>>

ВОЛЖСКИЙ ФР0НТ Учредительного Собрания в 1918 Г.

«Именем Учредительного Собрания, большевицкая власть в г. Самаре и Самарской губернии объявляется низложенной. Все комиссары отрешаются от занимаемых ими должностей. Во всей полноте своих прав восстанавливаются распущенные советской властью органы местного самоуправления: городские думы и земские управы, коим предлагается немедленно приступить к работе.

«Все ограничения и стеснения в свободах, введенные большевицкими властями, отменяются и восстанавливаются свобода слова, печати, собраний и митингов.

«Единая независимая свободная Россия! Вся власть •Учредительному Собранию' Вот лозунги и цели новой революционной власти». В таких выражениях, торопливо набросанных в форме приказа Кч 1, новая власть — Самарский Комитет членов Учредительного Собрания, в день переворота, 8-го июня 1918-го года, оповещал 'население о свержении большевицкой власти и своих задачах.

Свобода слова, печати, собраний и митингов, восстановление органов самоуправления, народовластие сверху до низу'.. і каких пределах возможно восстановление гражданских свобод в разгоряченной атмосфере только-что начатой борьбы с большевиками, и зозможна ли в период гражданской войны полновластная деятельность Учредительного Собрания, об этом в приказе ничего не говорилось, но для всех было ясно, что тот узел, который большевики считали разрубленным насильственным разгоном Учредитель1 ного Собрания в Петербурге, вновь завязывается на берегах Волги и что тяжбу между защитниками деспотического режима коммунистической партии и защитниками демократического строя нельзя считать законченной. С тех пор прошло двенадцать лет. Волжский фронт Учредительного Собрания имеет за собой уже одиннадцатилетнюю давность, идея Учредительного Собрания за этот период времени значительно потускнела и утратила былую притягательность, но в непрерывном ходе событий изменился и самый стиль русской революции: большевицкие лозунги, звучавшие в прежнее время энергией борьбы и гармонизировавшие с живым стилем времени, обесцветились и выдохлись, предельные задачи отосланы в «историю», центральные и красочные фигуры романтического периода русской революции частью уже вымерли, частью полиняли в наступившем после НЭП-а периоде безъидейно- сти, бесперспективности и взаимной склоки.
Русская революция далека еще от завершения, но тяжесть сталинского «социализма» с подавлением всех свобод, товарный и хлебный голод, безработица, борьба с деревней и нажим на рабочий класс, тяжко переживаются не только крестьянами и рабочими, но и двухмиллионной массой служащих, спецов, служилой интеллигенции, художников, писателей, профессуры и т. д. При отблеске догорающих огней революции перечитываются скорбные страницы большевицкого самовластия, подводятся итоги пережитому и прожитому, сопоставляются факты прошлого и настоящего, пытаются прошлым осветить будущее. И это не только здесь, за рубежом, но и там, в России советской. В дореволюционный период русская социалистическая интеллигенция считала существовавший в России строй антиэтичным и антикультурным потому, что он покоился на порабощении личности. Во имя своего идеала — автономной свободы личности, она требовала нового социального и политического строя, покоющегося на освобождении труда и на организации творчества живых человеческих индивидуальностей. В течение многих десятилетий русская интеллигенция вела напряженную борьбу за раскрепощение народа и освобождение труда под лозунгами: земля и воля, Учредительное Собрание, социальная справедливость, политическая свобода. Во время февральской революции «интеллигентские» слова о политической и социальной демократии оформливали затаенные стремления народа к правде и справедливому общественно- государственному строю, будили первые робкие предощущения свободно-творческого единения людей и потому нашли такой широкий резонанс в народных массах. Русская радикально-революционная интеллигенция, глубоконародная по своему происхождению и значению, сделалась в первые месяцы русской революции основным фактором, определяющим направление и ^экономической и политической жизни первого революционного периода. Со времени перехода власти к большевикам, интеллигентской идеологии и ее носителям была объявлена беспощадная борьба: Учредительное Собрание было разогнано, уничтожены ростки политической свободы, задушена печать, на долгие годы установился деспотический режим с потоками крови, насилиями над личностью, с ссылками в гиблые места и концентрационные лагеря, с бесгранич- ным тюремным произволом и партийной террористической диктатурой во всех областях русской жизни.
Боль- шевицкий режим заставил людей приспособляться к жестким и гнетущим впечатлениям и нередко смотреть на явления своей внутренней и, особенно, заграничной жизни сквозь казенную призму, под значительным углом преломления, но он не мог создать «стандаризации» мыслей и чувствований, задушить в народных массах тяги к лучшему и с корнем вырвать глубокое недовольство и острую ненависть к существующему социально - экономическому строю и к диктатурствующей партии в широких слоях крестьянства и рабочего класса. За истекшее десятилетие механизм коммунистической диктатуры с своим чудовищным бюрократическим и военным аппаратом успел уже выявить все свои отрицательные стороны, внутренний распад и разложение большевицной диктатуры достигли крайнего напряжения и неизбежность поворота к новому общественному строю, насыщенному органическим недоверием к бесконтрольному распоряжению чужим достоянием и чужой жизнью, ощущается всеми русскими гражданами. Большевицкий «социализм» при помощи ГПУ может держать в железных тисках диктатуры рвущиеся к раскрепощению силы пореволюционной России еще довольно неопределенное время, но предпосылки участия в свободном государственном строительстве широких трудовых масс в настоящее время уже созданы и в более или менее близком будущем приведут к ликвидации коммунистической диктатуры. В настоящее время трудно определить сроки неизбежной ликвидации и ее приемы, но несомненно, что большевицкий эксперимент над Россией свое' наименее безболезненное разрешение может найти только при спокойном учете опыта истекшего десятилетия и при внимательном анализе комплекса идей, воодушевлявших защитников народовластия и диктатуры. С этой точки зрения освещение, возможно полное и беспристрастное, событий, происшедших двенадцать лет тему назад на волжском фронте Учредительного Собрания, может иметь существенное значение для правильного разрешения затянувшейся тяжбы между народовластием и диктатурой и наметить некоторые вехи для будущего развития России. Выпускаемые «Волжским Обществом» сборники, при участии непосредственных свидетелей и деятелей волжского фронта Учредительного Собрания, и имеют своей задачей дать беспристрастную картину поднятой двенадцать лет тому назад на Волге борьбы за свободную, увенчанную Учредительным Собранием, Россию и наметить некоторые опорные пункты для поисков выхода из того безнадежного тупика, в какой загнал Россию режим коммунистической диктатуры.
Отсылая интересующихся вопросами волжского фронта к отдельным статьям сборников, в настоящей статье я хочу наметить общие причины поднятой членами Учредительного Собрания вооруженной борьбы с большевиками и подвести некоторые итоги отрезвляющего опыта истекшего десятилетия, отчетливо намечающего приближение финальной развязки пережитого Россией колоссального потрясения.

