<<
>>

ГЛАВА 1 КУЛЬТУРНАЯ («ЭТНИЧЕСКАЯ») МОЗАИЧНОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ МОСКВЫ В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ

Быстрое изменение культурного, конфессионального и языкового состава населения мегаполиса тревожит московских обывателей и служит поводом для всевозможных слухов, фобий и намеренных фальсификаций.
Действительно, террористические акты, «этническая» окрашенность криминальной ситуации в городе, заметная этносоциальная стратификация его жителей, трудности культурной адаптации мигрантов и, соответственно, конфликты, порождаемые заметной культурной дистанцией между москвичами и переселенцами, - все это внушает тревогу и порождает все нарастающий (судя по данным социологических опросов) психологический дискомфорт как у коренных жителей столицы, так и у тех, кто волею судеб ищет здесь временного или постоянного пристанища. К сожалению, все эти сюжеты уже давно стали достоянием недобросовестных журналистов. Всевозможные слухи и вымыслы муссируются на страницах многочисленных печатных средств массовой информации, внедряются в умы обывателей посредством электронных масс-медиа, заполняют сайты всевозможных «национально ориенти-рованных» политических структур. Вакуум достоверной, объективной информации порождает всевозможные мифы о том, что русские в городе перестали быть большинством, а представительство некоторых народов увеличилось в десятки и сотни раз. Свою лепту в нагнетание мигрантофобии и эт- нофобии вносят и так называемые «специалисты по национальному вопросу», а зачастую и профессиональные этнологи. Так, например, в октябре 2000 г. на представительной научной конференции докладчик, известный этнолог из Татарии, пытался убедить своих коллег в том, что численность татар в Москве превысила миллионную отметку. Многие москвичи свято верят в то, что целые районы в столице уже заселены выходцами с Кавказа, а муниципальные власти уже давно контролируются «этническими преступными сообществами». Примечательно, что усилиями и правительственных структур столицы, и интеллектуалов, выступающих от имени различных диас- порных групп, в массовое сознание москвичей внедряется миф о том, что Москва - это город, уникальный с точки зрения его «многонацио- нальности» и «поликонфессиональности».
(Заметим в скобках, что миф этот далеко не безобиден и является лишь отдельным аспектом мифотворчества об исключительной «многонациональное™» Российской Федерации, в то время как Россия - одна из наиболее монокультурных стран мира.) Это, в свою очередь, порождает у представителей культурного, конфессионального и языкового («этнического») большинства всевозможные страхи и негативные «этнические» стереотипы. Между тем переписи населения свидетельствуют об очень высоком уровне культурной гомогенности населения столицы: русские всегда составляли и составляют сейчас подавляющее большинство в населении Москвы и Московской области. Предлагаемая вниманию читателя глава - попытка автора объективно оценить культурное («этническое») многообразие столичного мегаполиса, не обременяя себя ненужными эмоциями и не принимая на веру ни обывательские домыслы, ни официальные мифологемы, ни писания «этнически» ангажированных этнологов, политологов, демографов. Динамика «этнического» состава населения Москвы Первые статистические данные, характеризующие численность населения Москвы, относятся к середине XVII в. Согласно так называемому «Росписному списку» («Переписной книге города Москвы 1638 года»), в столице России в то время проживало около 200 тыс. человек. К началу XVIII в. численность населения Москвы несколько сократилась и составила, судя по «ревизским сказкам», в 1710 г. около 160 тыс. человек, в 1725 г. - 140-150 тыс., в 1740 г. - 138,4 тыс., в 1776 г. -161 тыс. человек. О численности и конфессиональном составе населения Москвы в начале XIX в. можно судить по записям в церковных метрических книгах. Они, в частности, свидетельствуют о том, что накануне Отечественной войны 1812 года в Москве проживало около 270 тыс. человек, а после ее окончания - немногим более 215 тыс. Известно также, что на каждые 100 жителей города приходилось 92 православных и 8 иноверцев. Интенсивный миграционный приток в город в середине XIX столетия стал причиной значительного увеличения численности его жителей: в 1840 г.
