовые мифо­логические предания. Полагают, что в северных мифах о Тангуне, у северных пуё — о Хэмосу, у когурёсцев — о Тонмёне-Чумоне, у восточных пуё — о Хэбуру и Кымва отражен путь миграции древнекорейских племен.

Согласно мифу о Хэбуру, он считается сыном Тангуна и доче­ри божества Западной реки и будто бы приходится единокров­ным братом Чумону. По легенде, со временем Хэбуру стал правите­лем Северного Пуё. До старости он был бездетен и молил духов гор и рек о наследнике. Однажды Хэбуру подъехал к озеру Конён и увидел на берегу большой камень, источавший слезы. Когда ка­мень перевернули, под ним нашли дитя, похожее на лягушонка, тело которого отливало золотистым цветом. Хэбуру посчитал его своим наследником, посланным ему Небом, и назвал его Кымва («Золотой лягушонок»). Вскоре министру Аранбулю приснился верховный небесный владыка, приказавший передать Хэбуру, что­бы тот переселился на равнину Касобвон на берегу Восточного (Японского) моря. Хэбуру основал на новых землях государство Восточное Пуё. После его кончины на престол вступил Кымва.

В южнокорейских мифах женские персонажи нередко высту­пают иноплеменницами, как мать Сок Тхархэ из легендарного цар­ства Ёгук, будто бы происходившая из Индии, или как жены трех родоначальников (Самылла) — японские принцессы.

Сок Тхархэ выступает в корейской мифологии в качестве пра­вителя государства Силла. Согласно источнику «Самгук юса», его

отцом был Хамдальпха, правитель мифической страны Ёнсон, что в переводе означает «Драконья крепость». Мать Сок Тхархэ, упо­минавшаяся принцесса царства Ёгук, после семи лет беременности родила большое яйцо, которое Хамдальпха велел поместить в ларец вместе со слугами и семью драгоценностями, поставить ла­рец на ладью и пустить по морю (по другой версии, он выбросил яйцо, но его жена яйцо подобрала, завернула в шелк, положила в сундук и пустила его по морю). Рассказывается, что Красный дра­кон охранял ладью от напастей. Сначала ладья оказалась у бере­гов страны Карак (по другой версии, сундук прибило к берегу страны Кымгван, но жители не захотели его взять), затем она оказалась в бухте Аджинпхо на востоке страны Керим. Жившая на берегу старуха увидела, что в море появилось что-то, похожее на скалу, на которую слетались сороки. Подплыв ближе на лодке, она обнаружила ладью с ларцом и доставила ее к берегу. После того как она прочла заклинание, ларец открылся: в нем находился отрок ростом в 9 вершков в окружении слуг. Семь дней старуха носила им пищу, а на восьмой день отрок взошел на гору Тхохам- сан, где пролежал семь дней. Отсюда он увидел жилище Пхогона («Князя-тыквы») около горы Янсан, которым и овладел, прибег­нув к хитрости. Впоследствии на этом месте возник «Лунный град» — Вольсон. Прослышав о хитроумии Сок Тхархэ, государь отдал за него старшую дочь и завещал ему престол. По преданию, Сок Тхархэ мудростью превосходил людей и обладал даром чу­десных превращений. Процарствовав 23 года, он умер и стал ду­хом горы Тонак («Восточный пик»). Позже его прах перенесли на гору Тхохамсан, духом-покровителем которой он считается.

В случае с именем этого мифологического персонажа, как полагают, произошла персонификация некоторых территориаль­ных обозначений: «Сок» произошло от слова «новый», а «Тхар­хэ» включает в себя компонент «тхар» — «земляной вал».

Другая легенда повествует об основателе государства Карак Ким Суро. Имеется в виду государственное образование у племен кая в нижнем течении реки Нактонган в районе Кимхэ (провин­ция Кёнсан-Намдо). Согласно мифу, рассказанному в источнике «Караккукки» («Записи о государстве Карак» XI в.), входящем в «Самгук юса», людям племени кая, жившим после сотворения мира на юге Корейского полуострова, человеческий голос над горой Пукквиджи («Гора северной черепахи») как-то сказал, что по ве­лению Неба он прибыл основать государство. Когда жители совер-