*

После низвержения большевиков в Самаре, вся власть перешла к Комитету членов Учредительного Собрания, по своему партийному составу в течение всего первого и в то же время наиболее ответственного периода состоявшему из членов партии социалистов-революционеров. Беря власть в свои руки, Самарский Комитет знал, на что он шел. Разгоном Учредительного Собрания большевики открыли эру гражданской войны. К многочисленным фронтам гражданской войны прибавился теперь еще новый френт, фронт волжский. Но всякая гражданская война — это голод и разорение хозяйственной жизни, разрушение социальной ткани, разгул страстей, разрыв самых глубоких интимных связей. Гражданская война — это пылающие деревни, льющаяся братская кровь, восстание сына на отца, отца на сына, брата на брата. Вступая в борьбу с большевиками, Комитет членов Учредительного Собрания ясно сознавал всю ответственность за начатое дело, но он считал эту борьбу неизбежной, прежде всего, для защиты родины против германского империализма. Большевики подписали позорный, или, как тогда выражались руководители большевицкой иностранной политики, «похабный» мир в Брест-Литовске, приглашали в Россию германских капиталистов, возвращали им конфискованное имущество, давали им концессии и превратились в прямых исполнителей воли немцев. Граф Мирбах чувствовал себя полным хозяином в Москве, а представитель советской власти Иоффе униженно добивался в Берлине приема у Вильгельма. Украина, юг России, Польша, Финляндия, прибалтийские провинции были в руках у немцев. Брест-Литовский мир нанес тяжкий удар политической и экономической независимости России и перспективой восстановления низвергнутой монархии и возвращением помещиков создал угрозу всему будущему русского народа.

Из такого положения Центральный Коми- тет партии социалистов-революционеров сделал определенные выводы. Считая большевицкую власть виновной в унижении и расчленении России, Центральный Коми- митет в своем обращении ко «Всем народам цивилизован- наго мира, центральным комитетам всех социалистических партий» заявил, что партия социалистов-революционеров брестского трактата не принимает и имеющим законную силу не признает. «Власть совета народных комиссаров —

писал тогда Центральный Комитет — предавших демократическую Россию, революцию, интернационал, должна быть уничтожена, ибо народ Российской республики не может терпеть власти, держащейся милостью немецких штыков... На смену деспотизму и произволу большевиц- кой власти должны придти органы правильного народного представительства и народной воли, которые сплотят остатки сил для спасения нации, великих завоеваний нашей революции и защиты цивилизации против варварства». В программной статье центрального органа партии с.-р., «Социалист-Революционер», выдвигалась на первый план основная партийная задача — защита страны — и для отпора завоевателям считалось необходимым аннулировать Брест-Литовский мир, ликвидировать большевицкую диктатуру, воссоздать на началах добровольческих, расчитанных на национальный подъем масс, военную силу и вести войну со всей революционной энергией. «Партия социалистов-революционеров исполнена уверенности —

заявлял тогда Центральный Комитет партии — что борьба России против внешнего завоевания и против государственной власти большевиков внутри страны встретит сочувствие и поддержку трудящихся всех стран и всего цивилизованного мира, которому дороги великие идеалы свободы, братства народов и прогресса человечества»...

Волжское вооруженное восстание против большевиков было лишь простым логическим выводом из позиции, занятой партией социалистов-революционеров по отношению к вопросу о защите страны и об организации национальной власти. В июне 1918-го года Волга делает- ся центром, откуда вооруженные силы начинают вести борьбу с болыневицкой властью и стоящими за спиной этой власти немцами.

Здесь должно было бы произойти объединение демократических и социалистических сил для борьбы с деспотической диктатурой большевицкон партии. Отсюда иод знаменем Учредительного Собрания должна была бы распространяться организация страны на новых демократических началах. В ноябре 1918-го года, когда союзники и центральные державы заключили перемирие, непосредственная опасность германского нашествия была устранена, и борьба за спасение России от германского империализма должна была придти к естественному завершению, но то, что сделалось ясным для каждого в ноябре, совсем не было ясно в июне, и партия социалистов-революционеров, в виду серьезных угроз единству России и опасности для демократии, не только русской, но и мировой, считала для себя обязанной выполнить свою миссию, другая часть поставленной партией социалистов-революционеров задачи — борьба за народовластие — приобрела особо острую форму после разгона большевиками Учредительного Собрания. Партия, собравшая большинство голосов при выборах в Учредительное Собрание, обязана была выступить на его защиту против посягательств представителей меньшинства на ясно выраженную волю народа. К борьбе за народоправство побуждало партию социалистов-революционеров и глубокое расхождение, как это мы сейчас увидим, между большевиками и социалистами революционерами во взглядах на задачи социализма, на роль и характер власти во время революции и на пути развития народного хозяйства в пореволюционное время. Прежде всего выясним себе основное расхождение между большевиками и партией социалистов - революционеров в вопросе о задачах социалистического движения в революционной России.

«Октябрьская революция в России, исчерпав до конца буржуазно-демократическую революцию, установила диктатуру пролетариата, приступила к строительству социализма, сосредоточила вокруг социалистической револю- ции в России огромные массы пролетариата и крестьянства, превратила борьбу всего мирового пролетариата в борьбу за укрепление и расширение диктатуры пролетариата».

Так характеризуется октябрьская революция в выпущенном к Х-ой годовщине революции историками-марксистами 4-м томе «Истории ВКП». По мнению болыне- вицких историков, «командные высоты пролетарской диктатуры сохранены пролетариатом; сохранение же командных высот помогло советскому государству, под руководством коммунистической партии, поставить во второе десятилетие существования диктатуры пролетариата задачу: полной, глубокой реконструкции всего народного хозяйства СССР на началах индустриализации страны на основе более высокой техники, электрофикации, коллективизации сельского хозяйства и кооперирования десятков миллионов рабочих и крестьян. Гигантские задачи, которые тогда, в 1917-м году, едва намечались, развертываются за это второе десятилетие во всю ширь».

Итак, в советской России усиленным темпом идет строительство социализма. Давнишняя мечта социалистов всех стран приблизиться вплотную к крушению капиталистической эры и к творчеству новых социалистических форм жизни, уже готова осуществиться в советской Рос- тии! Но, странное дело! «Строительство социализма» в советской России идет не только без участия социалистов, но все социалисты объявлены «изменниками», «предателями», «лакеями буржуазии», «контр-революционерами». Даже больше того. Имея в руках колоссальный аппарат полицейского террора, до тонкости разработанную систему сыска, обширные кадры терроризованных вольных и невольных доносчиков, большевицкая власть все время стремилась и продолжает стремиться изловить всех социалистов- революционеров и социал-демократов, гноит их по тюрьмам и ссылкам и обрекает их на физическое вымирание Ежедневная печать и толстые журналы, кинематографы и театры, плакаты и квази-научные труды, манифестации и демонстрации, покаянные письма ренегатов и показания провокаторов, инсценировки «народного гнева» и народной преданности большевицкому режиму,—все используется советской властью для того, чтобы оглушить терроризованного обывателя, не дать ему возможности одуматься и внушить убеждение, что болыневицкий деспотизм и есть самый настоящий социализм и что социалисты, требующие свободы, предатели рабочего класса и изменники

делу социализма...

