§ 3. Историзм как форма разрешения противоречия абстрактного и конкретного

Маркс, иллюстрируя мысль о том, что «общее, являясь, с одной стороны, всего лишь мыслимой (НШгепИа Бреабса вместе с тем представляет собой некоторую особенную реальную форму наряду с формой особенного и единичного», приводит пример с числами: «Так обстоит дело и в алгебре.

Например, а, в, с представляют собой числа вообще, в общем виде; но кроме того это - целые числа в противоположность числам а/в, в/с, с/в, с/а, в/а и т. д., которые, однако, предполагают эти целые числа как всеобщие элементы»156. Это и есть такое всеобщее, которое «не только абстрактно всеобщее, но всеобщее, охватывающее собой также и богатство особенного»157. Такое всеобщее, как нетрудно заметить, представляет собой нечто генетически исходное, а его отношение к особенным видам является отношением генезиса, порождения одного другим. В основе всякого вида числа лежит целое положительное число, из которого тот получается путем определенной процедуры, являющейся в то же время его реальным, а не только номинальным, определением. Прогресс науки поставляет все больше примеров подобного рода всеобщего или подобных реальных абстракций, и прогресс науки состоит собственно именно в подведении под некоторые эмпирические многообразия подобного рода реальных оснований, в чем и состоит реальное, а не формальное обобщение. Вот что пишут, например, о вирусах авторы интересной во многих отношениях книги «Тайны третьего царства»: «... Вирусы, это простейшие формы жизни, и поэтому служат наиболее благодарным объектом биологии вообще и молекулярной биологии в особенности»158. Это действительно абстракция жизни, но произведенная не в «голове» человека, а прежде всего в деятельности ученого, в лаборатории, а соответствует эта абстракция простейшей форме существования определенной конкретности, в данном случае жизни. Чтобы еще четче уяснить себе тождество всеобщего и особенного, обратимся к другому примеру, восходящему еще к Аристотелю.

Это пример треугольника как «подлинно всеобщей фигуры»159. Подлинную всеобщность треугольника Аристотель усматривает в том, что он представляет собой реальное основание всего многообразия производных от него фигур. Но дело еще в том, что «для фигур возможно общее определение, которое подходит ко всем фигурам, но не будет принадлежать исключительно к какой-либо одной фигуре...»160. Это тоже всеобщее, фигура «вообще». «Однако, - замечает далее Аристотель, - было бы смешно, пренебрегая указанным определением, искать в этих и других случаях такое общее определение, которое было бы определением, не относящимся ни к одной из существующих вещей и не соответствующим особой и неделимой форме вещи»161. Соответственно двойственному характеру всеобщего его определение может быть двояким. С одной стороны, оно выражает только мыслимую сНШгепиа Бреабса с помощью которой мы фиксируем некоторое реальное многообразие; с другой стороны, оно является выражением формы особенного и единичного, формы «особой и неделимой» вещи, некоторого первоэлемента, из которого реально развивается все многообразие. Причем надо иметь в виду, что самостоятельность номинального определения всеобщего, всеобщего как сббкепйа Бреабса по отношению к его реальному определению, как выражению формы особенного и единичного, только кажущаяся, как и самостоятельность абстрактно-всеобщего по отношению к конкретно-всеобщему. Оно, как и абстрактно-всеобщее, реально подчинено реальному определению, хотя логически оно выступает в качестве первого и исходного. Понятно, что для того чтобы посредством анализа отыскать реальный род и реальное единство некоторого многообразия, это многообразие необходимо как-то фиксировать. И выявление одинаковости, схожести первоначально только и может быть способом удержания некоторого многообразия в памяти и представлении. Чтобы, например, дать реальную генетическую трактовку единства и многообразия, рода и видов химических элементов, согласно которой реальным генетическим родом оказывается форма особенного и единичного, а именно, водород, а атомы прочих элементов - различным числом «слипшихся» атомов водорода, это многообразие должно было быть накоплено.

