<<
>>

6.12.7. Отступление. Атака бригады Эрдели

Армейский механизм основан в том числе и на взаимозаменяемости всех звеньев, сверху донизу и по горизонтали. Гибель командира может привести к временной потере управления, боеспособности и утрате боевого духа.
Но части и подразделения в одночасье не умирают. Это живые организмы, нацеленные на восстановление.

Едва повозка с телами Корнилова и Неженцева скрылась из глаз, к Деникину подошёл Романовский и спросил буднично и просто: -

Вы примете Армию? -

Да, - коротко ответил генерал.

Тут же была составлена записка Алексееву с предложением

М.В. Алексеев

немедленно прибыть на ферму385. Ко времени его прибытия штаб уже перешёл в конец рощи и расположился под открытым небом на перекрёстке дорог.

- Ну, Антон Иванович, принимайте тяжёлое наследство, - без обиняков обратился к Деникину Алексеев. - Помогай вам Бог.

Романовский с Алексеевым составили текст приказа. Возникли технические сложности. Непонятно было, как определить должность Алексеева. После некоторых раздумий Романовский

предложил: «Напишите «генерал от инфантерии». и больше ничего. Армия знает, кто такой генерал Алексеев».

В результате приказ был составлен в следующем виде: «Приказ по Армии

§1

Неприятельским снарядом, попавшим в штаб армии, в 7 час. 30 мин. 31 сего марта убит Генерал Корнилов. Пал смертью храбрых человек, любивший Россию больше себя и не могший перенести её позора. Все дела покойного свидетельствуют, с какой непоколебимой настойчивостью, энергией и верой в успех дела отдался он на служение Родине. Бегство из неприятельского плена, августовское выступление, Быхов и выход из него, вступление в ряды Добровольческой армии и славное командование ею известны всем нам. Велика потеря наша, но пусть не смутятся тревогой наши сердца и пусть не ослабнет воля к дальнейшей борьбе. Каждому продол- 274 А. Бугаев —

жать исполнение своего долга, памятуя, что все мы несём свою лепту на алтарь Отечества.

Вечная память Лавру Георгиевичу Корнилову, нашему незабвенному Вождю и лучшему гражданину Родины.

Мир праху его!

§2

В командование армией вступить генералу Деникину.

Генерал от инфантерии Алексеев»

На этом «официальная часть» вступления в должность нового Командующего и завершилась. Позднее многие выражали своё недоумение. Деникина в Армии даже и знали далеко не все добровольцы. Должность его, заместителя Корнилова, представлялась весьма неопределенной. Частями и подразделениями Деникин в походе не командовал, в боях как начальник участия не принимал. Как возможную альтернативу называли генерала Маркова. Впрочем, всем было понятно, что новый Командующий принял Армию не перед парадом, а практически после разгрома386. И руководствовался чем угодно, но не взыгравшим честолюбием.

Думается, из всех возможных был выбран не худший вариант. Марков был хорош в бою, в линии. Отдались он от неё, ещё неизвестно, чем бы всё обернулось. Для того же, чтобы спасти людей, требовалось нечто иное. И если Корнилов, несмотря ни на что, видел спасение в штурме города и шёл ва-банк, то Деникин столь же решительно выводил остатки Армии из-под удара. Так или иначе, но выбор был сделан.

Возле дороги на расстеленных бурках сели вокруг Деникин, Алексеев, Романовский и прибывший Кубанский атаман Филимонов. Деникин коротко обрисовал своё видение сложившейся обстановки и дальнейших перспектив. Они воодушевления не вызывали. Положение с ночи ухудшилось.

Офицерский полк продолжал удерживать территорию артиллерийских казарм за исключением нескольких зданий за южным фасом, захваченных большевиками. В полку насчитывалось свыше 1000 штыков, и боеспособность он сохранил. 1-й Кубанский стрелковый - приводил себя в порядок, находясь в ближнем тылу.

Корниловский полк в четыреста штыков в большинстве из мобилизованных казаков занимал весь левый фланг и не был ещё смят и уничтожен окончательно в силу нерешительности советского командования и отчаянной стрельбы пулемётчиков, не дававших красногвардейцам пойти в последнюю атаку. На левый фланг «корниловцев» был направлен Партизанский полк.

Но в его составе оставалось не более 300 штыков.

Кавалерийская бригада под угрозой охвата вышедшей на левый фланг неприятельской конницы вынуждена была отойти в Сады. Дальнейшее её отступление оставалось лишь делом времени.

Артиллерия молчала. Лишь, стараясь избежать потерь, отводила раз за разом передки из-под обстрела. Уже к вечеру 30 марта (12 апреля) в 1-й батарее оставалось 4 снаряда шрапнели и 3 гранаты446.

