<<
>>

РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ В I В. Н. Э.

  Вернемся теперь к последним годам правления императора Августа. Процитируем с этой целью отрывок из книги I «Анналов» великого римского историка Корнелия Тацита в переводе Г. Кнаббе: «И вот Август, стремясь упрочить свое господство, возвеличил Клавдия Марцелла, еще совсем юного сына своей сестры, сделав его верховным жрецом, а также куральным эдилом, и Марка Агриппу, родом незнатного, но бесстрашного полководца, разделявшего с ним славу победы; предоставляя ему консульства два года кряду и позднее, после кончины Марцелла, взяв его в зятья.
Своих пасынков, Тиберия Нерона и Клавдия Друза он наделил императорским титулом, хотя все его дети были тогда еще Живы. Ведь он принял в род Цезарей сыновей Агриппы, Гая и Луция, и страстно желал, чтобы они, еще не снявшие отроческую претексту, были провозглашены главами Молодежи и наперед избраны консулами, хотя по видимости и противился этому. После того, как Агриппы не стало, Лу- Ция Цезаря, направившегося к Испанским войскам и Гая, возвращавшегося из Армении с изнурительной раной, унесла

смерть, ускоренная судьбой или кознями мачехи Ливии, а Друз умер еще ранее, Нерон остался единственным пасынком принцепса. Все внимание теперь устремляется на него одного. Август усыновляет его, берет себе в соправители, делит с ним трибунскую власть; и уже не в силу темных происков Ливии как прежде, — теперь его открыто почитают и пре~ возносят во всех войсках. Более того, Ливия так подчинила себе престарелого Августа, что тот выслал на остров Пла- назию единственного своего внука Агриппу Постума, молодого человека большой телесной силы, буйного и неоте- j санного, однако не уличенного ни в каком преступлении. Правда во главе восьми легионов на Рейне Август все же поставил сына Друза — Германика и приказал Тиберию усыновить его: хотя у Тиберия был родйой сын юношеского возраста, представлялось желательным укрепить семью дополнительной опорой. Войны в эти годы не было, за исключением войны против германцев, продолжавшейся скорее для того, чтобы смыть позор поражения и гибели целого войска вместе с Квинтилием Варом, чем стремлением распространить римскую власть или захватить богатую добычу. Внутри страны все было спокойно, те же неизменные наименования должностных лиц; кто был помоложе, родился после битвы при Акции, даже старики, и те большей частью — во время гражданских войн. Много ли еще оставалось тех, кто своими глазами видел Республику?

Итак, основы государственного порядка претерпели глубокое изменение и от общественных установлений старого времени нигде ничего не осталось. Забыв о еще недавнем всеобщем равенстве, все наперебой ловили приказания принцепса; настоящее не порождало опасений, покуда Август во цвете лет деятельно заботился о поддержании своей власти, целостности своей семьи и гражданского мира. Когда I же, в преклонном возрасте, его начали томить недуги и те- : лесные немощи и стал приближаться его конец, пробудились i надежды на перемены и некоторые принялись толковать впустую о благах свободы, весьма многие опасались гражданской войны. Иные — желали ее. Большинство однако на все лады разбирали тех, кто мог стать их властелином: Агриппа — жесток, раздражен нанесенным ему бесчестием и ни по летам, ни по малой опытности в делах не пригоден к тому, чтобы выдержать такое бремя; Тиберий Нерон — зрел годами, испытан в военном деле, но одержим присущей роду Клавдиев надменностью и часто у него прорываются, хотя и подавляемые, проявления жестокости.

С раннего

детства он был воспитан при дворе принцепса; еще в юности превознесен консульствами и триумфами; и даже в годы, проведенные им на Родосе под предлогом уединения, а в действительности изгнанником, он не помышлял ни о чем ином, как только о мести, притворстве и удовлетворении тайных страстей. Ко всему этому еще склоняла его мать с ее женской безудержностью: придется рабски повиноваться женщине и сверх того, двоим молодым людям, которые какое-то время будут утеснять государство, а когда-нибудь и расчленят его.