шили ритуал встречи духа правителя, раздался страшный грохот, и с неба по веревке спустился золотой сундук, в котором оказа­лось шесть золотых яиц, круглых, как солнце. На следующий день из яиц появились мальчики величавой внешности, через 10 дней они стали ростом в 9 ча (около 3 метров), внешностью походили на дракона, имели восьмицветные брови и двойные зрачки (в чем, очевидно, сказывается влияние мифологии Китая). Появив­шегося первым при жизни звали Суро, а после смерти — Сурын. Так как он родился из золотого яйца, то получил фамилию Ким. Он стал правителем великой страны Тагэрак («Великий Карак»), Остальные братья ушли к другим кая и основали пять племен­ных союзов (общин). Согласно мифу, Ким Суро отличался боль­шой мудростью и будто бы прожил 158 лет. Для поддержания его культа в Кимхэ воздвигли усыпальницу.

Этот миф относится к серии мифов о рождении первопред­ков из яйца, олицетворяющего солнце. В подобных мифах непре­менна связь героев с небом (откуда произошел Ким Суро) и вод­ной стихией (из которой произошла его супруга). Эти и другие черты сближают подобные мифы с другими мифами об основате­лях корейского государства и мифами ряда народов Юго-Вос­точной Азии. Возможно, под именем Ким Суро изображен истори­чески существовавший вождь каякских общин позднего времени, но для обоснования более древнего происхождения этого образа ему была придана мифологическая окраска.

Что касается мифа об упоминавшихся японских принцессах, то, согласно записям в «Корё са», во времена изначального Вели­кого хаоса из горы Халласан на острове Чеджудо вышли три духа в облике людей, которых звали Янылла, Коылла и Пуылла. Все трое занимались охотой. Однажды к берегу Восточного моря прибило запечатанный деревянный ящик, внутри которого нахо­дился каменный сундук. В последнем оказались три девушки в синих платьях, жеребята, телята и зерна пяти злаков. Девушки были японскими принцессами, и прибыли они в Тхамна, чтобы вступить в брак с тремя духами. Самылла — три духа-родона- чальника — взяли девушек в жены, установили три столицы в тех местах, где опустились пущенные каждым из них стрелы, и стали заниматься земледелием и скотоводством. Самылла счита­ются предками самых распространенных на острове Чеджудо фамилий: Ян, Ко и Пу. В этом мифе видны элементы охотничьей и позднеземледельческой культуры.

Охота в горах Фрагмент росписи гробницы. VI в.

Во многих корейских архаичных мифах первопричина рожде­ния героя находится на небе, но само место рождения почти все­гда локализуется в земном пространстве, в пределах Кореи: в мифе о Тангуне это гора Тхэбэксан, о Ким Суро — гора Пукквиджи, о Ким Альджи — девственный лес вблизи Кымсона. В частности, миф о Ким Альджи, предке рода Ким в государстве Силла, гласит, что правитель Силла Сок Тхархэ как-то ночью услышал пение петуха в лесу Сирим и послал туда на рассвете князя Хогона. Вернувшись, тот сообщил, что на ветвях дерева подвешен сундук золотого цвета, а под ним находится белый петух. Тогда правитель, сам отправившись в лес, открыл сундук и обнаружил в нем мальчи­ка необыкновенной красоты. С той поры лес стал называться Ке-

рим. Мальчик, которого взяли во дворец, отличался исключитель­ными способностями. Его нарекли «Альджи» («дитя»), а фами­лию дали Ким, так как он появился из золотого сундука («ким» и слово «кым» со значением «золото» пишутся одним и тем же иероглифом). По легенде, Сок Тхархэ назначил Ким Альджи ми­нистром, потомок же последнего в седьмом колене Мичху в 262 г. стал правителем Силла.

Как можно убедиться, в корейской мифологии разнообразны мотивы чудесного рождения героя, причем ряд мифов содержит в себе мотив его рождения из яйца: Чумой вышел из яйца, рожден­ного Люхва, Сок Тхархэ — из яйца супруги правителя страны Ёнсон, доставленного в сундуке морем, Ким Суро — из золотого яйца, круглого, как солнце, спустившегося на веревке с неба. Со­гласно мифу о Пак Хёкоссе, основателе государства Силла, ста­рейшины шести родов, решив найти достойного правителя, под­нялись на холм и обратились к востоку (стороне света, откуда следует ждать благих веяний). Старейшины увидели белую ло­шадь, но она поднялась на небо, оставив пурпурное яйцо размером с тыкву. Когда яйцо раскололи, из него вышел чудесный младе­нец — Пак Хёкоссе. Миф содержит и этиологический мотив: яйцо похоже на тыкву, которая называется «пак», поэтому родовое имя героя — Пак (ныне одна из наиболее распространенных корей­ских фамилий). Представление о рождении из яйца весьма рас­пространено в фольклоре народов Юго-Восточной Азии.