Преимущество противника как в численности, так и в техническом оснащении стало подавляющим. Но главное заключалось не в этом. Наступал предел человеческим возможностям. Четыре дня непрерывных боёв, огромные потери и, наконец, гибель Командующего, с именем которого связывалось всё,

446 В преддверии запланированной Корниловым атаки города до чинов батареи дошёл слух о том, что у орудий оставят лишь караул, а людей отправят в линию. Пеших - в пехотные цепи, ездовых - в кавалерийскую часть.

сломили добровольцев физически и морально. Боевой дух иссяк. Армия в значительной степени утратила свою боеспособность, которая одна только и позволяла рассчитывать на успех.

Изложив всё это, Деникин озвучил своё решение: с наступлением темноты снять осаду Екатеринодара и ускоренным маршем уходить как можно дальше от города. Возражений не последовало. Ориентируясь на советы Филимонова, лучше других осведомлённого о настроениях казаков в близлежащих станицах, обсуждали маршрут отхода.

Выбор был невелик. Путь на восток преграждал Екатеринодар. На запад - плавни, море и поселения иногородних с формированиями местной Красной гвардии едва ли не в каждой станице. Вновь переправиться через Кубань, соприкасаясь по всей линии с превосходя- Л.Г. Корнилов щим противником, было невозможно.

Да это ничего бы и не дало. Наличие железнодорожной ветки позволяло большевиками прижать Армию к левому берегу Кубани куда вернее, чем к правому. Оставалась одна возможность - двигаться на север. Деникин приказал отходить в общем направлении на станицу Старовеличковскую.

Прибыл Марков, но не долго оставался на ферме. Получив приказ, незамедлительно ускакал обратно. У дороги над берегом Кубани стоял взвод 1-й инженерной роты. Командир его, держа руку под козырёк, пошёл навстречу и обратился к придержавшему коня генералу: -

Ваше Превосходительство! Генерал Корнилов. убит? -

Убит. Но об этом никому ни слова.

Вернувшись в свой штаб, Марков конфиденциально сообщил обо всём Боровскому, Тимановскому и ещё нескольким офицерам, которым необходимо было приступить к подготовке отступления немедленно. В части же продолжали поступать распоряжения за подписью самого генерала. Сохранить секретность в какой-то мере удалось. О смерти Корнилова многие добровольцы 1-й бригады не знали ещё длительное время. Большинство ни о чём другом, кроме предстоящей атаки, даже и не думали. Тем более что последовал повторный приказ прикрепить к головным уборам белые ленты.

Офицерскому полку надлежало перед отходом произвести демонстрацию атаки. День прошёл как-то незаметно. Стороны активных действий не предпринимали. Люди привыкли к непрерывному обстрелу, и перестрелка перестала их угнетать. Сгустились сумерки. Стрельба постепенно стихала.

Вдруг в ночи в середине расположения Офицерского полка раздалось громкое «ура», разом заговорили несколько пулемётов, и добровольцы поддержали их перестук, расстреляв по обойме. В ответ противник открыл ответный ураганный огонь. Полк давно замолчал, но долго ещё красногвардейцы продолжали обстреливать казармы387.

Роты одна за другой покидали позиции и уходили к кожевенным заводам. Там, под прикрытием арьергарда полк выстроился в колонну и около 20 часов проследовал к ферме. Не доходя до неё, «марковцы» повернулись лицом к городу и, оседлав дороги, стали заслоном.

Здесь добровольцам сообщили о смерти Корнилова. Стояли продолжительное время, и в цепях заводили друг с другом неизбежные разговоры. Обсуждали смерть Командующего и наступившую с ней неопределённость. -

Куда мы теперь пойдём? - спросил громко один из офицеров. -

Куда?! Куда глаза глядят! - ответил другой. - Начальство знает куда.

Неожиданно рядом оказался шедший вдоль цепи Марков. -

Да, генерал Корнилов убит! - сказал он. - Мы почти окружены. Дальнейшее всё будет зависеть от нас. Этой ночью мы

должны оторваться от противника. Отход без привалов. В полном порядке.

В другом месте говорили о Деникине.

- Он был в обозе. Его не знают, и как можно ему довериться? Генерал Марков. Вот единственный генерал, завоевавший к себе полное доверие, исключительную преданность, любовь, исключительный авторитет! Только он должен стать во главе Армии!.. - утверждал кто-то.

Ему возражали, что ещё в Ольгин- АИ. Дешшн ской Корнилов назначил своим заме

стителем Деникина. Спор то затихал, то разгорался с новой силой. Наконец, последовала команда строиться. Цепи свернулись в ротные походные колонны. К одной из них подъехал Марков и, обращаясь ко всем, кто мог его услышать, сказал: -

Армию принял генерал Деникин. Беспокоиться за её судьбу не приходится. Этому человеку я верю больше, чем самому себе.

На этом все разговоры прекратились.