Социализм и деспотия! До сих пор социалисты — и русские и западно-европейские — ставили своей целью освобождение трудящихся их собственными силами». Дія достижения этой цели они стремились объединить рабочий класс в мощных политических и экономических организациях, развить в нем знание методов производства и направления его развития, сделать его участником строительства политической и экономической жизни своей страны и привить ему соответствующие навыки выполнения тех обязанностей, которые ложатся на рабочий класс. Но это еще не все. Для социалистов-революционеров, являющихся отрядом международного социализма, рабочее движение. принявшее даже наиболее организованные формы, не есть еще социализм. Пока трудовой класс не поднялся выше уровня своих профессиональных и корпоративных интересов, он еще далек от социализма. Для того, чтобы движение трудового класса было социалистическим, оно должно было, по мнению социалистов-революционеров, направляться не только мотивами ограничения эксплоата- цш и повышения своего жизненного уровня или стремлением к захвату власти. Оно должно быть охвачено не только великой задачей освобождения труда путем планомерной организации общественного хозяйства, но и великим идеалом — упразднения всякого угнетения: политического. национального, религиозного, государственного и т. п. Социализм для социалистов-революционеров являлся доктриной универсального освобождения человечества, устранения всех форм гнета, экономических и не-экономи- 4ЄСКШ сочетания высшей свободы с высшей солидарностью, Сообразно своему пониманию социализма, партия социалистов-революционеров выдвигала для «строительства социализма» огромное значение нравственных идеалов, свободного социально-этического строя, полного народовластия, демократии политической и социальной.

Диаметрально-противоположна была концепция большевизма. Большевизм своего главного врага видел и видит в свободных, независимых организациях трудового класса, в свободной науке, свободной прессе, свободном общественном мнении. Всю мощь своего бюрократического аппарата и провокации бросает он на выслеживание и разрушение свободного творчества и тяжкими ударами обрушивается на того, кто хотя бы даже среди членов коммунистической партии, стал бы проявлять моральную несгибаемость, независимость убеждений, непримиримость к догматам господствующего направления в партии. Своими мероприятиями по отношению к трудовому классу большевизм ставит своей целью не развитие самодеятельности трудовых масс, а полное подчинение их духовной независимости идущим сверху, из центра коммунистического управления, декретам, директивам, предписаниям и законам с одной стороны, и всякого рода «нажимам», гонениям и преследованиям с другой. Уничтоживши все демократические учреждения, большевики все время выступают в роли благодетелей народа, действующих без народа, помимо и вопреки воле народа, хотя и под фальшивой вывеской «рабоче-крестьянской» власти и строительства «истинно народного строя трз'дя- щихся». Но деспотический социализм — это только социализм казарменный, каррикатура на социализм. Без демократии нет социализма, ибо подавление свободы, самодеятельности, творчества народных масс является главным препятствием на пути осуществления намеченной социализмом цели — «освобождения трудящихся их собственными силами». Большевизм, представляющий из себу деспотию не в открыто-обнаженном виде, а замаскированном, является в действительности самым непримиримым противником социализма, а поскольку он обладает в советской России государственным аппаратом, и са- мым опасным для трудового класса в его тяге к полному и всестороннему освобождению от социального, экономического, национального и всех других форм угнетения.

Из принципиального расхождения целей социализма и большевизма с неизбежностью вытекала неизбежность борьбы социалистов с большевиками. А когда большевики, опираясь на явное меньшинство населения, подняли знамя гражданской войны и, насилуя волю большинства, поставили штык в порядок дня, то для социалистов-революционеров, при всем отвращении к гражданской войне, ничего не оставалось делать, как с оружием в руках встать против узурпации меньшинством диктаторской власти, ставящей своей задачей подавление сознания и самодеятельности большинства населения. На Волге восстание против большевиков было поднято под лозунгом: «Вся власть Учредительному Собранию». Учредительное Собрание для нескольких поколений русской революционной интеллигенции являлось путеводной звездой. От декабристов к Герцену, от Герцена к 60-м годам к народовольцам, постепенно укреплялась идея народовластия, идея Учредительного собрания. В борьбе за идею народовластия было принесено много жертв, отдано много жизней, была пролита кровь. Под лозунгом Учредительного Собрания протекала революция 1905-го года. Учредительное Собрание было основным политическим требованием всех социалистических партий в первые дни революции 1917 года. Скорейшего созыва Учредительного Собрания требовали н большевики, обвинявшие и Временное правительство и буржуазию в затягивании его созыва. Во имя скорейшего созыва Учредительного Собрания большевики совершили свой насильственный переворотъ 25-го октября. На их насилие над Учредительным Собранием партия социалистов-революционеров ответила на Волге свержением болыпевицкой власти.

июня 1918-го года, оповещала население о свержении

*

К борьбе с большевиками партию социалистов-революционеров толкала не только полярная противополож-' ность тех целей, которые ставили пред собой большевики и социалисты-революционеры, но и их отношение к установленной в России после разгона Учредительного Собрания так называемой «рабоче-крестьянской» государственной власти.

Что такое представляла из себя эта новая «рабоче- крестьянская» власть?

К нескольким тысячам старых, уцелевших еще от революции 1905-го года, большевиков в болыневицкую партию между февралем и октябрем 1917-го года притекли десятки тысяч новых членов, «мартовских большевиков». В тот момент, когда болыпевицкая партия сделалась после октября 1917-го года правящей, в ней появилось большое количество послеоктябрьских большевиков. Среди сильно выросшей партии было много и искренних людей, веривших в наступление эры мировой революции и немедленного социализма, охваченных примитивной идеей немедленного и полного равенства, идеей «коммунизма потребления». Ленинский лозунг «грабь награбленное» находил широкий резонанс в душевном укладе этих большевиков, и практика «продовольственных обысков», раздевания на улицах буржуазии, уничтожения «дополнительных пайков» и других мероприятий новой власти, направленных к «созданию немедленного и полного равенства», находила среди них величайшее сочувствие. Но к больше- вицкой партии примкнуло и много людей, настроенных скептически по отношению к большевизму, не имевших ни веры, ни энтузиазма. Эти большевики-карьеристы обзаводились членской книжкой, превращались в членов комячейки, подчинялись всем партийным директивам и весьма умело использовывали свой членский билет для устройства своих личных дел. Эта группа дополнялась большим количеством злостных карьеристов-большевиков, — так называемых «примазавшихся». Сюда входили и пере- Оежчики из других партий, и откровенные ренегаты из партий с.-р., с.-д. и кадетов, бывшие торговцы, спасавшие свое имущество, бывшие попы, отрекшиеся от православной церкви, и крупные жулики, и мелкие аферисты, и фальшивомонетчики, и просто люди с уголовным прошлым. Партийный билет обычно давал этим большевикам защитную окраску и открывал широкий горизонт для применения своих талантов. Захвативши власть, больше- вицкая партия должна была для выполнения разл. функций власти привлечь прежде всего старых, испытанных большевиков первой группы: в них была и активность, и жажда власти, и боевой темперамент. Ответственные места были заполнены испытанными большевиками, и правительственная машина стала работать. Что во главе управления стали бывшие «подпольщики», люди неопытные и нередко очень мало знакомые со всей сложностью и запутанностью явлений русской жизни и мировой войны, это было вполне естественно. Хуже было то, что к власти пришли новые люди без обдуманного плана, без точно выработанной программы действий. И совсем было плохо, что характерной особенностью болыневицкой власти была претензия, при плохом знании конкретных житейских явлений и при презрительном отношении к требованиям жизни, диктовать из центра правила политического и экономического строительства огромной страны. Пред Россией 1917-го года стояла крупная задача развития созидательных сил трудового класса и строительства снизу новых форм жизни чрез кооперацию, профессиональные союзы, общину, свободную печать и т. д. Но строительство снизу, путем разростания крестьянской и трудо-' вой общественности, не мирилось с основной концепцией большевизма. Поэтому большевицкая власть с первых шагов своей деятельности встала на п>ть антидемократический, путь опеки, насилия, террора: контрибуции, захваты, вскрытия сейфов, эксцессы примитивного рабочего контроля, декреты о социализации земли, об отделении церкви от государства, о браке и семье и т. д., и т. д

«Мы помним — говорил впоследствии Ленин — как в

*

Смольном мы проводили зараз по десяти, по двенадцати декретов». Необузданное декретное творчество большевиц- кой власти подвергалось очень резкой критике со стороны социалистов, доказывавших жизненными фактами бессилие голых декретов в области созидательной работы. Невозможность замены органического развития политической и хозяйственной демократии простыми приказами сверху были, впрочем, понята и самими большевиками: «Теперь мы отлично понимаем всю сложность положения — говорил впоследствии Бухарин, — декретами социализма не введешь».