Пока ходили эти и подобные толки, здоровье Августа ухудшилось и некоторые подозревали, не было ли тут злого умысла Ливии. Ходили слухи, что за несколько месяцев перед тем Август, открывшись лишь нескольким избранным и имея при себе только Фабия Максима, отплыл на Планазию, чтобы повидаться с Агриппой; здесь с обеих сторон были пролиты обильные слезы и явлены свидетельства взаимной любви, и отсюда возникло ожидание, что юноша будет возвращен пенатами деда; Максим открыл эту тайну своей жене Марции, та — Ливии. Об этом стало известно Цезарю; и когда вскоре после того Максим скончался, — есть основание предполагать, что он лишил себя жизни, — на его похоронах слышали причитания Марции, осыпавшей себя упреками в том, что она сама была причиной гибели мужа. Как бы там ни было, но Тиберий, едва успев прибыть Ъ Иллирию, срочно вызывается материнским письмом; не вполне выяснено, застал ли он Августа в городе Ноле еще живым, или уже бездыханным, ибо Ливия, выставив вокруг дома и на дорогах к нему стражу, время от времени, пока принимались меры в соответствии с обстоятельствами, распространяла добрые вести о состоянии принцепса, как вдруг молва сообщила одновременно и о кончине Августа и о том, что Нерон принял на себя управление государством. Первым деянием нового принцепса было убийство Агриппы Постума, с которым, застигнутым врасплох и безоружным, He без тяжелой борьбы справился действовавший со всей решительностью центурион. Об этом деле Тиберий не сказал в сенате ни слова; он создавал видимость будто так распорядился его отец, переписавший трибуну, приставленному для наблюдения за Агриппой, чтобы тот не замедлил Предать его смерти, как только принцепс испустит последнее Дыхание. Август, конечно, много и горестно жаловался на Нравы этого юноши и добился, чтобы его изгнание было подтверждено сенатским постановлением; однако никогда он

не ожесточался до такой степени, чтобы умертвить Ktfro- либо из членов своей семьи и маловероятно, чтобы он пошел на убийство внука ради безопасности пасынка. Скорее, Тиберий и Ливия — он из страха, а она из свойственной мачехам враждебности — поторопились убрать внушавшего подозрения и ненависть юношу. Центуриону, доложившему, согласно воинскому уставу об исполнении отданного ему приказания, Тиберий ответил, что ничего не приказывал и что отчет о содеянном надлежит представить сенату. Узнав об этом, Саллюстий Крисп, который был посвящен в тайну (он сам отослал трибуну письменное распоряжение) и боясь оказаться виновным — ведь ему было равно опасно и открыть правду, и поддерживать ложь, — убедил Ливию, что не следует распространяться ни о дворцовых тайнах, ни о дружеских совещаниях, ни об услугах воинов и что Тиберий не должен умалять силу принципата, обо всем оповещая сенат: такова природа, что отчет может иметь смысл только тогда, когда он отдается лишь одному.

А в Риме тем временем, принялись соперничать в изъявлении раболепия консулы, сенаторы, всадники, чем кто- то был знатнее, тем больше он лицемерил и подыскивал подобающее выражение лица, чтобы не могло показаться, что он либо обрадован кончиной принцепса, или, напротив, опечален началом нового принципата; так они перемешивали слезы и радость, скорбные сетования и ложь.

Консулы Секст Помпей и Секст Аппулей первыми принесли присягу на верность Тиберию; они же приняли ее у Сея Страбона, префекта преторианских когорт и Гая Ty- рания, префекта по снабжению продовольствием; вслед за тем присягнули сенат, войска и народ, ибо Тиберий все дела начинал через консулов, как если бы сохранялся прежний республиканский строй и он все еще не решался властвовать; даже эдикт, которым он созывал сенаторов на заседания был издан им со ссылкой на трибунскую власть, предоставленную ему правлением Августа. Эдикт был немногословен и составлен с величайшею сдержанностью: он намерен посоветоваться о почестях скончавшемуся родителю; он не оставляет заботы о теле покойного и это единственная общественная обязанность, которую он присвоил себе. Между тем, после кончины Августа, Тиберий дал па^ роль преторианским когортам, как если бы был императором; вокруг него были стража, телохранители и все прочее, что принято при дворе. Воины сопровождали его на форум и в курию. Он направил войскам послания, словно

ихТечей ^сенате ^f1ra4enca и во°6ще ни в чем, кроме сво- P              не выказывал медлительности. Основная

причина этого — страх, как бы Германик, опиравшийся на столькие легионы, на сильнейшие вспомогательные войска союзников и исключительную любовь народа, не предпочел располагать властью, чем дожидаться ее. Ho Тиберий все еще считался с общественным мнением и стремился создать впечатление, что он скорее призван и избран волей народной, чем пробрался к власти происками супруги принцепса и благодаря усыновлению старцем. Позднее обнаружилось, что он притворялся колеблющимся ради того, чтобы глубже проникнуть в мысли и намерения знати; ибо, наблюдая и превратно истолковывая слова и выражения лиц, он приберегал все это для обвинений».