На левом фланге Партизанский полк вышел к линии «корниловцев» ближе к полудню. Уже здесь Казанович получил известие о смерти Корнилова и о вступлении в должность Командующего генерала Деникина. Едва «партизаны» развернулись в цепь левее Корниловского полка, навстречу потянулась отходящая добровольческая кавалерия448, а вслед за ней стала выходить и спешенная конница противника449.

Однако, вытеснив из Садов передовые подразделения бригады Эрдели, дальше опушки советские кавалеристы не продвинулись, ограничившись обстрелом «партизан». Огонь вёлся с дальней дистанции и ущерба не причинял. Добровольцы не отвечали, так как патроны были на исходе. Простояв так несколько часов, к вечеру Казанович получил новый приказ: отступать с наступлением темноты.

Двумя колоннами Армия стала продвигаться в северном направлении. Боевые части снимались с позиций под Екатери- нодаром. 1-я бригада отходила к штабу. У фермы к ней присоединилась вышедшая из подчинения Богаевского 1-я батарея. В рощице у штаба два бригадных командира коротко переговорили друг с другом. Оба сошлись на том, что придётся, видимо думать о прекращении борьбы и распылении Армии. Впрочем проходившие мимо части, даже несколько приободрились. Сиюминутное облегчение, связанное с выходом из-под обстрела, перевесило на время все обрушившиеся несчастья, последствия которых грозили скорой катастрофой. И генералы, как и рядовые добровольцы, не теряли пока надежды.

1-я бригада прошла мимо фермы и повернула на север. В арьергард к ней пристраивались по частям 2-я. Сформировав- 448

Основная масса конницы Эрдели в ночь на 1(14) апреля занимала ещё западную окраину садов. На участок Партизанского полка вышли лишь отдельные подразделения и одиночные всадники. 449

Накануне советское командование сочло, что настала пора переходить к активным действиям. От оборонительной тактики ещё не отказывались, но для охвата левого фланга Добровольческой армии из отрядов Кочубея, Миро- ненко, Воронова и других, успевших отличиться командиров, была сформирована конная группа. Задачей её являлось не только вытеснение бригады Эрдели, но в перспективе и обход Армии с последующим ударом в тыл.

шаяся колонна двинулась на станицу Нововеличковскую. Части заметно поредели. И не только из-за боевых потерь. Большинство остававшихся ещё в полках мобилизованных казаков поспешили разойтись по домам. В Корниловском полку насчитывалось после их ухода едва 100 штыков.

От Елизаветинской, растянувшись на многие километры, тронулся прикрываемый Чехословацким батальоном обоз388. Вначале предполагалось двигаться на Новотитаровскую, но близость железной дороги389 заставила сразу же отклониться левее, едва ли не в противоположную сторону. «Главные силы» следовали через Марьяновские и Мышастовские хутора и лишь оттуда повернули на Андреевскую.

В Елизаветинской были оставлены «на милость победителя» 64 тяжёлых раненых. С ними доктор и сёстры милосердия. Большинство из них погибли. Уцелели лишь 14 человек, которых разобрали по домам и не выдали впоследствии казаки390.

Переход между тем действительно получился ускоренным. До рассвета Армия прошла свыше 25 километров. Но и после этого колонна не останавливалась и продолжала движение. Не задержи- вались даже в попадавшихся тут и там хуторах. Настроение было подавленное. Шли молча, понуро опустив головы. И не слышно было «Журавля». Отход от Екатеринодара, гибель Корнилова и огромные потери подействовали на добровольцев угнетающе.

Утрата боевого духа проявлялась временами зримо. К утру один из конных разъездов бокового охранения был обнаружен и обстрелян с советского бронепоезда. Отдалённые звуки артиллерийской стрельбы произвели на колонну тягостное впечатление. И хотя снаряды легли далеко в стороне, вне поля зрения, люди стали суетиться, обнаруживая стремление взять в противоположную от стрельбы сторону. Ничего подобного ранее не было, да и быть не могло.

Части перемешались. Многие отставали и далее следовали уже с чужими ротами. Отдельные подразделения шли уже вне строя, каждое само по себе. Так могла отступать лишь армия, солдаты которой в большинстве своём посчитали, что дело их уже проиграно.

Люди и раньше бывали вымотаны непрерывными маршами, но никогда не охватывали их апатия и безразличие. Даже звуки боя за спиной, где добровольческая конница, жертвуя собой, сдерживала наступающего противника, не произвели заметного впечатления.

А боестолкновение между тем разворачивалось весьма масштабное. Оно и явилось последним аккордом кровопролитной и несчастливой для добровольцев екатеринодарской эпопеи.

31 марта (13 апреля) Эрдели в ожидании штурма стянул бригаду в кулак в непосредственной близости от городских окраин. Однако вместо приказа атаковать пришло сообщение о смерти Корнилова. После полудня Деникин сообщил о своём решении снять осаду и уходить от города. При этом Конной бригаде предписывалось прикрыть с правого фланга отходящие части и обоз.

