B.B. Ленской (Белгород) ВОЕННО-ТЕХНИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ IX - X в. И ПРОБЛЕМА ОБРАЗОВАНИЯ ДРЕВНЕРУССКОГО ГОСУДАРСТВА
Выбирая тему для выступления, мы руководствовались тезисами Р.Л. Карнейро, рассматривавшего войну как один из механизмов формирования государства (Карнейро 2006. С. 58-59), а также А.Н. Кирпичникова и А.Ф. Медведева, полагающих, что изучение развития военного дела позволяет сделать определенные выводы относительно характера изменений в социальном, политическом, культурном устройстве общества (Кирпичников, Медведев 1985. С. 320). Поэтому обращение к вопросам истории военного дела восточных славян раннего средневековья представляется перспективным с точки зрения изучения механизмов образования Древнерусского государства. Итак, обозначим проблему. Сравнение комплекса вооружения, определявшего характер «большой» и «малой» тактики восточных славян середины I тыс. н.э., с аналогичными комплексом и тактикой русов конца IX - X в. позволяет сделать вывод о серьезных переменах в военном деле этносов, которые приняли участие в создании Древнерусского государства. Восточнославянский воин третьей четверти I тыс. н.э. существенно отличался от привычного нам образа древнерусского воина конца IX - X в. (Кирпичников 2007. С. 320). Вместе с тем обращает на себя внимание тот факт, что этот переворот совпадает с резким ускорением процессов государствообразования у восточных славян. Случайным ли было совпадение двух этих процессов? Представляется, что нет. Почему? Охарактеризуем вооружение и тактику славян эпохи Великого переселения народов. К сожалению, в силу разных причин специальных работ по этой проблеме в исторической науке крайне мало, что связано со скудостью письменных и археологических источников. Однако положение отнюдь не безнадежное. Во-первых, есть все основания вслед за А.К. Нефедкиным полагать, что у разных народов «примерно на одинаковых стадиях развития складывались сходные общественные институты и нормы поведения», и потому допустимо применение сравнительно-исторического метода и широких аналогий (Нефедкин 2003. С. 85). Во-вторых, с определенной степенью уверенности можно утверждать, что военная культура антов и склавинов, славянство которых не вызывает сомнений, была свойственна в большей или меньшей степени и другим славянским племенам. Следовательно, византийские описания вооружения и тактики дунайских славян могут быть отнесены и к другим славянским племенам той эпохи. Правда, последние исследования показывают, что под влиянием регулярных военных контактов с кочевниками и византийцами военное дело антов и склавинов быстро эволюционировало (см., например: Казанский 2005-2007. С. 457- 471; Казанский 2011. С. 43-50). Однако применительно к восточнославянским племенам внешнее воздействие до поры до времени было меньшим, и свидетельства арабских авторов, относящиеся к не-дунайским славянам, подтверждают это предположение (но об этом ниже). Повествуя о событиях второй половины IV в. н.э., готский историк Иордан отмечал, что сила славян заключалась прежде всего в их численности, но не в оружии, что и способствовало их поражению в войне с готами (Иордан 2001. С. 84). Можно допустить, что это не более чем литературный прием. Однако результаты исследования памятников зарубинецкой, киевской и Черняховской культур, связанных с событиями, описанными у Иордана и в формировании которых принимали участие прасла- вяне, свидетельствуют об их бедности на оружие (см., например: Славяне и их соседи 1993. С. 28-29, 50, 113, 146). Более определенно характеризуют вооружение славян в середине VI - первой четверти VII в. византийские авторы. Прокопий Кесарийский, автор «Стратегикона», Иоанн Эфесский, составитель так называемой «Пасхальной хроники» - все они в один голос утверждают, что славяне по преимуществу являются легковооруженными пехотинцами, не имеющими доспехов и вооруженными главным образом метательным оружием (Иоанн Эфесский 1994. С. 279; Пасхальная хроника 1995. С. 77; Прокопий Кесарийский 1996. С. 250; Стратегикон 2004. С. 190,191). Спустя два с половиной столетия арабский географ Абу Али Ахмад ибн Умар Ибн Русте характеризовал славян как преимущественно легковооруженных пехотинцев (Древняя Русь в свете зарубежных источников 2009. С. 45). И хотя многие специалисты датируют эти сведения арабского географа последней четвертью IX в., очевидно, что они относятся к более раннему времени, т.