Исключительно земное происхождение имеют персонажи пре­имущественно поздних мифов. Если в преданиях о Хвануне, Тон- мёне, Пак Хёкоссе, Ким Альджи, Ким Суро источник их рождения нисходит с небес на землю, то в преданиях о Самылла, Кымва и Кён Хвоне он находится на земле.

Согласно мифу о Тонмёне, основателе государства Пуё, слу­жанка правителя царства Тханни забеременела, когда правитель был в отъезде. Узнав о случившемся, правитель хотел ее убить, но служанка поведала ему, что зачала она от того, что к ней спустился с небес воздух — облачко величиной с куриное яйцо. Правитель приказал бросить ее сына в свинарник, но свиньи обогревали его своим дыханием, и он не умер; его бросили в конюшню, но лоша­ди дышали на него, и он не погиб. Боясь, не является ли ребенок сыном Неба, правитель велел матери взять его и вырастить из него раба; он дал имя мальчику Тонмён. Когда Тонмён вырос, пра­витель послал его пасти коров и лошадей. Мальчик хорошо стре-

лял из лука. Правитель опасался, как бы он не отнял у него

подошел к реке Омхосу, ударил луком по воде — всплыли рыбы и черепахи и образовался мост, по которому переправился Тонмён. Он пришел в Пуё, основал там столицу и начал править.

Миф о Тонмёне, претерпев со временем значительную эволю­цию, положил начало единому циклу мифов об основателях ко­рейских государств с тремя генеалогическими ответвлениями: Пуё, Когурё и Пэкче, причем в ХП-ХШ вв. происходит контаминация мифов о Тонмёне и Чумоне — оба сливаются в единый персонаж, канонизированный как «основатель Когурё», правивший в 37-19 гг. до н.э. Имя Тонмён, которое обычно этимологизируют как «несу­щий свет с востока», было превращено в посмертное храмовое имя Чумона.

В поздних корейских преданиях об основателях государств персонажами выступают реальные исторические лица, но им при­даны мифологические черты (Кунье, Кён Хвои, Ван Гон). Кунье — государственный деятель периода политической раздробленности Кореи в X в. Согласно мифу, его рождение сопровождалось чудес­ным событием: над домом, где он появился на свет, наподобие ра­дуги навис белый луч, поэтому его имя толкуется как «сын раду­ги» . Кунье родился с уже развившимися зубами и двойным тем­бром голоса, так что по совету предсказателя государь решил избавиться от необыкновенного младенца. Его бросили около башни, однако кормилица, тайком подобрав его, бежала с ребенком. По дороге она нечаянно ткнула ему пальцем в глаз, и он стал одно­глазым. Когда Кунье вырос, кормилица поведала ему, кто он такой. Впоследствии Кунье постригся в монахи и принял имя Сонджон («добродетельный»). Предание гласит, что однажды на перевале черная ворона уронила ему в миску зубочистку (по другой вер­сии — клочок бумаги) со знаком «ван» («государь»). Он поверил в предначертание судьбы и стал позднее правителем государства Тхэбон (Позднее Когурё). Этот персонаж представлен в мифоло­гии Кореи в качестве злодея, нарушавшего нормы конфуциан­ской морали.

Что касается Кён Хвона, основателя удельного государства Позд­нее Пэкче, существовавшего в 892-936 гг. на территории современ­ной провинции Кванджу в период феодальной раздробленности Силла, то, как и миф о Кунье, миф об этом герое скорее приобрета­ет характер народного предания. Здесь необычны лишь два эпизо-