Не испытывая сильного давления со стороны медленно продвигающихся от Екатеринодара советских отрядов, кавалеристы Эрдели заночевали у западной опушки Садов. Некоторым конникам посчастливилось отдыхать в занятых садовых домиках и экономиях, большая же часть расположилась непосредственно у плетней.

С утра 1(14) апреля красногвардейцы повели наступление. Завязалась перестрелка с передовыми подразделениями бригады. У добровольцев, передавших накануне значительный запас патронов в пехотные части, а также и своим пулемётчикам, оставалось в среднем не более трёх обойм на человека. Расстреляв их в течение получаса, конники поспешили сесть в сёдла и выйти из боя. Следом за ними продвигались от садов густые цепи противника.

Отступив и окончательно оставив сады, конница сосредоточилась к югу от них. Части выстроились в резервных колоннах фронтом на восток. Вышедшие из перестрелки подразделения выравнивались по своим эскадронам. На вершине одного из холмов стал штаб.

Показавшиеся вдалеке солдатские цепи не атаковали бригаду. Развернувшись, они группами стали продвигаться вдоль её фронта к югу. Эрдели не знал наверняка, далеко ли ушли и ушли ли вообще Армия и обоз. Но понимал другое. Пропусти бригада красногвардейцев, они немедленно выходили на пути отхода Армии к кожевенным заводам, ферме и к Елизаветинской. Имея приказ прикрывать отступление, генерал его и выполнил. Патронов у большинства кавалеристов почти уже не оставалось. Теперь остановить противника возможно было, лишь атаковав его в конном строю.

Командиры полков спустились с холма. От них поскакали к сотням и эскадронам ординарцы и передали приказ: «Приготовиться к атаке, подтянуть подпруги, проверить холодное оружие и выбросить из сум всё лишнее». Более опытные кавалеристы отнеслись к этому со всей серьёзностью. Бурки были сброшены и вместе с «имуществом» припрятаны до поры под скирдами. В атаку по понятным причинам предпочитают ходить налегке. Вот уже раздалась команда садиться по коням. Ещё минута, и по сигналу сотенные командиры, выехав перед строем на уставную дистанцию, обернулись в сёдлах и, указывая на противника, выкрикнули: «В атаку! Шашки - вон! Рысью - ма-арш!»

Конница, набирая ход, устремилась в атаку. До большевиков оставалось не более тысячи шагов. Ротные колонны их останавливались и поворачивались фронтом к приближающейся конной лаве. Видимо, большинство красногвардейцев успели «понюхать пороху». Паники в их рядах заметно не было. В Сады никто не побежал. Напротив, спокойно и деловито солдаты рассыпались в цепь, и начали уже постреливать.

Вначале конники продвигались по твёрдому грунту и стремительно сближались с противником. Перешли даже на намёт. Но тут, как часто бывает при вынужденной, а потому неподготовленной атаке, твёрдое покрытие под копытами сменилось на целину пахотного поля. Кавалеристы завязли на нём. Темп атаки был потерян.

С расстояния в 400 шагов красногвардейцы стреляли залпами. Тут и там падали лошади, и всадники валились с сёдел. Ещё немного, и кавалеристы спустились в низину. Она не укрыла их от обстрела, но обернулась куда большей неприятностью. Талая вода скопилась после дождей, образовав протяжённое болото. Тем не менее, атака не прекращалась. Лошади, иногда и шагом, продвигалась вперёд. До противника оставалось 150200 шагов. Солдаты выстроились в две линии. Первая стреляла с колена, вторая - стоя. Стала понятной и причина их стойкости. Среди разношерстных групп красногвардейцев и солдатских шинелей выделялись характерными головными уборами пластуны-кубанцы. И беглым огнём расстреливали кубанских же конников в упор. Пламя гражданской войны разгоралось всё сильнее, но многие не могли привыкнуть к тому, что в ней свои стреляли в своих.

Именно на этих последних десятках метров бригада Эрде- ли потеряла немалую часть своего состава. Некоторые, не видя выбитых из сёдел соседей, сами непроизвольно стали укорачивать повод453. Но тут атакующие вновь вышли на ровный грунт. Уже не лавой, но уцелевшими кучками врезались в первую линию противника. Началась рубка, но смять большевиков так

453 В этот момент далеко вперёд вырвался командир 1-го Конного полковник Глазенап. Своим примером он увлёк заколебавшиеся было эскадроны за собой.

и не удалось. Численное превосходство было на их стороне. К тому же вторая линия с короткой дистанции продолжала вести огонь, расстреливая добровольцев на выбор.

jg

Бой разбился на эпизоды. По всему полю группы из трёх-четырёх кавалеристов рубили сбившиеся в кучу пехотные отделения, а те отбивались штыками и прикладами. Стрельба не прекращалась. Всё меньше оставалось с обеих сторон живых, и всё больше тел лежало на земле.