к. между описываемыми событиями и записью Ибн Русте прошел определенный промежуток времени. Таким образом, из письменных источников следует, что славяне в VI-V111 и на протяжении большей части IX в. в случае войны выставляли преимущественно легковооруженную пехоту и немногочисленную конницу, и это подтверждается данными археологии (см., например: Археология Украины 1986. С. 145, 170-171, 184, 199, 206). Примечательно и то, что металлургия и железоделательное производство у славян в это время были развиты достаточно неплохо (см., например: Археология Украины 1986. С. 150, 163-164), однако предметов оружия находится немного. Представляется, что если бы у славян той эпохи уже сформировалась характерная воинская культура, свойственная, к примеру, кельтам или германцам, то находок оружия было бы не в пример больше и сам набор вооружения был бы богаче известного на сегодняшний день. Вместе с тем полностью исключить возможность того, что под воздействием военных контактов с соседями военный слой начал формироваться, нельзя. Другое дело, что прослойка профессиональных воинов раньше всего возникает, судя по всему, на пограничье, и этот процесс затрагивает глубинные районы славянского мира в существенно меньшей степени, да и сам он, этот процесс, был «рваным», развивавшимся непоследовательно. Соответствовала комплексу вооружения и тактика славян. Не останавливаясь подробно на этом вопросе, т.к. это уже было сделано рядом авторов (см., например: Нефедкин 2003. С. 79- 91), отметим лишь, что для них было характерно стремление вести дистанционный бой посредством метания дротиков, прикрываясь щитами (обычными и/или стационарными ростовыми - этот вопрос требует дополнительного изучения). Лук, который, судя по всему, был обычным охотничьим, простым (хотя есть свидетельства наличия у части славянских воинов сложносоставных луков гуннского типа: Казанский 2005-2007. С. 262- 263), использовался достаточно редко, и еще реже славяне переходили к рукопашному бою, к которому они не были готовы ни технически, ни психологически. Отсюда естественным образом вытекала и «большая» тактика славян, уклонявшихся от «правильных» сражений и стремившихся к «малой» войне (описание ее см., например: Стратегикон 2004. С. 190-191). Итак, на протяжении нескольких столетий военное дело славян изменялось крайне медленно (напрашиваются аналогии с процессами, проходившими примерно в это же время, например, у саксов - см.: Гуревич 2007. С. 293). Однако в IX в., особенно в его второй половине, начинаются радикальные перемены (см., например: Кирпичников, Медведев 1985. С. 320). И если мы сравним прежние описания комплекса вооружения и тактики славян с информацией византийского же историка второй половины X в. Льва Диакона, то остается только поразиться тому резкому контрасту, который предстает перед нами. Сфендосла- вовы «тавроскифы» у Льва Диакона - тяжеловооруженные пехотинцы, стремящиеся к ближнему бою (см.: Лев Диакон 1988. С. 44, 57-59, 71, 73-74, 76, 78, 80-81). О стремлении русов к рукопашному бою и об их тяжелом вооружении свидетельствует в описании их нападения на Бар- да‘а в 943-944 гг. и перс ибн Мискавайх (Древняя Русь 2009. С. 101). Напрашивается сравнение нацеленности русов на ближний бой с высказыванием автора «Стратегикона» об аналогичном стремлении германцев (Стратегикон 2004. С. 188). Примечательно, что радикальные изменения во внешнем виде и тактике воинов-русов конца X в. подтверждаются данными археологии (см., например: Кирпичников 1966. Вып 1. С. 23, 71, 91-93; Вып. 2. С. 16,40, 99; Вып. 3. С. 8, 83-84). Обращает на себя внимание также и сравнение Львом Диаконом строя русов со стеной (1988. С. 73). Случайно ли такое сравнение? Не связано ли оно с хорошо известной из истории военного дела раннесредневековых германцев и скандинавов «стеной щитов» (древнеангл. Sci/dbur/i)? Случайным ли является то, что переворот в военном деле на востоке Европы совпадает по времени с началом активной норманнской экспансии в этом регионе? (см., например: Седов 2002. С. 286). Случайно ли совпадение многих обычаев и нравов, в том числе и военных, русов, противопоставляемых и византийцами, и арабами славянам, с обычаями и нравами скандинавов? (Древняя Русь 2009. С. 55, 101, 105; Лев Диакон 1988. С. 57; Константин 1991. С. 45,47). Но если отмеченные совпадения вовсе не являются случайностями, а отражают историческую закономерность, то перед нами не просто военно-техническая революция, а подлинная, хотя и локальная, военная революция, классическая концепция которой связывает воедино изменения в военной, социальной и политической сферах. В нашем же случае переворот в военном деле был связан с переходом от тактики ведения дистанционного боя в рассеянных боевых порядках с применением метательного оружия к тактике ближнего боя в сомкнутых боевых построениях. В пользу этого свидетельствует и резкое увеличение числа находок защитного вооружения (о значимости последнего см., например: Першиц, Семенов, Шнирельман 1994. С. 36). Подведем итоги. Серьезнейшие изменения в комплексе оборонительного и наступательного вооружения, произошедшие в исторически короткие сроки, способствовали не менее радикальным переменам в тактике, и вызваны были они явным, на наш взгляд, скандинавским влиянием. Однако именно IX в., особенно вторая его половина, и X в. - время, когда закладывались основы древнерусской государственности, формировалась характерная «дружинная» культура и «дружинное» государство. И скандинавы, судя по всему, сыграли в этих процессах значительную роль (см., например: Горский 2004. С. 45-46; Мельникова 1995. С. 45—46). Пришельцы принесли на северо-запад будущей Руси не только новую, более совершенную военную культуру, которую по мере их «растворения» в окружающей славяно-балтско-финской среде усваивает местная военнополитическая верхушка. Формирующаяся новая, полиэтничная «дружинная» элита через посредство норманнов перенимает более сложную политическую культуру, с которой скандинавские «находники» ознакомились во время набегов на Западную Европу. Все это в конечном итоге привело к созданию Древнерусского государства. Источники и литература Археология Украины. Киев, 1986. Т. 3. Горский АЛ. Русь: от славянского Расселения до Московского царства. М., 2004. Гуревич А.Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе // Гуревич А.Я. Избранные труды. Древние германцы. Викинги. СПб., 2007. Лев Диакон. История. М., 1988. Древняя Русь в свете зарубежных источников. М., 2009. Т. 3: Восточные источники. Иоанн Эфесский. Церковная история / Пер. Н.И. Серикова // Свод древнейших письменных свидетельств о славянах. М., 1994. Т. 1. Иордан. О происхождении и деяниях гетов. СПб., 2001. Казанский М.М. О раннеславянской коннице // Stratum plus. 2005- 2007. №5. Казанский М.М. О славянском панцырном войске (VI—VII вв.) // Stratum plus. 2011. № 5. Карнейро Р.Л. Теория происхождения государства // Раннее государство, его альтернативы и аналоги. Волгоград, 2006. Кирпичников А.Н. Древнерусское оружие. М.; Л., 1966-1971. Вып. 1-3. Кирпичников А.Н. Опыт изучения вооружения средневековой Руси // У истоков русской государственности. СПб., 2007. Кирпичников А.Н., Медведев А.Ф. Вооружение // Древняя Русь. Город. Замок. Село. М., 1985. Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1991. Мельникова Е.А. К типологии предгосударственных и раннегосударственных образований в Северной и Северо-Восточной Европе: Постановка проблемы // Древнейшие государства Восточной Европы, 1992-1993 годы. М., 1995. С. 16-33. Стратегикон Маврикия. СПб., 2004. Нефедкин А.К Тактика славян в VI в. (по свидетельствам ранневизантийских авторов) // Византийский временник. 2003. Т. 62 (87). Пасхальная хроника / Пер. С.А. Иванова // Свод древнейших письменных свидетельств о славянах. М., 1995. Т. 2. Першиц А.И., Семенов Ю.И., Шнирельман В.А. Война и мир в ранней истории человечества. М., 1994. Прокопий Кесарийский. Война с готами. М., 1996. Т. 1. Седов В.В. Славяне: историко-археологическое исследование. М., 2002. Vitaliy Penskoy (Belgorod) Military-Technical Revolution in the Second Half of the 9th - 10th Centuries and the Problem of the Formation of Old Russian State The purpose of the paper is to regard the features of development of warfare of East Slavs in interrelation with processes of politogenesis in Eastern Europe. The author starts with three basic assumptions: 1) war is one of mechanisms of formation of the state (Robert L. Cameiro); 2) study of the development of warfare allows to arrive to conclusions concerning the character of changes in a social, political and cultural structure of the society (Anatoly N. Kirpichnikov and Alexander F. Medvedev); 3) radical changes in warfare involve sweeping changes in the society and its institutes (the concept of military revolution, M. Roberts and G. Parker). In the 5 th - the early 9th centuries the warfare of East Slavs may be called archaic. The basis of tribal militias of East Slavs was light armament infantry and scanty light cavalry. The layer of professional warriors was only emerging. In the battlefield Slavs faught in the rarefied orders of battle with mainly propellant weapon (javelins) and they evaded hand-to-hand fighting. In area of “big tactics” they preferred a “small war” - the raids, ambushes, unexpected attacks. Features of “big” and “small” tactics of East Slavs were dictated by primitiveness of their social system and insufficient equipment. Both archeological excavations and texts show that the armament of East Slavs consisted mainly of spears (mostly propellant), bows and arrows, written sources mention boards. Elements of protective arms are extremely seldom. The warfare of East Slavic tribes (except for those who lived in the frontier area) developed mostly very slowly. In the second half of the 9th century the development of warfare of East Slavs suddenly accelerated. Remarkable changes can be seen within one century and a half. The light infantry is superseded by the heavy one. Infantry got a complex of defensive and offensive arms adapted for hand-to-hand fighting. The tactics changed, too. The infantry of Rus aspires to close com- bat and “regular” battle. The author links these changes to the Scandinavian influence. The second half of the 9th - 10th centuries was the period of the active Norman expansion in the East of Europe. Scandinavians brought there a new complex of arms and new tactics. Changes in warfare stimulated changes in the social system. The polyethnic «druzhina» elite in the process of its formation adopts actively new methods of warfare and acquires a new political culture. As the result processes of formation of the state of East Slavs accelerated.