Партия социалистов-революционеров с самого начала установления в России диктатуры вела напряженную борьбу против «декретного социализма» вообще и декретного творчества большевицкой власти в частности. Дальнейшая история правящей партии вполне подтвердила самые худшие предсказания непримиримых противников коммунистической диктатуры.

Несколько лет спустя после октябрьского переворота, когда большевицкая власть приобрела свой довольно устойчивый стиль, покойный лидер меньшевиков, Мартов, как известно, отвергавший методы свержения советской власти путем революционного переворота, дал следующую убийственную характеристику большевицкой партии, а вместе с тем и большевицкой власти. «По своему социальному составу — писал Мартов — большевицкая партия представляет ныне организацию, в которой пролетарские элементы управляются и руководятся организаторами хозяйства на началах коммерческого расчета и фабричного абсолютизма, дипломатами, милитаристами и полицейскими, организующими приспособленное к целям развития капитализма абсолютистское, на бесправии народа основанное, государство». К этим словам Мартова, сказанным в 1922-м году, нужно бы в настоящее время прибавить, что большевицкая власть покоится не только на «бесправии народа», но и на бесправии рядовых членов коммунистической партии, занимающих места

«советских служащих». За десятилетний период суще-

ствования большевицкой власти государственная машина постепенно втягивала в себя рядовых членов партии и вырабатывала из них внушительный численно слой коммунистической .бюрократии, естественно распадавшийся в силу своей внутренней эволюции, на верхи и низы, на коммунистическую верхушку, крепко держающуюся за режим диктатуры, и остальных советских служащих, то наивно мечтающих об уничтожении власти бюрократии и смягчении дактатуры, то тянущихся в ряды так называемой «рабочей демократии». Но слабые ростки партийной общественности вырывались с корнем правящей олигархической верхушкой. Партия превратилась в аппарат, деспотически властвующий над страной, но в то же время подчиненный суровой, лишенной всякого обличья права, власти всемогущего центра, коллегиальные партийные учреждения остались коллегиальными только по названию, коллективные проявления воли были подчинены директивам ГПУ. Беспримерный по своей интенсивности деспотический режим олигархии советской России, сочетавшей систему военно-полицейского принуждения с хозяйственным гнетом, нашел, наконец, свое окончательное завершение в режиме личной диктатуры Сталина. Сталин достиг в настоящее время высшей власти, но вместе с тем дошел и до тупика, из которого нет выхода, как для него лично, так и для режима деспотической диктатуры большевицкой власти. Гниение и распад коммунистической диктатуры в советской России теперь уже у всех пред глазами. Замена элементарных основ человеческого общежития голым террористическим насилием власти и замена демократических принципов государственного) строительства режимом олигархии или личной диктатуры обычно всег- гда сопровождается внутренним разложением власти. Так случилось и с коммунистической диктатурой. Неслыханное взяточничество, кумовство, бесстыдный1 «широкий образ жизни», рвачество самых разнообразных видов и в то же время подхалимство, черствый бюрократизм и отвратительные надругательства над подчиненными, бесчинства и возмутительные безобразия даже высших совет- ских сановников, — все эти явления внутреннего гниения коммунистической власти являются неизбежным следствием деспотического режима большевицкой власти. Свыше десяти лет власть большевиков убивала самодеятельность населения, душила печать, наполняла тюрьмы и места ссылки «политическими» преступниками, лишала свободы рабочие организации и жестоко расправлялась на глазах у всех не только с рядовыми советскими деятелями, но и с неугодными коммунистическими лидерами. Результаты деятельности власти коммунистической партии теперь уже становятся более или менее ясными и для самих большевиков: «Государственные учреждения окостенели — говорил в минувшем году Бухарин — партийные работники превратились в чиновников и думают о чинах и орденах. Они судят, милуют и карают, делают все, что угодно. Профессиональные союзы превратились в канцелярии и оторвались от рабочей массы... В телескоп не увидишь разницы между лавкой и кооперацией... Корреспонденты сельских газет чувствуют себя, как надворные советники старого времени: они готовы писать все, что прикажут». . . («Правда», 2 декабря 1928 года).

Годы властвования коммунистической партии привели, как видим, даже ярых защитников большевицкой диктатуры к признанию ее гибельности для русской жизни. Но партия социалистов-революционеров сделала эти выводы давно, при первых шагах диктаторской власти. В атмосфере жестокаго террора и большевицкой реакции партия социалистов-революционеров провозгласила необходимость «преодоления большевицкой диктатуры». Выбор тех или иных средств для ликвидации диктатуры определялся для партии как общими основами партийной тактики, так и конкретной политической обстановкой, соотношением сил, условиями пространства и времени. Противясь всем попыткам вспышкопускатель- ства, партия не хотела растрачивать силы по отдельным случаям, но тем не менее за весь свой период борьбы с большевиками охвачена была пафосом непрерывной защиты народного дела и все свои силы направляла на од- ну основную цель — на революционное низвержение диктатуры коммунистической партии. Принципиальное отношение к большевицкой власти создавало ясность политического положения, устраняло вредную иллюзию об общности интересов социализма и большевизма и способствовала сплочению вокруг партии различных слоев трудового населения. Свержение большевицкой власти на Волге под лозунгом Учредительного Собрания было лишь одной из форм отношения партии социалистов-революционеров к существующей диктатуре. После разгрома волжского фронта и ликвидации германской опасности, устранившей необходимость борьбы с немецким империализмом, на 9-м совете партии были подведены окончательные итоги совершившихся событий и намечена была новая тактика, остающаяся в основных положениях неизменной и до настоящего времени. Реакция в лице правительства Колчака и Деникина после разгрома волжского фронта настолько усилилась, что от вооруженной борьбы с большевиками, как тактического приема, партия отказалась. Учитывая тяжелое положение страны, голод, разорение и неблагоприятную международную обстановку, партия социалистов-революционеров основной своей задачей поставила не овладение властью в стране, а завоевание широких политических свобод и демократических гарантий. Пробуждение политической активности рабочих и крестьян, рост политической сознательности в широких слоях городской и сельской демократии явятся, по мнению партии, необходимой предпосылкой объединения трудящихся под знаменем последовательной демократии и прологом к решительной борьбе с большевицкой диктатурой. «Для трудящихся масс — говорил впоследствии своим обвинителям большевикам на известном «процессе двенадцати смертников» член центрального комитета партии социалистов-революционеров, Гоц — как воздух для жизни, необходимы основные политические свободы и демократические гарантии, иначе без них рабочий класс будет выдан, связанный по рукам и ногам, буржуазии в тот момент, когда она вас вышибет вон, пин- ком в зад. РаАчий Лс тоРЙ<о сам может себя спасти своей самодеятельностью и свободно созданными мощными организациями, а не опекунами, хотя бы и коммунистическими, желающими спасти его путем лишения «излишней» свободы. Я хотел бы, чтобы у вас хватило политической честности уступить рабочим в их притязаниях в условиях свободы отстаивать свои интересы. Иначе неизбежна новая гражданская война. Мы не хотели бы новой гражданской войны, но мы считаем обязанными организовывать народные массы и призывать их к широким политическим кампаниям... Вы довели страну до такого состояния, что они неизбежно толкаются на путь восстаний. Не наша будет вина, если вы вновь вызовете восстания» ..