И.Г. Эрдели Глазенап с десятком офицеров

устремился к советской батарее, бившей по коннице очередями. Под ним пала раненая в атаке лошадь. Подскакавший к командиру сотник Чурюкин спешился и подсадил его на своего коня. Сам побежал рядом. Не проехав и сотни шагов, Глазенап получил ранение в руку. Рядом с ним ранило в ноги и сотника. Теперь уже полковник подсадил Чурюкина на пойманную лошадь. Ведя её на поводу, Глазенап выбрался к месту атаки.

Одиночки, проскочившие с разгона через большевистскую цепь, увидели вдруг, что очутились во вражеском тылу, и спешили вернуться к своим. Атака окончательно захлебнулась. Лишившиеся командиров конники поворачивали коней и выходили из боя. Солдаты и пластуны также подавались назад.

Вышли вначале к случайному куреню, где стояли не преодолевшие вспаханный участок «елизаветинцы». Оттуда проследовали к указанному месту сбора. Потери были огромными. Из 700 конников 1-го Кубанского к полковому значку собрались не более 200. Остальные легли391.

Но жертва их в любом случае не оказалась напрасной. Расстроенные красногвардейские отряды поспешили отойти в Сады и на долгое время от активных действий отказались. Армия избежала энергичного преследования, которое, весьма вероятно, в несколько часов решило бы её судьбу.

К вечеру остатки бригады Эрдели, никем не преследуемые, стали отходить в северо-западном направлении392.

6.13. Андреевская. Колония Гначбау

К полудню 1(14) апреля колонна, состоявшая из строевых частей, подходила уже к станице Андреевской. В голове шёл Офицерский полк, пострадавший меньше остальных. В арьергарде - остатки 2-й бригады Богаевского.

Неожиданно впереди послышалась стрельба, а вскоре от передовых разъездов пришло сообщение, что цепи красногвардейцев наступают от станицы. Их удар был нацелен на пересечение дорог во фланг растянувшейся колонны.

Марков, вновь оказавшийся в своей стихии456, развернул в боевой порядок роты и, став во главе их, устремился навстречу большевикам. Вероятно, местная Красная гвардия ожидала увидеть перед собой случайный отряд либо расстроенные остатки деморализованного противника. Нарвавшись на сохранившую боеспособность офицерскую часть, красногвардейцы, не принимая боя, побежали. Но не в станицу, а в сторону от дороги, где преследование казалось им менее вероятным.

Однако чуть сзади Офицерского полка и параллельно ему шла приткнувшаяся к колонне черкесская конница. Завидев в панике отходивших прямо на них большевиков, кавказские всадники устремились в атаку. Началась рубка почти не сопротивлявшегося уже противника. Часть красногвардейцев подалась назад, и была мгновенно переколота преследовавшими их от дороги «марковцами». Мало кому удалось пробиться и уйти. Видно было, как на холмах направлявшиеся к месту недолгого боя подводы с подкреплением в спешке разворачивались и спешили уйти из поля зрения. Станица была занята без боя. Защитники её бежали, либо попрятались по домам.

Этот нежданный успех, не имевший решающего тактического значения, пришёлся как нельзя кстати и явился ключевым моральным фактором развития дальнейших событий. Добровольцы, павшие было духом, словно встряхнулись. Они обнаружили вдруг, что и после Екатеринодара могут ещё сокрушать превосходящего противника и добиваться успеха. К людям, пусть и не ко всем ещё, начинала возвращаться утраченная вера в себя и своё оружие.

Повеселевший Марков шёл впереди. За ним сдвоенными рядами с совершенно иным настроением выходил из станицы подтянувшийся, приободрившийся полк. Вновь слышались раз-

456 «Этот удивительный генерал, - писал позже полковник Биркин, - не только ничего не боялся, но своей повадкой в бою так влиял на своих, что у них пропадал страх».

говоры. Среди молодёжи раздавался даже и смех. Вдруг Марков обернулся и крикнул на ходу:

- Песню!

Молодые прапорщики выводили набирающими силу голосами знакомые слова. И офицеры-фронтовики подхватывали, словно боясь потерять боевой задор. Почти как прежде. Жизнь продолжалась, и в ней было потеряно ещё далеко не всё.

Прошло всё же некоторое время, пока полк вернулся на дорогу. Теперь он оказался уже в хвосте прошедшей вперёд колонны. Здесь к нему присоединились пеший взвод и два орудия 1-й батареи. Обоз подходил к Андреевской, и после разгрома местных красногвардейцев ему ничего уже не угрожало.

К вечеру 1-я бригада достигла хуторов, разбросанных вдоль реки Поныри, где и остановилась на непродолжительный отдых. Во второй половине дня Армия стала втягиваться в немецкие колонии на восточном берегу реки и располагаться на ночлег. К полуночи туда же подошёл и Офицерский полк.