Во времена правления императора Августа, начался процесс изменения состава правящего класса империи и хотя к середине I в. н. э. потомки старой знати составляли всего одну десятую от общего количества сенаторов, а остальные разбогатели и достигли высокого положения уже при империи, были выходцы из сословия всадников, выслужившиеся императорские чиновники, иногда даже сыновья богатых вольноотпущенников, но, тем не менее, в среде сенаторов все еще витали идеи Республики. Крупнейшие рабовладельцы и землевладельцы Италии никак не могли примириться с потерей политической власти, они желали поступаться своими исключительными правами и привилегиями. Культ республики и последних «республиканцев» — Брута и Кассия, процветал в их среде. Само собой силы республиканцев были ослаблены, этому способствовало еще и то, что в сенат в последние годы, хоть и в небольшом количестве, попали уроженцы Нарбонской Галлии и Испании, а затем и наиболее богатые и знатные представители общин Великой Галлии. О возврате к республике всерьез уже никто даже и не мечтал, но знать хотела хотя бы видеть у власти принцепса, которого бы они выбрали сами и который таким образом хоть как-то зависел бы от них.

Представители этой группы сенаторов все еще стремились к подавлению низших сословий — рабов, плебса либо просто провинциалов путем прямого насилия. Они высказывали недовольство тем, что знать провинции получила право высказывать одобрение либо порицание уходившему в отставку провинциальному наместнику. И по этой их оценке император награждал его, либо придавал суду. А когда в сенат были допущены галлы, это и вовсе вызвало среди оп-

позиции негодование и насмешки. Ну а богатые и влиятель ные вольноотпущенники и вовсе вызывали у них лютую ярость. Они требовали принятия закона, который бы разрешил патрону вернуть в рабство вольноотпущенника, если он ему казался «неблагодарным».

Следует заметить, что в первые дни своего правления, Тиберий прибегнул к той же политике, что и его приемный отец — Октавиан Август. В доказательство этого приведем цитату из Корнелия Тацита:

«На одну из бесчисленных униженных просьб, с которыми сенат простирался перед Тиберием, тот заявил, что, считая себя непригодным к единодержавию, он, тем не менее не откажется от руководства любой частью государственных дел, какую бы ему ни поручили. Тогда к Тиберию обратился Азиний Галл: «Прошу тебя, цезарь, указать, какую именно часть государственных дел ты предпочел бы получить в свое ведение?» Растерявшись от не- . ожиданного вопроса, Тиберий не сразу нашелся; немного спустя, собравшись с мыслями, он сказал, что его скромности не пристало выбирать или отклонять что-либо из того, от чего в целом ему было бы предпочтительнее всего отказаться. Тут Галл ( по лицу Тиберия он увидел, что тот раздосадован) разъяснил, что со своим вопросом он выступил не с тем, чтобы Тиберий выделил себе долю того, что вообще неделимо, но чтобы своим признанием подтвердил, что дело государства едино и должно управляться волею одного. Он присовокупил к этому восхваления Августу, а Тиберию напомнил его победы и все выдающиеся в течение стольких лет свершения на гражданском поприще. Все же он не рассеял его раздражение, издавна ненавистный ему, так как, взяв за себя Випсанию, дочь Марка Агриппы, в прошлом жену Тиберия, он заносился, как казалось Тиберию, выше дозволенного рядовым гражданам, унаследовав высокомерие своего отца Азиния Полиона. i

После этого говорил Луций Аррунций, речь которого, мало чем отличавшаяся по смыслу от выступления Галла, также рассердила Тиберия, хотя он и не питал к нему старой злобы; но богатый, наделенный блестящими качествами и пользовавшийся такой же славой в народе, он возбуждал в Тиберии подозрения, ибо Август, разбирая в своих последних беседах, кто, будучи способен заместить принцепса, не согласится на это, кто не годясь на это, проявит такое желание, а у кого есть для этого и способности, и жела- ние, заявил, что Миний Лепид достаточно одарен, но от'