Путем жесточайших репрессий большевикам удалось подавить восстания, но удалось ли примирить население с своим деспотическим режимом и вытравить из его психологии те демократические лозунги, с которыми оно шло на выборы в Учредительное Собрание двенадцать лет тому назад? Удалось ли большевицкой власти поставить рабочих и крестьян в такие условия, при которых вопрос о низвержении диктатуры коммунистической партии являлся бы вопросом совершенно праздным? Ответ на поставленные вопросы легко получить, если мы подведем итоги экономической политики власти по отношению к крестьянству и рабочему классу.

л **

Обилие естественных богатств и громадный внутренний рынок открывали необычайно широкие возможности для промышленного развития России непосредственно вслед за падением самодержавного строя. Такие же возможности открывались и пред сельским хозяйством. Правда, крестьянские мечты о значительном увеличении земельных наделов не осуществились полностью, но революция освободила крестьянство от арендных плат, земельных налогов по купчим и ипотекам, дала импульсы для перехода^ от трехполья к многополью, от примитивной сохи к плугу, от удобрения навозом к химическому удобрению, повысила его общий культурный уровень и разбудила в нем спрос на более широкий круг промышленных изделий. Повидимому, для всей хозяйственной жизни России предстояло широкое развитие, но, если вспомнить, что государственная промышленность России даже и теперь не в состоянии обеспечить сама себе расширенное производство, что существует двухмиллионная армия безработных, острый товарный голод, кризисы финансов, сбыта, производства, высокие цены на предметы первой необходимости, острая жилищная нужда, непрекращающаяся война с деревней из-за хлеба, и, если принять во внимание, что под влиянием растущего недовольства повышается активность крестьян и рабочих, то сделается ясным, что народное хозяйство современной России встречало на своем пути какие-то определенные препятствия для своего нормального развития. И на самом деле, быстрое развитие производительных сил, индустрии и сельского хозяйства тормозится искусственной политикой большевицкой власти, во имя своих утопических задач приводящих страну к непрекращающимся кризисам и к безвыходным тупикам. Мы наметим основные линии развития народного хозяйства при большевицкой власти.

Завоевав власть, большевики объявили, что они «возводят новое, невиданное еще, здание трудового общежития». Земля, заводы, фабрики, промыслы были национализированы. Труд был объявлен обязанностью каждого. Деньги потеряли свою ценность. Банки, склады, магазины сделались собственность государства. Государство взяло на себя задачу дать населению бесплатно продовольствие, жилище, платье, удовлетворить его запросы на книгу, театр, газету, лекарства и т. п. Строилось действительно «новое, невиданное еще, здание», но постройка оказалась чреватой необычайно тяжелыми последствиями: на фабриках не оказалось ни сырья, ни топлива; уравнительный паек вместо заработной платы понизил производительность труда, и промышленное производство стало замирІЯ.. Крестьянин отказался давать государству хлеб. В городах власть оказалась бессильной распределить все виды продуктов. «Мы сделали ту ошибку — признавался в 1921-м году Ленин, — что решили произвести непосредственный переход к коммунистическому производству и распределению. Мы расчитывали — или, быть может, вернее сказать, мы предполагали без достаточного расчета — непосредственным велением пролетарского государства., наладить государственное производство и государственное распределение продуктов по коммунистически в мелко-крестьянской стране. Жизнь показала нашу ошибку... На экономическом фронте с попыткой перехода к коммунизму мы к весне 1921-го года потерпели поражение, более серьезное, чем когда либо раньше». Что коммунистические предприятия неизбежно закончатся полным крахом, было ясно для социалистов с первых шагов большевицкой власти. Парализовав и разрушив сложную систему сложившихся социально-экономических отношений, большевики не могли создать новых, более совершенных форм общественного устройства уже просто потому, что строительство нового «невиданного еще здания трудового общежития» обусловлено не простым фактом нахождения у власти любителей новых форм, а наличностью всех духовных и материальных предпосылок, создавшихся к данному времени в жизни общества для радикального преобразования общественных отношений. Этих предпосылок не оказалось в России, как не оказывается до сего времени и в Европе, и гром кронштадтских пушек очень быстро напомнил большевикам, что с их стороны была сделана не только «ошибка», а произошло полное банкротство политики немедленного коммунизма. Власти пришлось отступить «в весьма достаточном и даже чрезмерном, по словам Ленина, беспорядке». Открылась эпоха новой экономической политики — нэпа. Власть отказалась от сплошной национализации. Насильственное отнятие хлеба (продразверстка) была заменена налогом, и крестьянину даровано было право свободно распоряжаться, по уплате налога, продуктами своего тру- да. Восстановлением свЛодной торговли власть предполагала извлечь из деревень возможные остатки продуктов. Для оживлення товарообмена реформированная на новых началах промышленность должна была доставлять в деревню продукты индустрии. Восстановлением биржи, банков, налоговой системы, допущением частного капитала в мелкое, а на началах аренды и концессии, даже в среднее и крупное производство, открывался путь для возрождения капитализма. Но «командующие высоты коммунизма» власть оставила за собой: была сохранена национализация почти всей промышленности, железнодорожного и водного транспортов, оптовой внутренней торговли и установлена государственная монополия внешней торговли. Установлению нэпа Ленин, как известно, придавал громадное значение: «Либо гибель всех политических завоеваний, либо подведение экономического фундамента». Но для социалистов вполне была ясной утопичность попыток власти сочетать «командные высоты коммунизма» с началами буржуазно-капиталистическими и бесплодность провозглашенных начал новой экономической политики для жизненных интересов народа. Подводя «экономический фундамент» под потерпевший банкротство режим большевицкой власти, Ленин был убежден, что «капиталисты будут выигрывать от нашей политики и будут создавать промышленный пролетариат, занятый производством материальных ценностей, а не спекуляцией и не выделыванием зажигалок». С другой стороны, он верил, что при сохранении «командных высот» в случае успеха нэпа, «пролетарская государственная власть окажется способной, опираясь на крестьянство, держать господ капиталистов в надлежащей узде, чтобы создать капитализм, подчиненный государству и служащий ему». Опираясь на бесправное крестьянство и находящуюся под дамокловым мечом власти и эксплоатируе- мую ею нарождающуюся буржуазию, Ленин предполагал оздоровить народное хозяйство и укрепить советскую власть. Реставрировать во всей полноте капитализм советская власть, конечно, не могла. Она решила прими- риться -гоїмо с некоторым восстановлением частно-хозяйственной деятельности, не допуская в то же время создания правовых условий для существования в стране и дальнейшего роста капитализма. Результаты такой внутренне-противоречивой «новой экономической политики» сказались очень скоро. Частичной легализацией частнохозяйственного начала нэп создал некоторый простор для экономической деятельности и вывел страну из того экономического распада, к которому привела предшествующая экономическая политика коммунистической диктатуры. Но страх пред ростом частно-хозяйственных начинаний и боязнь политических уступок в пользу возрождающейся буржуазии заставляли коммунистическую власть все время «держать господ капиталистов в надлежащей узде». Все это приводило страну к экономической неустойчивости, непрекращающимся кризисам, хроническому экономическому маразму страны и, в то же время, отражаясь очень болезненно на хозяйственной жизни крестьянства и на состоянии промышленности, создавало глухое недовольство и непримиримое отношение к коммунистической диктатуре как среди крестьян, так и среди рабочих. В настоящее время с достаточной определенностью выяснились отрицательные для русского национального хозяйства следствия «новой экономической политики» коммунистической власти, а вместе с тем наметились и те сдвиги, которые совершились в психологии двух общественных классов — крестьянства и рабочих. Трудовые классы советской России, как это сейчас увидим, вновь стоят пред разрешением тех вопросов, которые двенадцать лет тому назад разрешались с оружием в руках на волжском фронте Учредительного Собрания.