Самая большая колония из 12 дворов именовалась Гнач- бау393. Вместить дома колонистов могли лишь незначительную часть добровольцев. Большинство ночевали под открытым небом. Полк частью сил занял колонию, а остальные расположились на юго-восточной её окраине, прикрыв тракт на Ново- величковскую и далее на Екатеринодар. 1-я инженерная рота оставалась в колонке394 Ернахбау.

Ночь прошла спокойно. Армию никто не побеспокоил.

С утра 2(15) апреля в Офицерском полку был произведён подсчёт личного состава. Итоги оказались неутешительными. Из 750 добровольцев, переправившихся через Кубань, в Гнач- бау оставались в строю не более 400. В боях за Екатеринодар 80 человек были убиты, 70 пропали без вести, и до 200 получили ранения различной степени тяжести. В 1-й и 3-й роте оставалось по 90-100 штыков, во 2-й395, 4-й, 5-й и 6-й приблизительно по 40, в 5-й - 50. В 1-й инженерной роте насчитывалось до 80 добровольцев.

Боевой состав Армии сократился вдвое, с 6000 до 3000 штыков и сабель. Вследствие этого была проведена некоторая реорганизация. В частности, в Офицерском полку 5-я и 6-я роты были сведены в одну - 5-ю. Роты в зависимости от понесённых потерь были рассчитаны на 2-3 взвода. В каждой оставлено от двух до четырёх пулемётов.

Во всех батареях оставалось не более 40 снарядов. Вследствие этого было принято решение из 10 орудий оставить лишь 5, а остальные испортить396. 4-х орудийные 1-я и 2-я батарея вновь становились 2-х орудийными, при Конной бригаде оставлено одно397. При батареях оставалось лишь необходимое число прислуги. Все «лишние» конные прикомандировывались к командам связи, пешие были сведены в отдельную роту, получившую наименование «Артиллерийской». В её составе набралось до 50 штыков.

Штаб Армии отдал также распоряжение до предела сократить обоз. Эта задача была возложена на генерала Маркова, который действовал со всей строгостью. Как раненых, так и беженцев на подводах по возможности уплотнили. Весь ненужный груз сброшен под колёса. В результате обоз уменьшился на 200 подвод, что в создавшихся условиях было немаловажным фактором. Сократили и количество подвод в строевых частях. На каждые 100 человек были оставлены по две телеги.

Деникин, которому удалось осуществить, казалось, невозможное - уйти, уже куда увереннее разрабатывал стратегию дальнейших действий. Командующий предполагал отойти в район, где сходились границы трёх территорий: Дона, Кубани и Ставрополья. И в зависимости от ситуации планировать последующие операции. Для начала нужно было как можно скорее вырваться из треугольника железных дорог, внутри которого очутилась отошедшая от Екатеринодара Армия. Деникин предполагал пересечь Черноморскую ветку у станицы Медведов- ской и выступить с таким расчётом, чтобы подойти к полотну глубокой ночью, а до того отсидеться в колониях.

Добровольцы после ночного марша получили возможность отдохнуть и привести в порядок оружие и обмундирование. Но одновременно люди могли оглядеться и, наконец, задуматься о том незавидном положении, в котором они очутились. Вся Армия вместе с обозом скучилась в колониях вдоль правого берега реки Поныри. Контролируемая территория ограничивалась разъездами, маячившими у дальних холмов. Две крупные станицы, Старовеличковская к северу и Нововеличковская к югу, были прочно заняты противником. В любой момент из Екатеринодара могли быть переброшены по железной дороге многие тысячи красногвардейцев. На казаков рассчитывать не приходилось. Из нескольких сотен мобилизованных в строю остались единицы, остальные постепенно расходились по домам. Боеприпасов в Армии оставалось в лучшем случае на час серьёзного боя. И главное, Корнилов, с которым связывались все чаяния и надежды, прикрытый буркой лежал мёртвым рядом с Неженцевым.

Ситуация складывалась отчаянная. Неудивительно, что даже и в строевых частях наиболее трезвомыслящие обсуждали меры, которые могли бы спасти их жизни. На свет появлялись документы, снятые «про запас» с убитых в предыдущих боях красногвардейцев. Некоторые открыто говорили, что пора спарывать погоны и снимать кокарды. Впрочем, большинство намеревались несмотря ни на что сражаться до конца. И их молчаливый укор действовал отрезвляюще на более слабых духом товарищей. К тому же все понимали, что в погонах или без, рассеявшись поодиночке в незнакомой местности с преобладанием иногороднего населения, спастись не удастся.

Всё же некоторые уходили, и в частности, группа генерала Гилленшмидта. Судьба их неизвестна. Возможно, единицы и спаслись, но большая часть покинувших Армию, вне всякого сомнения, нашли свою смерть в первом же поселении.

В 4-ю роту забежал Марков. -

Садитесь. Ложитесь, - жестом успокоил он вскочивших офицеров. - Я хочу минутку отдохнуть у вас.