кажется, Азиний Галл алчен, но ему это не по плечу, а Луций Аррунций достоин этого — и, если представится слу- чаи, дерзнет. В отношении первых двоих сообщения совпадают, а вместо Аррунция некоторые называют Гнея Пи- зона. Все они, за исключением Лепида, по указанию принцепса были впоследствии обвинены в различных преступлениях. Квинт Гатерий и Мамерк Скавар также затронули за живое подозрительную душу Тиберия: Гатерий — сказав: «До коли же Цезарь, ты будешь терпеть, что государство не имеет главы?» А Скавар — выразив надежду на то, что просьбы сената не останутся тщетными, раз Тиберий не отменил своей трибунской властью постановление консулов. На Гатерия Тиберий немедленно обрушился, слова Скавара, к которому возгорелся более непримиримой злобой, обошел молчанием. Наконец, устав от общего крика и от настояний каждого в отдельности, Тиберий начал понемногу сдаваться и не то чтобы согласился принять под свою руку империю, но перестал отказываться и тем самым побуждать к уговорам. Рассказывают, что Гатерий, явившись во дворец, чтобы отвести от себя гнев Тиберия и бросившись к коленям его, когда он проходил мимо, едва не был убит дворцовой стражей, так как Тиберий, то ли случайно, то ли наткнувшись на его руки, упал. Его не смягчила даже опасность, которой подвергся столь выдающийся муж; тогда Гатерий обратился с мольбой к Августе и лишь ее усердные просьбы защитили его.

Много лести расточали сенаторы и Августе. Одни полагали, что ее следует именовать родительницей, другие — матерью отечества, многие, что к имени Цезаря нужно добавить — сын Юлии. Однако Тиберий, утверждая, что почести женщинам надлежит всячески ограничивать, что он будет придерживаться такой же умеренности и при определении их ему самому, а в действительности, движимый завистью и считая, что возвеличение матери умаляет его значение, не дозволил назначить ей ликтора, запретил воздвигнуть жертвенник в Удочерение и воспротивился всему остальному в таком же роде. Ho для Цезаря Германика он потребовал пожизненной проконсульской власти и сенатом была направлена к нему делегация, чтобы оповестить об этом и вместе с тем выразить соболезнование в связи с кончиной Августа. Для Друза надобности в таком назначении не было, так он находился в то время в Риме и был Избран консулом на следующий год. Тиберий назвал двенадцать одобренных им кандидатов на должности прето-

ров — это число было установлено Августом — и в оувет на настоятельные просьбы сенаторов увеличить его, поклялся, что оно останется неизменным.

Тогда, впервые избирать должностных лиц стали сенаторы, а не собрания граждан на Марсовом поле, ибо до этого, хотя все наиболее важное вершилось по усмотрению принцепса, кое-что делалось и по настоянию триб. И народ, если не считать легкого ропота, не жаловался на то, что у него отняли исконное право, да и сенаторы, избавленные от

Дом Всттисв в Помпеях. I в. н.э.

Дом Всттисв в Помпеях. I в. н.э.

щедрых раздач и унизительных домогательств охотно при- j няли это новшество, причем Тиберий взял на себя обязательства ограничиться выдвижением не более четырех кандидатов, которые, впрочем, не подлежали отводу и избрание которых было предрешено. Народные трибуны, между тем, обратились с ходатайством, чтобы им было разрешено устраивать на свой счет театральные зрелища, которые были бы занесены в фасты и назывались по имени Августа ав- густалии. Ho на это были отпущены средства из казны и народным трибунам было предписано присутствовать в цирке в триумфальных одеждах, однако приезжать туда на ко-

пазлнова HiTCT              6H° Н6 Л0‘ Впоследствии эти ежегодные

тся п\т а ЫЛИ пеРеДаны в ведение претора, занимав- me удеоными тяжбами между римскими гражданами й чужестранцами». 

<< | >>
Источник: А. Н. Бадак; И. Е. Войнич, Н. М.. Всемирная история: В 24 т. Т. 6. Римский период. 1998

Еще по теме РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ В I В. Н. Э.:

  1. ТЕМА 1 Роль Римского наследия. Германцы и Рим. Восточная Римская Империя IV-Увв.
  2. Окружение Римской Империи в 3 в.н.э.
  3. Общественная структура Римской империи
  4. Цивилизация и культура в Римской империи
  5. ЧАСТЬ II ПОЗДНЯЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ
  6. ГЛАВА 3 РАЗДЕЛ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  7. ИСПАНСКИЕ ПРОВИНЦИИ РАННЕЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  8. ГИБЕЛЬ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  9. Римская империя во Ив. н.э
  10. ГЛАВА 2 РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ В ПЕРИОД ВЫСШЕГО МОГУЩЕСТВА
  11. Римская республика и ее империя
  12. ГЛАВА 1 РАННЯЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ
  13. ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ГЕРМАНЦЕВ С РИМСКОЙ ИМПЕРИЕЙ
  14. ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЕДИНСТВА РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
  15. Римская империя при солдатских императорах (235—284 гг. н. э.)
  16. ПАДЕНИЕ ЗАПАДНОЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