Для успешного расширения промышленности России необходимо было способствовать росту покупательной способности населения, а это возможно только при широкой помощи сельскому хозяйству в увеличении уро- жайности, расширении экспорта, увеличении посевной площади и т. д. Большевики понимали это и нередко заявляли о необходимости содействия крестьянскому хозяйству, «свободному и не стесненному излишними рогатками развития производительных сил». Но это понимание постоянно затемнялось у них опасением, как бы окрепший экономически крестьянин — кулак, по терминологии большевиков, — не дал бы прочной опоры быстрому росту частно-хозяйственной стихии и не поставил бы под удар не только «социалистическую» промышленность, но и самих диктаторов коммунистов. Отсюда требования «политики, направленной к скорейшему развитию социалистического земледелия». В переводе на житейские взаимоотношения эта политика превращается в борьбу советской власти с зажиточным крестьянином. Помимо того, что зажиточный крестьянин находился под постоянной угрозой лишения избирательных прав в местный совет, он лишен права на получение кредита, платил налог, доходящий до 30% всего своего дохода, а по желанию местных налоговых органов мог быть обложен в индивидуальном порядке, вне законных норм. «И бедняки и середняки видят — говорил Калинин («Правда», 23 ноября 1928-го года), — что более самостоятельного так обложили налогом, что, можно сказать, разорили». И на самом деле, по изданному в 1928-м году декрету о дополнительном «самообложении» крестьян, имущие слои крестьянства были обложены новым налогом в 80 миллионов рублей. Затем был проведен по селениям, путем разверстки (причем существенную роль в разверстке играли замершие в годы нэпа комитеты бедноты) принудительный крестьянский заем в 200 миллионов рублей. После выяснившейся неудачи хлебных заготовок в минувшем году, советская власть вступила на путь принудительной заготовки хлеба. Деревенские базары, куда крестьяне привозили для продажи хлеб, разгонялись милицией. У застав городов, как в доброе старое время военного коммунизма, были поставлены реквизиционные отряды. В крестьянских дворах устраивались обыски и рек- вЛиции запісов хлеба. Тысячи крестьян, г^Вказ продавать советской власти по крайне низкой казенной цене хлеб, подвергались аресту, высылке и суду. Формально борьба была направлена якобы против кулака, но по существу репрессии задевали всю массу крестьянства и будили в нем глубокое недовольство и раздражение против власти и государства.

Неудача хлебозаготовок, приведшая к кризису экспорта и импорта, заставила советскую власть принять решительные меры против индивидуальных крестьянских хозяйств. Решено было всячески поощрять коллективные хозяйства (колхозы) и насаждать государственные крупные хозяйства (совхозы). Совхозам и колхозам власть оказывает всевозможное содействие: открывает в первую очередь сельско-хозяйственный кредит, доставляет машины, семенной материал, оказывает налоговые льготы, снабжает племенным скотом, промышленными товарами и т. д. Взамен этого совхозы и колхозы должны были отдавать власти хлеб по казенным ценам и избавить власть от зависимости от индивидуального земельного хозяйства. Теперь уже ясно, что казенные коллективные хозяйства не оправдали возлагаемых на них надежд и отказываются сдавать государству хлеб по убыточным для себя ценам. Но привиллегированное положение «новых помещиков», как называют крестьяне совхозников и колхозников, вызвало необычайно обостренное отношение к ним со стороны крестьянской массы, сопровождающееся поджогами, убийствами и другими эксцессами.

Борьба за право на хлеб, за право на пищу, приняла в настоящее время очень определенные формы. Деревню грабят и расстреливают агенты власти, но на насилия властей деревня отвечает крестьянским террором чиновников-партийцев. Власть торопится выбить из крестьянских рядов организаторов сопротивления. Под видом борьбы с кулаками и подкулачниками власть применяет аресты, ссылки и расстрелы лиц, подозреваемых в «уклонах к кулачеству» сельских интеллигентов, священников и простых крестьян. Деревня отвечает усилением низового террора и нередко массовыми уличными высЦу^Жшями. Между «рабоче-крестьянской» властью и рабоче-крестьянской страной разгорается в настоящее время подлинная гражданская война. Борьба за право на хлеб, за право на пищу, неизбежно приводит широкие крестьянские массы к борьбе за власть, к ниспровержению существующей диктатуры. Борьба за хлеб, за повышенный заработок, за улучшение своего правового положения приводит и рабочий класс к вопросу о ликвидации коммунистической диктатуры.

В первые годы своей власти большевикам удавалось путем демагогических обещаний увлечь за собой широкие слоц рабочих. Но годы военного коммунизма принесли разрушение промышленности и распыление пролетариата. Восстановление промышленности, а вместе с тем и относительное улучшение положения рабочих началось только при нэпе. В настоящее время восстановительный процесс русской промышленности можно считать В общих чертах законченным, но ежедневная практика советской власти с очевидностью утверждает, что восстановление промышленности совершалось и продолжает совершаться лишь путем хищнического отношения к рабочей силе и установления полного бесправия рабочих.

Постоянный и неуклонно увеличивающийся прилив в город ищущих работы крестьян создал в советской России большие кадры безработных, в значительной степени ухудшающих положение занятых в производстве рабочих. Если учесть социальные начисления на заработную плату (скидки по оплате жилища, коммунальные льготы и пр.), то заработная плата рабочего за последние два года (1927- и 1928-ой годы) достигла уровня, несколько превышающего уровень довоенный. Чрез десять лет от начала революции русский рабочий, после устранения промышленников-капиталистов, получает ту же самую плату, которую прежде получал в условиях тяжелой экс- плоатации рабочего класса царской России, но которая в настоящее время, при расширении запросов и повышении общего культурного уровня рабочего и его семьи, явля- ется совершенно недостаточной. Если прибавить сюда разнообразные «добровольные» отчисления, которые рабочий обязан делать из своего заработка, обострение с конца 1928-го года товарного голода, недостаток и дороговизну продовольствия, отсутствие самых необходимых продуктов на рынке, необходимость часами стоять в очередях, бегать по лавкам в поисках хлеба, мяса и пр., то достижение и даже превышение довоенного уровня заработной платы, чем гордятся большевики, гарантирует для русского рабочего только весьма пониженный по сравнению с рабочим наиболее развитых стран Европы жизненный уровень.