Завязался разговор, который сводился всё к тому же. Марков легко и не задумываясь отвечал на вопросы. По его мнению, положение было не таким уж безнадёжным. Выход найдётся, и Армия выберется. Сказал ещё, что на Офицерский полк он лично надеется, и к месту и не к месту стал шутить. Кто-то осмелился спросить о дезертирах, оставляющих Армию. -

Чёрт с ними, - коротко отрезал генерал и ушёл в штаб.

Также обходил роту за ротой и командир полка генерал Боровский. Зашёл в бывшую свою 3-ю роту и полковник Кутепов. Оба они, как могли, старались поддерживать в добровольцах боевой дух и веру в ближайшие перспективы. Настроение в полку постепенно улучшалось.

Но отсидеться до темноты не удалось. В 10 часов утра небольшой отряд красногвардейцев подошёл от оставленной накануне Андреевской и обстрелял колонии. Он был встречен сотней штыков Корниловского полка, частично изрублен и отогнан конницей. Однако этой незначительной стычкой дело не ограничилось. Вскоре перестрелка завязалась к югу от расположения Армии. На этот раз большевики куда большими силами наступали от Нововеличковской.

Под их напором конные разъезды охранения стали отходить. По тревоге был поднят Офицерский полк. Роты выдвинулись навстречу и, рассыпавшись в цепь, залегли. Красногвардейцы также остановились, обстреливая с дальней дистанции добровольцев. Полк не отвечал, у бойцов оставалось по 3-5 обойм, и это были последние патроны.

К полудню к большевикам подтянулись два орудия и, став на позицию, открыли огонь по Гначбау. С 14 часов по колонии стреляло уже 4 орудия, позже - ещё больше. Вскоре снаряды на- чали ложиться и вдоль офицерских цепей. Добровольческие батареи молчали. Рассчитывать прорваться через линию железной дороги, не имея в запасе ни одного снаряда, было невозможно.

С позиций Офицерского полка было хорошо видно, как к красногвардейцам подходили подкрепления. Их линия всё удлинялась. Наконец, большевики пошли в атаку. Добровольцы подпустили их и, обстреляв с короткой дистанции, бросились в штыки. Красногвардейцы, не приняв боя, тут же отступили, и в дальнейшем наступательных действий не предпринимали.

К вечеру, когда начало уже темнеть и обстрел прекратился, на левый фланг полка вышла из Гначбау его 4-я рота. Впрочем, от одного из разъездов пришло сообщение, что красногвардейцы митингуют. В ночи можно даже было разобрать, как отдельные ораторы предлагали не атаковать ночью, так как «кадеты всё равно никуда не денутся». Судя по всему, к этому же склонялись и остальные. На этом бой под Гначбау завершился.

Однако артиллерийский обстрел колонии едва не привёл к катастрофическим последствиям. Первые же гранаты, разорвавшиеся вблизи домов, вызвали самую настоящую панику в обозе, которая мгновенно распространилась вокруг.

Показалось, что обстрел является началом конца, и что в скором времени в Гначбау ворвутся победители. Никто уже не рассуждал, надо ли срывать знаки отличий. Погоны раненые просто спарывали. Многие кинулись к жителям колонии в надежде приобрести гражданское платье. Подводы и телеги пытались выехать в степь, но на узком пространстве цеплялись друг за друга, застревая намертво и усиливая сумятицу. А снаряды всё падали и падали один за другим, накрывая разрывами людей и дома.

Дело принимало весьма серьёзный оборот. Самые нелепые слухи носились в воздухе. И многие жадно воспринимали их, и легко верили всему, так как на карту были поставлены их жизни. В течение нескольких часов до самого вечера в штаб Армии поступали донесения одно тревожнее другого. Сообщалось, в частности, что один из конных полков решил прорываться самостоятельно, что организуются конные партии, уже готовые распылиться. 292 А. Бугаев —

Во второй половине дня к Деникину прибыл заметно смущённый адъютант Алексеева ротмистр Шапрон и доложил о том, что, якобы, два полка решили спастись, выдав большевикам при посредничестве Баткина высших начальников и армейскую казну398, и что для охраны генерала Алексеева уже прибыл самовольно собравшийся офицерский эскадрон399.

Едва Деникин отпустил ротмистра, к нему один за другим стали прорываться беженцы из чиновников разных степеней и званий. Требование у всех было одно: поставить их подводу в голове обоза. Следует признать, при Корнилове подобное было вряд ли возможно.

При всём желании Командующий не мог удовлетворить их требований. Не мог также и оставить находящиеся под обстрелом поселения. Выступить до темноты означало раскрыть перед противником планы дальнейшего движения. Приходилось только лишь ожидать, когда начнут сгущаться сумерки.

Оставалось и ещё одно дело, которое не терпело дальнейших отлагательств. Тела Корнилова и Неженцева в сосновых гробах тайно вывезли в укрытое рельефом от случайного взгляда место и предали земле.