да, связанные с рождением и детством Кён Хвона. В первом сооб­щается, что у одного сельского богача была красивая дочь, к кото­рой будто бы повадился ходить по ночам мужчина в темно-лило­вом одеянии. По совету отца она приколола иголку с длинной нит­кой к его одежде и утром по нитке обнаружила, что иголка воткнута в туловище большого дождевого червя, притаившегося под север­ной оградой. Вскоре женщина родила мальчика, назвавшего себя Кён Хвоном. Во втором эпизоде рассказывается, что, когда Кён Хвон был еще младенцем, мать ненадолго оставила его в лесу, чтобы при­нести мужу обед в поле. Пока ее не было, прилетела птица и согре­ла Кён Хвона своим телом, пришла тигрица и накормила его своим молоком, отчего он вырос непохожим на остальных людей, обладал величественной осанкой, щедрой душой и невиданным мужеством — казалось, ему с самого начала предназначалось стать государем, каковым он действительно впоследствии стал. Примечательно, что здесь, в отличие от ранних корейских мифов, творят чудеса не сверхъестественные силы, а земные существа — червь, птица, тигр — типичные персонажи корейских народных сказок.

В преданиях о Ван Гоне, крупном военачальнике (877-943 гг.), свергшем в 918 г. Кунье и провозгласившем новую династию Корё, представлены черты тех же поздних мифов с включением элемен­тов мистики. Так, первопредок героя Хогён женится на богине горы Пхённасан; его потомок по материнской линии Чакчегон стано­вится зятем царя драконов; рождение самого героя, Ван Гона, ока­зывается предсказанным известным в Силла геомантом Тосоном. В мифологию Ван Гона включаются заимствования из древних мифов: это предание о том, как Чакчегон, отправившись на запад на корабле на поиски своего отца, попал в подводный дворец царя драконов и по его просьбе застрелил из лука черного лиса-обо- ротня, являвшегося к царю драконов в облике Будды и досаждав­шего ему шумом. То, что бабка Ван Гона мифологически счита­лась дочерью царя драконов, ставило самого Ван Гона в один ряд с китайским императорами. В повествованиях о предках Ван Гона совершаются чудеса с помощью магов, гадателей, священных жи­вотных и т. д.

Космогонические, антропогонические и этиологическе мифы Кореи дошли лишь в устной традиции. В одном из космогоничес­ких мифов в небесные светила превращаются трое детей: Хэсу- ни — в солнце, Тальсуни — в луну и Пёльсуни — в звезды; эти дети, которых преследовал тигр, взобрались по веревке на небо. В

другом мифе Ёно-ран и Сео-нё выступают в качестве персонифи­каций солнца и луны. В соответствии с преданием, записанным в «Самгук юса» и «Силла суиджон», на берегу Восточного моря жила в древнем государстве Силла в правление Адалла-вана (154- 184гг.) супружеская пара — Ёно-ран и Сео-нё. Однажды Ёно- ран пошел за морской капустой, но вдруг перед ним возникла скала (по другой версии — рыба), доставившая его в Японию, где он стал правителем. Сео-нё, не дождавшись мужа, пошла на берег и обнаружила его соломенные туфли. Когда она поднялась на скалу, та начала двигаться и перевезла ее в Японию. Супруги встрети­лись, но в Силла перестали светить солнце и луна. Придворный астролог доложил правителю, что это случилось от того, что духи солнца и луны покинули страну. Тогда правитель отправил по­слов в Японию, чтобы Ёно-ран и Сео-нё вернулись, но они отказа­лись это сделать, сославшись на волю небес, и предложили взамен взять с собой сотканный Сео-нё тонкий шелк, который следовало принести в качестве дара при жертвоприношении Небу. Возвра­тившись, послы посоветовали правителю поступить именно таким образом, и небесные светила вновь засияли над Силла.

В этом предании нашло отражение раннее культурное влия­ние Кореи на Японию.

Антропогонические мифы представлены в нескольких вариан­тах. Так, по одной из версий, небесная фея, зачавшая от лаврового дерева, родила сына. После великого потопа он вместе со спасен­ными им отроком, муравьями и москитами попал на остров, где жила старуха с родной и приемной дочерьми.

В корейских мифах горы, моря, реки и равнины обычно вы­ступают как творения рук великанов. Например, холмы на острове Чеджудо образовались, по поверью, из пыли от ног Матушки Сон- мундэ, хозяйки горы Халласан, служившей Матушке изголовьем. Считается, что следы пребывания в Корее Матушки Маго халь- ми (Ма-гу) сохранились в виде дольменов, гора же Пэктусан воз­никла из экскрементов великана. В мифе о лунных и солнечных затмениях царь страны тьмы (Камак нара) посылает «огненных собак» за солнцем и луной. Но им не удается их украсть: солнце слишком горячо, луна — чересчур холодна. Куски луны и солнца, обгрызенные собаками, не светятся, что вызывает затмения. От­ливы и приливы в мифологии Кореи объясняются тем, что мор­ской дракон вползает в пещеру и выползает из нее. Землетрясе­ния происходят с тех пор, как великан, который держит подпираю-

щий небо бронзовый столб, стал переставлять его с одного плеча на другое.