Финансовая невозможность заменить устаревшее оборудование промышленных предприятий заставила советскую власть добиваться увеличения продукции за счет интенсификации труда рабочего. Широкое применение сдельных работ, увеличение нормы выработка, введение непрерывной недели и пр., сильно увеличили напряженность труда рабочего. Увеличение интенсивности труда при устарелости оборудования, небрежности администрации и при недостатке финансовых средств повлекло за собой двойное, по сравнению с довоенным временем, число несчастных случаев. Острая жилищная нужда, принуждающая рабочего ютиться со всей семьей в одной комнате, а часто и по нескольку семей в одной окмнате, лишает рабочего необходимого отдыха и создает для него невозможность пользоваться элементарными условиями культурной жизни. Ничтожный размер пособий от страхования от болезни, увечья, инвалидности, безработицы, заставляет его со страхом смотреть на будущее, а постоянное опасение из-за закрытия завода очутиться на улице вызывает в нем постоянно напряженное беспокойное состояние духа.

Таково в самых общих чертах положение рабочего класса, от имени которого большевики занимаются «строительством социализма». Основная причина крайне низкого жизненного уровня рабочих заключается в экономической политике советской власти. Развитие промыш- ленности и переход ее к новым формам могли бы совершиться в пореволюционной России, с ее колоссальным земледельческим населением и малочисленным пролетариатом, только на основе социального прогресса деревни. Поднятие сельского земледелия при надлежащем использовании артельных, общинных и кооперативных навыков, дало бы прочный фундамент для пышного расцвета промышленности. С своей стороны, рост промышленности и переход ее к новым формам мог бы оказывать обратное воздействие на дальнейшее развитие земледелия. Такая программа нормального развития народного хозяйства способствовала бы повышению жизненного уровня как крестьянства, так и городского пролетариата, но эта программа находится в полном несоответствии с общей концепцией большевизма. Для сохранения своей диктатуры ему нужен был поставленный под экономический гнет рабочий, послушный всем приказаниям правящей партии, восстановление промышленности, покоющееся на возможно широкой индустриализации и так называемое «строительство социализма», манящее подавленный рабочий класс призраками приближения, хотя бы чрез лишения и страдания, но приближения к светлому царству социализма. Налогами, «ножницами» между промышленными и земледельческими продуктами, различными формами «индивидуального обложения» и непосредственным грабежом хлеба советская власть выкачивает из крестьянства многие сотни миллионов рублей для индустриализации промышленности. Но при отсутствии внутреннего накопления в стране, при бесхозяйственном и неумелом проведении индустриализации и при ничтожных иностранных вложениях капитала в промышленность, однобокая индустриализация ложится тяжким бременем на все трудовое население, в том числе и на русский рабочий класс.

Советские газеты продолжают убеждать русского рабочего, что в его распоряжении находится вся государственная промышленность. Однако, действительность совершенно не такова. Органы защиты рабочих — профессиональные союзы — в настоящее время потеряли ха- рактер органов независимой классовой борьбы и находятся в полном подчинении у правящей партии. Рабочие лишены возможности влиять на внутренние распорядки и производственную жизнь завода. Открытая критика действий заводского начальства весьма часто приводит к репрессиям против смельчаков. Участие рабочих в управлении заводов являлось лишь казенным парадом,не влиявшим на хозяйственную политику, определявшуюся до самого последнего времени в советских промышленных предприятиях союзом коммуниста-хозяйственника с коммунистом-профессионалом. В настоящее время сталинская диктатура ведет борьбу на два фронта. Мерами «раскулачивания» и отобрания «излишков» у деревни советская власть производит «нажим» на деревню. Политикой максимального напряжения эксплоатации рабочих и путем снижения расценок чрез «социалистическое соревнование» советская власть «нажимает» на городских рабочих. Вышедшим недавно постановлением о «единоначалии» профессиональные союзы, заводские комитеты и комячейки превращены теперь окончательно в служебные органы диктаторской администрации. На фабриках и заводах установлено самодержавие, одинаковое с тем, какое установлено во всем государстве. Рабочие отданы на полный хозяйственный произвол «хозяйствующих» коммунистов. К их услугам перевод непокорных на худшие условия работы, увольнения, аресты, высылки и т. д.

Именем пролетариата большевицкая власть упразднила в России все демократические завоевания всенародной февральской революции. Но тяжким опытом истекшего десятилетия русский пролетариат подводится к сознанию, что на путях подавления рабочего класса коммунистической диктатурой трудовые классы советской России пришли лишь к восстановлению прежних форм экономического и политического режима самодержавия. Накопить свои силы для борьбы за лучшую жизнь и создать условия для развития самодеятельности и широкой организованности рабочий класс может только в свободном демократическом строе. Поэтому классовые интересы ра- бочего класса }голкают его на борьбу против коммунистической диктатуры за демократию. Но борьба за народовластие, за свободу для всех, за демократическую республику предопределяется в настоящее время и несомненным ростом политической активности крестьянства. Рабочий класс и крестьянство — две главных общественных силы пореволюционной России — стоят в настоящее время пред решением одной основной задачи: пред собиранием демократических сил города и деревни для борьбы под знаменем народовластия против коммунистической диктатуры большевиков и против возможной монархической реакции. Не имеет особенного значения то, что сейчас борются не против диктатуры коммунистической партии, как таковой, а только против отдельных проявлений ее деревенской политики. Но радикальное изменение современной утопической экономической политики возможно только при радикальной ликвидации режима диктатуры, почему оживление активных настроений в крестьянстве уже и теперь от местных интересов своей колокольни толкает крестьянство на борьбу с основным злом — с коммунистической диктатурой. Не имеет особенного значения и то, что рабочий класс в настоящее время принужден вести борьбу за право коалиций, ,за восстановление независимости профессиональных союзов, за повышение заработной платы, улучшение жилищных условий и т. Д. Борьба за удовлетворение самых насущных нужд рабочего класса подготовляет его и психологически и политически к дальнейшей борьбе за свободный демократический строй.

Во время февральской революции для русского народа восходило новое солнце. Напряженная страстная мечта многих поколений о светлой доле, казалось, была готова превратиться в действительность. Теперь уже не то. Среди бесчисленных преступлений большевизма самое страшное, может быть, преступление заключается в убийстве тянувшейся к широким горизонтам души рабочего класса. «Социальный опыт» большевиков с его примиренческим отношением к интернациональному капиталу, раз-

з гулом произволе и низменных инстинктов, внутренним развалом коммунистической диктатуры и непрекращию- щимся насилием над населением загрязнил душу рабочего класса и отбросил его далеко в сторону от столбовой дороги социализма. Усталые, разочарованные, без огня, без энтузиазма, без страстной веры в будущее, стоят теперь русские рабочие пред банкротством сталинского «социализма в одной стране» и нескончаемым рядом житейских фактов подводятся к выводу, что ликвидация коммунистической диктатуры является основной предпосылкой улучшения положения рабочего класса.