Поэтому такая трактовка стала возможной только во второй половине XIX века, когда был открыт великим русским химиком Д.И. Менделеевым так называемый периодический закон, а вся история химии до этого была как раз «накоплением» многообразия химических элементов. Таким образом, то, что является результатом исторического развития науки, становится ее логическим основанием, соответствующим реальному генетическому основанию изучаемой конкретности. Совпадение логического развития с реальным генетическим развитием, следовательно, является показателем высшей ступени развития науки, хотя в принципе оно обнаруживает себя в качестве всеобщего и необходимого закона всякого мышления в его основании. Если какая-нибудь наука не дошла еще до такой, соответствующей диалектико-материалистическому методу научного мышления и развития научной теории, трактовки своего предмета, то это вовсе не означает, что единство логического и исторического не обладает всеобщим и необходимым характером. Истинно всеобщие формы и законы человеческого мышления выражают собой не только наличный уровень его развития, но показывают также, чем оно должно быть «по идее». Истинная наука о мышлении, а для марксизма таковой и является материалистическая диалектика, как всякая истинная наука, указывает перспективы развития своего предмета - мышления - рисует не только сегодняшний, но и завтрашний день науки, который может принципиально отличаться от сегодняшнего. А в науке, как и во всяком деле, важно не упускать из виду перспективу. Существенная трудность, которую решает исторический подход к делу, заключается во взаимной обусловленности абстрактно-всеобщего и конкретно-всеобщего, что и образует определенного рода «порочный круг». Ведь определения частного случая становятся конкретно-всеобщими определениями только после того, как мы из всеобщих определений вывели конкретные определения. Стало быть мы заранее должны догадываться об их всеобщности. Именно догадываться, потому что по-настоящему знать мы об этом можем только в конце.

Здесь нас, во-первых, выручает та способность, о которой уже шла речь, а именно способность воображения. Благодаря этой способности мы можем, так сказать, мыслить особенное без представления о всеобщем. Мы выделяем треугольник как особенную фигуру среди других фигур даже тогда, когда мы не имеем о нем понятия как об «истинно всеобщей фигуре». Почему же она особенная? - Потому что она проста, далее не разложить, и в этом смысле является предельным случаем геометрической фигуры вообще: с двумя углами замкнутой фигуры уже нет. Это геометрический «вирус». То же самое с атомом водорода, с живой клеткой, наконец, со светом, особенная природа которого часто давала повод в различных натурфилософских построениях, в особенности у Шеллинга, для своеобразной мистики света. Это - неадекватный с точки зрения «строгой науки», но совершенно незаменимый способ удержания особенного. Другого способа, по сути, нет. И поэтому логика, которая от способности воображения абстрагируется как от чего-то «ненаучного», особенного вообще не знает. Для нее существует только, с одной стороны, абстрактно-всеобщее, с другой - абстрактно-единичное. И, с другой стороны, благодаря той же способности, по сути, я удерживаю в памяти и представлении другую «половинку» - всеобщее без понятия о всеобщем. Само собой ясно, что если я мыслю треугольник как нечто особенное, то уже этим самым я полагаю рядом с ним нечто, по сравнению с чем треугольник является особенной фигурой. И ясно, что особенным он является не по сравнению с яблоками, телеграфными столбами и т. д. Он особенный по сравнению с другими геометрическими фигурами. То есть мы имеем общее представление о геометрической фигуре вообще до того, как мы подведем под это «вообще» определенное реальное основание. Каким образом я мыслю эту геометрическую фигуру «вообще», совершенно непонятно. Непонятно с точки зрения чисто рассудочной логики, которая и заводит уже в совершенно неразрешимый для нее круг при попытке по своему «объяснить образование всеобщих представлений («идей») путем сравнения предметов некоторого класса и выделения некоторого сходного признака.

Ведь чтобы осуществить такую процедуру сравнения, мы уже заранее должны иметь представление о некотором классе или роде вещей: чтобы образовать «идею» геометрической фигуры «вообще», мы будем сравнивать параллелограмм с квадратом, треугольником и т. д., а не с цветной капустой, автобусом и американским миллионером. Здесь, к сожалению, нет больше возможности обсуждать более подробно механизм человеческого воображения, с помощью которого мы образуем наши общие «идеи», - это проблема специальная. Но, так или иначе, мы всегда заранее имеем представление о всеобщем без понятия о всеобщем, потому что по своему понятию всеобщее есть обязательно особенное. Только таким образом абстрактно-всеобщее представление может логически и исторически предшествовать конкретно-всеобщему. Всеобщее представление предшествует понятию, рассудок разуму и т. д. Неадекватность всеобщего представления может проявиться в дальнейшем в том, что некоторые индивиды, которых мы зачисляли в некоторый класс, не являются индивидами этого класса. Типичным примером подобного случая является тот, кого как кита зачисляли в класс рыб, а в дальнейшем обнаружилось, что он является млекопитающим. И, во-вторых, отмеченную трудность, как было уже сказано, помогает решить исторический подход. Вернее, этот подход совершенно необходим для решения этой трудности, но он сам предполагает, так сказать, условия своего применения, о чем и пойдет главным образом речь в настоящей работе. Дело в том, что единство логического и исторического это не только решение проблемы, а именно проблемы логического круга в определениях, которая оказывается совершенно неразрешимой при чисто абстрактном и формальном подходе к делу162, но оно само представляет собой проблему. Эту-то проблему и должна решить диалектика логического и исторического. В несколько иной форме проблема единства (совпадения) логического и исторического - это проблема, с чего начинать науку, «с чего начинает история, с того же должен начинаться и ход мыслей...»163.