В мифах о духах отражены первобытные верования, пантеис­тические по своему характеру. Всю вселенную заполняет сонм бо­жеств и духов, возглавляемый небесным владыкой Ханынимом. Это приносящее счастье людям божество, по поверью, обитает на звезде Тхэыльсон (китайская Тай-и). Культ неба был изначально связан с солнцем, светом, что отразилось в древних мифах и ритуа­лах с жертвоприношениями небесным духам. По астральным пред­ставлениям древних когурёсцев, напоминавших китайские, солнце изображалось в виде трехлапого ворона, а луна — в виде жабы. Существовала также вера в священные звезды, с которыми связы­вали судьбы людей. Крупные звезды считались символами вели­канов, героев и мудрецов, мелкие — простых смертных. В средне­вековье особенно почитались духи звезд Ноинсон (китайская Шоу- син) и Тхэбэксон (китайская Тай-бо), а также созвездие Большой Медведицы (Пукту чхиль сонсин). Поклонение звездам последне­го происходило во время обряда «благополучия дома», совершав­шегося осенью, в десятый месяц по лунному календарю. Этот об­ряд совершал пансу (слепой колдун); во время него исполнялись шаманские песни и танцы. Культ семи звезд Большой Медведи­цы наблюдался и в похоронной обрядности корейцев.

Облаками, дождем, ветром, громом и молнией ведали духи; некоторые из них восходят к китайским. В традиции горы, реки, пещеры, камни, скалы, животные и растения населены духами- кв нс ин. Наиболее популярными были духи гор (сансин). С ду­хом гор часто ассоциировался дух тигра (хосин), хозяина гор. Счи­талось, что тигр персонифицирует собой силы небесные, воздуш­ные и земные, наделен необыкновенной силой и мечет молнии. Его изображение вывешивали под Новый год на дверях домов и помещений для скота, чтобы отпугивать злых духов. Тигровый коготь считался у корейцев амулетом, приносящим счастье.

Моря, реки, пруды, болота и колодцы считались местами оби­тания духов вод (мульквисин). Подводное царство возглавляли пятицветные драконы (ёнваны): синий дракон охранял восток и жил в Восточном море, красный — юг и жил в Южном море, черный — север и жил в Северном море, белый охранял запад и жил в Западном море. Главный — желтый дракон — охранял Срединное море. Мифы о драконах получили распространение главным образов на южном побережье Кореи и на островах, мифы о горных духах — в материковой Корее. Дракон в мифологии

Красная птица Чулжак —Хранитель юга Фрагмент росписи гробницы. 565 г.

выступает как символ сана государя и творец добрых дел. Он способен к оборотничеству, как и прочие божества и духи. Так, в легенде о Чакчегоне супруга и дочь героя, нарушившего запрет не смотреть на колодец, когда в него входит его жена, превращаются в желтых драконов. Одушевленными считались скалы, крупные камни и пещеры.

Большое число преданий в Корее посвящено духам больших старых деревьев. Считалось, что деревья тоже являются местами обитания духов, помогающих людям лечить болезни и принося­щих счастье. Некоторым растениям придавалось магическое зна­чение (полынь, персиковое дерево, женьшень, лавр). Черная береза у северокорейских племен считалась священным деревом, симво­лом мирового дерева.

К середине XI в. относится начало поклонения духу-покрови- телю местности (Сонан). Со времени государства Силла (VII- X вв.) по всей Корее ежегодно обычно устанавливались священ­ные столбы (сначала из дерева, потом — из камня) чансын, ставив­шиеся у входа в селение, монастырь, на обочине дороги. Они выполняли, в частности, функции духов-охранителей. В столбах чансын, алтарях сотто (деревья, на которые вешали колокольчики и барабан, — видимо, места обитания личного существа — духа- покровителя), священном шесте шаманки и т. д. воплощалось пред-

ставление о мировом де­реве. В мифах представлены также духи-покровители четырех (иногда пяти) сторон света. Многочис­ленны у корейцев домаш­ние духи.