«Лишь несколько человек конвоя, - пишет Деникин, - присутствовало при опускании гроба. И вместо похоронного салюта верных войск, почившего командующего провожал в могилу гром вражеских орудий, обстреливавших колонию. Растерянность и страх, чтобы не обнаружить присутствием старших чинов места упокоения, были так велики, что начальник конвоя доложил мне о погребении только после его окончания. И я стороной, незаметно прошел мимо, чтобы бросить прощальный взгляд на могилу.»

Тела были захоронены за околицей поселения на пахотной земле. Могилы потом заровняли, чтобы скрыть все признаки их наличия. Наскоро были сняты кроки, определяющие место захоронения, розданные для хранения трём разным лицам.

Однако успокоения погибшие не обрели. Всё дальнейшее описывает в своих воспоминаниях Деникин:

«В тот же день (2-го апреля), - говорится в описании Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, - Добровольческая армия оставила колонию Гначбау, а уже на следующее утро, 3 апреля, появились большевики в предшествии разъездов Темрюкского полка. Большевики первым делом бросились искать якобы «зарытые кадетами кассы и драгоценности». При этих розысках они натолкнулись на свежие могилы. Оба трупа были выкопаны и тут же большевики, увидев на одном из трупов погоны полного генерала, решили, что это генерал Корнилов. Общей уверенности не могла поколебать оставшаяся в Гначбау по нездоровью сестра милосердия Добровольческой армии, которая, по предъявлении ей большевиками трупа для опознания, хотя и признала в нем генерала Корнилова, но стала уверять, что это не он. Труп полковника Неженцева был обратно зарыт в могилу400, а тело генерала Корнилова, в одной рубашке, покрытое брезентом повезли в Екатеринодар.

В городе повозка эта въехала во двор гостиницы Губкина на Соборной площади, где проживали главари советской власти Сорокин, Золотарёв, Чистов, Чуприн и другие. Двор был переполнен красноармейцами; ругали генерала Корнилова. Отдельные увещания из толпы не тревожить умершего человека, ставшего уже безвредным, не помогли; настроение большевистской толпы повышалось. Через некоторое время красноармейцы вывезли на своих руках повозку на улицу. С повозки тело было сброшено на панель. Один из представителей советской власти Золотарёв появился пьяный на балконе и, едва держась на ногах, стал хвастаться перед толпой, что это его отряд привёз тело Корнилова; но в то же время Сорокин оспаривал у Золотарёва честь привоза Корнилова, утверждая, что труп привезён не отрядом Золотарёва, а Темрюкцами. Появились фотографы; с покойника были сделаны снимки, после чего тут же проявленные карточки стали бойко ходить по рукам. С трупа была сорвана последняя рубашка, которая раздиралась на части и обрывки разбрасывались кругом. Несколько человек оказались на дереве и стали поднимать труп. Но верёвка оборвалась, и тело упало на мостовую. Толпа все прибывала, волновалась и шумела.

После речи с балкона стали кричать, что труп надо разорвать на клочки. Наконец отдан был приказ увезти труп за город и сжечь его. Труп был уже неузнаваем: он представлял из себя бесформенную массу, обезображенную ударами шашек, бросанием на землю. Тело было привезено на городские бойни, где, обложив соломой, стали жечь в присутствии высших представителей большевистской власти, прибывших на это зрелище на автомобилях.

В один день не удалось докончить этой работы: на следующий день продолжали жечь жалкие останки; жгли и растаптывали ногами и потом опять жгли465».

Борьба генерала Корнилова, как и жизнь его, отданная этой борьбе, были окончены.

<< | >>
Источник: Бугаев А.. Очерки истории гражданской войны на Дону (февраль - апрель 1918 г.). - Ростов н/Д. - 400 с.. 2012

Еще по теме 6.12.7. Отступление. Атака бригады Эрдели:

  1. Сражение при Б руне те. — Республиканская армия. — 15-я интернациональная бригада. — Наступление. — Наступление остановилось. — Смерть Натана. — Безвыходное положение в Лондоне, — Компромиссный план контроля ІІлимута. — Германо-испанское экономическое соглашение. — Контрнаступление националистов в Брунете, — Конец сражения. — Потери республиканцев. — Неподчинение в интернациональной бригаде.
  2. 6.12.3. Атака
  3. Атака де Билля
  4. ГАЗОВАЯ АТАКА
  5. Газовая атака
  6. Рабочие бригады
  7. Ускоренная атака крепостей по способу Зауера: ее сущность и условия успеха
  8. ИТАЛЬЯНСКИЕ КРАСНЫЕ БРИГАДЫ
  9. Занятие 10.2. Деловая игра «Конфликтная ситуация в комплексной бригаде строителей»1151
  10. Атака ньяи и контратака адвайты: рост изощренности индийской диалектики
  11. Глава VIII. Догматические отступления Рима
  12. ОТСТУПЛЕНИЕ ГЕНУИ