Но тогда возникает законный вопрос, а с чего началась... история? Чтобы сразу пояснить проблему и одновременно характер имеющихся на этот счет расхождений во мнениях, обратимся к одному характерному месту из «Критики политической экономии» Маркса, представляющей собой первый черновой набросок будущего «Капитала». В этой рукописи Маркс делает следующее замечание в скобках: «Какие определения стоит включить в первый раздел: «О производстве вообще», и какие в первый отдел второго раздела, трактующий о меновой стоимости вообще - это может выясниться лишь в конце и в качестве результата всего исследовании»164. «Все прочее, - замечает он при этом, - является переливанием из пустого в порожнее»165. Общий смысл замечания, если оставить без внимания вопросы, касающиеся специфической экономической материи, заключается в том, что нельзя заранее решить, что рассматривать сначала и что рассматривать потом, до того, как мы приступили к самому рассмотрению. Решить такой вопрос заранее означает примерно, тоже самое, что научиться плавать, не войдя в воду. Ведь заранее нам может быть известна только эмпирическая история, которая отнюдь не совпадает с действительной историей. Ясно, что производство вообще исторически предшествует производству капитала или капиталистическому производству, но это вовсе не значит, что анализ производства вообще во всем его объеме должен предшествовать анализу капитала, потому что не с него началась действительная история капитала. Неслучайно поэтому получилось так, что предполагавшийся Марксом раздел «О производстве вообще» как предшествующий разделу о меновой стоимости вообще (о товаре) в окончательном варианте «Капитала» просто отсутствует. Действительную историю некоторой конкретности представляют не все события, хронологически предшествующие ей, а те из них, которые предшествуют данной конкретности, как говорил еще Аристотель, «по природе». Если пояснить примером это различие, имеющее решающее значение для понимания диалектики логического и исторического, то можно сказать, что физическое рождение человека предшествует по времени, но не «по природе», тем дурным поступкам, которые он совершает в своей жизни. Действительная «история» дурных поступков человека начинается не с «первородного греха», а с событий, лежащих в совершенно ином измерении, в плоскости действительной истории человечества, которой может быть только социальная история. Чтобы точно очертить границы действительной истории предмета, надо точно определить, что собой представляет данный предмет по существу, по своей «природе». Существо диа- лектико-материалистической позиции в данном вопросе выражено Марксом следующим образом. «Указание на diffirentia specifica, - пишет он, имея в виду специфику капитала, - является здесь как логическим развитием темы, так и ключом к пониманию исторического развития»166. Мы не можем говорить об историческом развитии исследуемой конкретности до того, пока нам не станет известна ее diffirentia specifica, но diffirentia specifica, в свою очередь, может стать нам известна только после того, как мы взойдем по ступеням исторического становления исследуемой конкретности. Ведь для настоящего определения, как известно, мало diffirentia specifica, нужен еще genus proximum, ближайший род, а ближайшим родом для всякой исторической конкретности является ее исторический, генетический род. Родовидовое отношение здесь не просто формальное отношение, а отношение реального генезиса, и род здесь не только этимологически и формально, но и по существу, «по природе» является родом, тем, что действительно рождает. В случае капитала таким родом оказывается товар. Указание на diffirentia specifica служит ключом к пониманию исторического развития только потому, как оказывается, что она здесь является исторической diffirentia specifica специфицирующей исторический же род. Это указание поэтому есть одновременно указание на историческую границу появления (исчезновения) данной конкретности. Здесь видно, что «ход абстрактного мышления, восходящего от простейшего к сложному, соответствует действительному историческому процессу»167. Но надо точно уяснить себе смысл этого совпадения. Ведь речь идет не просто о совпадении последовательности определений изучаемой конкретности как некоторых логических операций с хронологической последовательностью некоторых событий. Такое совпадение было бы только внешним совпадением, и при