Пресловутая «смычка» между крестьянством и рабочим классом была навязана трудовому классу большевиками для осуществления фантастической цели — превращения аграрной, малокультурной страны в страну «социалистическую». Близится время, когда принудительная большевицкая «смычка» между крестьянством и рабочим классом заменится вольным «союзом» для ликвидации диктатуры и создания на ее развалинах строя свободного, демократического.

**

Двенадцать лет тому назад на Волге была попытка борьбы за демократию. Попытка эта кончилась, как известно, неудачей. Большевицкая власть была ниспровергнута в Самаре, Сызрани, Симбирске, Казани и в других городах. Но разбуженный революцией социальный утопизм далеко еще не был изжит ни крестьянами, ни рабочими. После низвержения болыневицкой власти оставались в полной силе классовые противоречия, осталась и жажда социального чуда — хлеба, свободы и гражданского умиротворения, и предъявление власти повышенных требований на возможно быстрое разрешение всех выдвинутых ?революцией вопросов. Голод, безработица, продовольственные отряды и насилия над населением большевицкой власти в значительной степени подорвали доверие населения к демагогическим обещаниям большевиков. Поэтому свержение большевиков встречалось в приволжских городах общим Якованием. Но новая власть потребовала не выявления восторгов и не платонического сочувствия, а реальной помощи хлебом, лошадьми, деньгами и людями для формировавшихся боевых колонн. По условиям военного времени, она обращалась к населению теми своими сторонами, которые особенно были тяжелы для измученного мировой войной и болыневицкими реквизициями народа: налогами, мобилизациями и т. п. Тяжелые жертвы, каких требовала от населения новая власть, не утрачивали в своей тяжести от призывов к защите национальной чести и к выполнению сверхклассовых, общенациональных задач. Новая власть, пришедшая на смену большевикам, встала, поэтому, на чрезвычайно зыбкую почву. Она должна была сразу разрешить две громадных задачи: защитить волжский фронт против большевиков, захвативших в свои руки весь гражданский и военный аппарат царского самодержавия, и наметить такой путь строительства, который шел бы навстречу новым жизненным запросам населения. Подчинить все разнообразные классовые и групповые устремления населения Поволжья выполнению этих двух задач и заставить осуществить с должной степенью энергии цели, поставленные пред собой Самарским Комитетом, было вполне возможно, но для этого требовалось наличие иных объективных условий, в которых очутился Комуч в продолжение своей деятельности, и некоторых новых данных в психологии руководителей волжского движения.

Самарскому Комитету пришлось строить армию и государственную жизнь буквально на поле сражения, без выкованного, точно действующего гражданского и военного аппарата, при предательской политике буржуазных группировок в государственных образованиях, существовавших в это время в тылу Самарского правительства. Восстание чехов, давшее толчок к ниспровержению власти большевиков в Самаре, совершилось в то время, когда лучших партийных сил там не было, совершилось так неожиданно, что члены Учредительного Собрания, бывшие в то время в Самаре, не успели сделать всех необходимых приготовлений к планомерному выступлению. Новой власти приходилось строить все на-спех, нередко спешно изменять свои стратегические планы, быстро импровизировать специальные мероприятия, весьма часто недооценивать реальное соотношение сил и испытывать предательские удары с совершенно неожиданной стороны. Сословные домогательства промышленников, помещиков, старорежимных бюрократов и военщины в необычайно сильной степени тормозили успех мероприятий новой власти, а сконцентрировавшаяся около Сибирского правительства антидемократическая реакция ставила Комитет перед необходимостью готовиться к борьбе на два фронта — против большевиков и против сибирских контр-революционеров.

Весьма показательно, что Самарский Комитет не считал себя полновластным. Полная власть, по мнению членов Комитета, принадлежала только «хозяину земли русской», — Учредительному Собранию. Комитет считал себя как бы душеприказчиком разогнанного большевиками Учредительного Собрания и основной своей задачей ставил созыв Учредительного Собрания для утверждения в России полного народовластия. Не считая себя обладающим полнотою власти и откладывая решение наиболее существенных вопросов русской жизни до Учредительного Собрания, Самарский Комитет не проявлял особой воли к власти в отношении к все более и более поднимавшей голову военщине, страдал роковой дряблостью, в отношении к работе сил, враждебных демократии и социализму, допускал непозволительную терпимость, при вполне определившихся требованиях быстрого, ни перед чем неостанавливающегося проявления власти, чувствовал себя неуверенным и нередко обуреваемым сомнениями, возможно ли демократии применять меры насилия, нужно ли во время напряженной борьбы с большевиками ограничить свободу слова, собраний и т. д. Во всем этом было много и от непривычки к власти, и от политического романтизма, и от наивной веры в возможность «широкой коалиции» и в неизбежность «общенационального»

фронта для всех активно боровшихся с большевиками, НО в то же время далеко расходящихся между собой по своим социальным устремлениям, политических группировок.

Комучу не удалось сделаться сильной демократической властью. Тогдашние руководители волжского фронта совершили ряд крупных и роковых ошибок. Волжский фронт под напором большевиков и сибирской реакции был разгромлен. Партия социалистов-революционеров потерпела на Волге поражение, от которого еще не оправилась и до сих пор. Но внешний крах волжского фронта далеко не говорит еще о крахе демократической идеи, одушевлявшей двенадцать лет тому назад участников волжской борьбы против большевиков. Большевики временно оказались победителями, но старая тяжба между свободой и деспотизмом, народовластием и диктатурой не только не была устранена из глубин русской жизни, но к началу второго десятилетия господства большевиков приобрела особую напряженность. Под деспотическим гнетом партийной диктатуры неудержимо растут силы, которые сбросят изжившую свое внутреннее содержание коммунистическую олигархию. Дело, начатое двенадцать лет тому назад на Волге, не погибло, и лозунги свободы и народовластия вновь находят резонанс в народных низинах. Защита демократии и свободы будет совершаться при более благоприятной международной политической обстановке и при большей политической сознательности трудовых масс. Найдутся и новые люди, которые с большим, чем двенадцать лет тому назад, успехом помогут мучительному процессу рождения демократии и свободы в измученной большевицким режимом великой стране.

В. Архангельский

| >>
Источник: Коллектив авторов. Гражданская война на Волге в 1918 г.. 1930

Еще по теме ВОЛЖСКИЙ ФР0НТ Учредительного Собрания в 1918 Г.:

  1. Глава 4 УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ
  2. УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ
  3. Комитет Членов Учредительного Собрания
  4. Армия Комитета Учредительного Собрания.
  5. Комитет Учредительного Собрания и меньшевики.
  6. Под стягом Учредительного Собрания
  7. Глава 5 ДРАМА УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ
  8. Внешняя политика Комитета Учредительного Собрания
  9. Глава 5. Учредительное собрание
  10. РОСПУСК УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ.
  11. 1. Вокруг открытия Учредительного собрания
  12. II. О ЧЕМ ГОВОРЯТ ВЫБОРЫ В УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ
  13. Колчак и Комитет Членов Учредительного Собрания.
  14. Протасов Л.Г.. Всероссийское Учредительное собрание: история рождения и гибели, 1997
  15. Декларация Комитета Членов Веероееийекого Учредительного Собрания.
  16. 3. Комитет членов Учредительного собрания (Комуч)