В мифологии корейцев представлены также злые духи, черти и привидения. Самым страшным из них считался дух оспы — Мама сонним,

персонифицированный в виде соломенной куклы. Чтобы умилостивить дух оспы, к кукле обращались с просьбами и молитвами, а затем куклу вместе с

Созерцающий Мирык (Майтрейя) деньгами, одеждой и парой Фрагмент статуи. Начало VII в. сандалий выбрасывали на дорогу, чтобы дух оспы, не причинив вреда, вернулся туда, откуда он пришел.

Животным, которое признавалось предком рода, был у корей­цев медведь. В числе тотемов также были петух, сорока, лягушка или улитка, дракон и собака. В средневековье были мифологизи­рованы жаба, сороконожка, червь, змея, а также свинья наряду с персонажами, заимствованными из Китая: единорогом-цилинем, птицей фэнхуан и другими.

Шаманские мифы имеют свой набор божеств и духов, частич­но воспринятых из народных верований, буддизма и даосизма, частично — из китайской и корейской истории (духи героев эпо­хи Троецарствия в Китае, а также корейских полководцев); в боль­шинстве своем они искусственного происхождения и являются плодом фантазии шаманки. Имеются мифы о происхождении шаманства в Корее. Наиболее популярен миф о принцессе Пари- конджу.

Культовая мифология в Корее появилась с проникновением из Китая конфуцианства, даосизма и буддизма. Буддизм был офици­ально введен в Когурё в 372, в Пэкче — в 384, в Силла — в 527/8 гг.

и на протяжении тысячелетия оставался государственной религи­ей Многие божества и духи первобытных верований вошли в буддийский пантеон и были переосмыслены. Так, каменные идо­лы - стражи старинных гробниц — получили наименование Ми- рык, т. е. Майтрейя; изображения духов гор вошли в буддийский иконостас и т. д. В государстве Силла были созданы уникальные буддийские мифы и легенды, отличающиеся от буддийских ин-

Даосизм получил распро странение в Корее с УП в. Он оставил заметный след в на родных верованиях и сред невековой литературе. Мифо логия Кореи пополнилась Будда Амитабха с предстоящими рассказами о даосских небо- Алтарная триада. VI в.

жителях (сонин, китайский сянь) и небесных феях (чхоннё), об утопических землях и чудодейственных снадобьях вроде эликсира бессмертия (пульсаяк).

С конфуцианским культом первопредков и героев древности из Китая в Корею пришли предания о мифических и легендар­ных правителях, совершенномудрых и «образцовых» личностях, включая почтительных сыновей, целомудренных женщин и вер­ных подданных. В честь их духов в конфуцианских храмах Ко­реи совершались обряды с принесением им жертв. Первым в ко­рейском конфуцианском поминальнике стоит Пань-гу, затем идут три китайских мифических правителя — Тянь-хуан, Ди-хуан и Жэнь-хуан, три божества — Фу-си, Шэнь-нун и Хуан-ди, леген­дарные государи древнего Китая — Яо, Шунь и Юй; тиранами считались Тан, Чжоу-синь, Вэнь-ди и У-ди. Особенно популярны были герои эпохи Троецарствия в Китае. Военачальник Гуань Юй, как и в Китае, стал в Корее богом войны. Другой герой эпохи Троецарствия — Чжугэ Лян, полководец и наставник героев-по- братимов Лю Бэя, Гуань Юя и Чжан Фэя — впервые именно в Корее стал олицетворением мудрости. Конфуцианские идеи про­низывают большинство корейских мифов об основателях древних государств.

Канонизированный в XIVb., культ предков в Корее имел в своей основе представление о трех душах. По поверью, после смер­ти одна душа переселяется в специально приготовленную для это­го поминальную табличку, на которой начертано имя умершего, вторая душа уходит в могилу, на попечение горного духа, третья — в неведомый мир к 200 судьям. Когда тело предано земле, связь с последними двумя душами прекращается. Табличка с поселив­шейся в ней душой после совершения обрядов помещалась в до­машнее святилище. В траурные дни перед табличками совершал­ся ритуал поминовения умерших: перед ними ставились подно­шения и курильница с благовониями, после чего совершался определенный церемониал почитания предков.