этом оставалось бы непонятным, почему имеет место совпадение только с последовательностью именно этих, а не других событий, почему, например, историю капитала надо вести от товарного производства, а не от производства «вообще» и не от сотворения мира. Речь идет о совпадении в рамках самой логической операции определения, а потому логическое совпадает не просто с историческим как хронологией, отношением «раньше - позже», а с историческим как выражением реального генезиса, который тоже проявляет себя на поверхности явлений как «раньше - позже», но не сводится только к этому. И поэтому, кстати, нельзя выразить диалектику логического и исторического с помощью «диахронии» и «синхронии». Этим диалектика нисколько не обогащается, а, скорее, обедняется. Итак, указание на сИШгепНа эреабса дает нам ключ к пониманию исторического развития, а это указание предполагает знание ближайшего исторического рода, то есть знание действительной истории. Таким образом, обнаруживается первая и наиболее общая форма противоречия логического и исторического, пути и способы разрешения которого и составляют основное содержание проблемы соотношения логического и исторического. * * * Диалектика, таким образом, не дает готовых ответов на вопросы, поставленные познанием, жизнью, практикой вообще. Но она позволяет осознать те трудности, которые могут, и даже должны, встать на пути научного исследования. Что касается вопроса, с чего начинать науку, то начало, как отмечал еще Гегель, «имеет для метода только одну определенность - быть простым и всеобщим»168, «начало должно быть абстрактным началом»169. Диалектика есть логика творческого мышления, она не только процесс ее применения, но и процесс ее созидания одновременно. Поэтому она не имеет ничего общего с тем, что ей приписывают по неведению или злому умыслу ее незадачливые «друзья» или открытые враги, а именно, что диалектический метод жестко нормирует исследовательскую мысль, заставляя ее двигаться по заранее заданной схеме. Единственной нормой правильного мышления, в конечном счете, с диалектико-материалистической точки зрения оказывается та, которая требует подчинения познающего мышления собственной форме становления, развития и существования изучаемой конкретности. Это и является выражением творческого характера материалистической диалектики как логики и методологии марксизма: она каждый раз должна прожить новую жизнь в каждой новой познавательной ситуации, и даже тогда, когда все «азы» диалектики уже пройдены. С этими последними замечаниями и хотелось бы приступить непосредственно к изложению диалектики логического и исторического, отметив предварительно только следующее. Поскольку восхождение от абстрактного к конкретному в своем очень общем выражении не только предъявляет совершенно определенный запрос на историзм, единство логического и исторического, но выражает также и общую «фигуру» последнего: изображая диалектику логического и исторического, мы также должны «взойти» от абстрактного к конкретному, то изложение этой диалектики и должно начаться с ее самого общего и элементарного проявления - с абстрактного тождества логического и исторического.

<< | >>

↑

Источник: Мареев С.Н.. Конкретный историзм: Монография.. 2015

Еще по теме § 3. Историзм как форма разрешения противоречия абстрактного и конкретного:

- Адвайта - Диалектика - Избранные философские труды и речи - История философии - Логика - Неклассическая философия - Общая философия - Онтология и теория познания - Основы философии - Первоисточники по философии - Периодика по философии - Проблемы философии - Социальная философия - Теология, богословие - Теория эволюции - Философия истории - Философия культуры - Философия науки - Философия религии - Философия языка - Хрестоматии по философии - Эстетика - Этика -

- Безопасность жизнедеятельности и охрана труда - Химические науки - Бизнес и заработок - Горно-геологическая отрасль - Домашнему мастеру - Естественные науки‎ - Зарубежная литература - Информатика, вычислительная техника и управление - Искусство. Культура - История - Литературоведение. Фольклор - Международные отношения и политические дисциплины - Науки о Земле - Общеобразовательные дисциплины - Педагогика, образование, воспитание - Промышленность - Психология - Религиоведение - Социология - Строительство - Техника - Транспорт - Филология - Философские науки - Экология - Экономика - Юридические дисциплины -