в Москве насчитывалось 349,1 тыс. человек, в 1856 г. - 368,8 тыс., в 1868 г. - 416,4 тыс. человек. Проведение «однодневных переписей» в декабре 1871 г. и январе 1882 г. позволило получить более или менее точные сведения о населении Москвы в конце столетия: в названные годы в Москве было зафиксировано соответственно 601 969 и 753 469 человек. Данные этих переписей позволяют судить о конфессиональном и отчасти «этническом» составе населения города. По вероисповеданию население Москвы распределялось в 1871 и 1882 гг. следующим образом: православные и единоверцы - 92,84 и 91,71%, протестанты - 2,05 и 2,28%, раскольники-2,72 и 2,21%, иудеи - 0,88 и 2,00%, католики - 1,24 и 1,23%, магометане - 0,17 и 0,26%, армяне- григорианцы - 0,10 и 12%, остальные -0,02%, не обозначены - 0,17%. Об этническом составе населения можно в определенной мере судить по распространенности родного языка. В 1881 г. доля москвичей, говорящих на русском языке, составила 95,6%, а в 1882 году - 94,5%; доля говорящих на польском - 0,60 и 0,60%, финском - 0,02 и 0,05%, на латинском - 0,03 и 0,03%, литовском - 0,06 и 0,03%, на еврейском - 0,94 и 1,61%, татарском - 0,15 и 0,24%, армянском - 0,10 и 0,12%, французском - 0,34 и 0,29%, немецком - 1, 82 и 2,02%, английском - 0,12 и 0,10%, итальянском - 0,03 и 0,02%, скандинавском - 0,04 и 0,0%, голландском - 0,01 и 0,00%, на других европейских языках - 0,04 и 0,04%, на восточных языках - 0,05 и 0,03%, не ответили на этот вопрос 0,14% опрошенных. Данные переписи 1882 г. зафиксировали очень значительный миграционный прирост населения города: 73,8% его тогдашних жителей родились за его пределами. Известно, что мигранты в основном были выходцами из Тульской, Калужской, Рязанской, Смоленской губерний. Было отмечено также, что жители, переселившиеся в столицу из окрестных уездов Московской губернии, таких, как Подольский, Бронницкий, предпочитали селиться в Рогожской, Сущевской и Лефортовской частях Москвы. Иностранцы же предпочитали селиться в центре города, французы и немцы, например, проживали чаще всего на Тверской и Мясницкой. Первая Всероссийская перепись населения, проведенная 28 января 1897 г., зафиксировала в Москве и ее пригородах 1 млн 426 тыс. человек, собственно в городской черте проживало тогда около 1 млн человек. Москвичи с родным русским языком, по данным этой переписи, составляли 987 тыс. (95%). Наиболее заметными диаспорными группами были немцы (около 18 тыс.), поляки (9 тыс.), евреи (около 5 тыс.), татары (4,3 тыс.) человек. Рост численности москвичей и в начале двадцатого столетия происходил в основном за счет интенсивного миграционного притока. Так, из ведомственной статистики полицейского ведомства известно, что в 1902 г. местных уроженцев в Москве насчитывалось всего 27,6%, а пришлых - 72,0%. Материалы переписи 1912 г. показали, что около 85% жителей родились вне Москвы. Если в 1902 г. коренных москвичей было 27%, то в 1912 г. их стало еще меньше, примерно 21% от общего числа жителей города. Первая всесоюзная перепись населения показала, что в 1926 г. население Москвы составило 2 025 947 человек, из них более половины (1 117 977 человек) не были уроженцами столицы. По данным этой переписи, в 1926 г. русские в городе составляли 1 772 тыс. человек (87,4%), татары - 171 тыс. (8,4%), украинцы - 161 тыс. (7,9%), евреи- 131 тыс. (6,5%). Сравнение данных переписей 1912 и 1926 гг., характеризующих «национальный состав» населения Москвы, показывает, что доля русских в этот период уменьшилась на 7,8% (в 1912 г. - 95,3%), сократилась доля немцев на 0,9%, поляков - на 0,2%, зато на 6,1% увеличилась численность евреев, украинцев - на 0,6%, татар, латышей, армян - на 0,3%. Данные переписи населения 1939 г. вызывают серьезные сомнения с точки зрения корректности сбора и интерпретации статистической информации. С известной осторожностью можно утверждать, что в сравнении с данными 1926 г. доля русских среди москвичей не изменилась, незначительно сократилась доля евреев - с 6,5 до 6%, зато повысился удельный вес украинцев с 0,8 до 2,2%, татар - с 0,8 до 1,4%, армян - с 0,2 до 0,3%. Впрочем, все эти статистические флуктуации вполне могут быть отнесены к погрешностям, обусловленным допустимой величиной ошибки выборки. Перепись населения 1959 г. зафиксировала заметные изменения «национального» состава населения столичного мегаполиса, произошедшие за годы Отечественной войны и в период послевоенного строительства: по сравнению с 1939 г. среди горожан повысился удельный вес русских (с 87,4 до 89,5%), снизился - евреев (с 6,0 до 4,1%), уменьшилась доля немцев, поляков, представителей народов Прибалтики, мордвы, азербайджанцев, грузин, но увеличилась доля татар (до 1,5%), а также украинцев и белорусов. Следующие переписи населения фиксировали заметный рост численности населения Москвы. По данным переписи 1970 г., в городе было зафиксировано 7 194,3 тыс. человек, по переписи 1979 г. - 8 142,2 тыс. Всесоюзная перепись населения 1989 г. показала, что в Москве проживало 8 972,3 тыс. чел. За 1970-1989 гг. несколько выросла доля русского населения столицы (с 89,2 до 89,7%), украинцев (с 2,6 до 2,8%), татар (с 1,6 до 1,8%), а также белорусов, народов Кавказа, Средней Азии, мордвы, чувашей и др., но заметно сократилась доля евреев (с 3,6 до 2%), представителей народов Прибалтики. В абсолютных цифрах «этнический» состав населения города, по данным последней советской переписи населения, выглядел следующим образом: русские - 7 963 246 чел., украинцы - 252 670 чел., евреи - 174 728 чел., татары - 157 376 чел., белорусы - 73 005 чел., армяне - 43 989 чел., мордва - 30 916 чел., азербайджанцы - 20 727 чел., грузины - 19 608 чел., чуваши - 18 358 чел., узбеки - 9 183 чел., казахи - 8 225 чел., осетины - 7 270 чел., молдаване - 6 997 чел., поляки - 6 920 чел., башкиры - 5 417 чел., немцы - 4 670 чел., латыши - 3 896 чел., корейцы - 3 693 чел., греки - 3 586 чел., литовцы - 3 243 чел., ассирийцы - 3 196 чел., киргизы - 3 044 чел., таджики - 2 893 чел., болгары - 2 641 чел., удмурты - 2 600 чел., марийцы - 2 490 чел., лезгины - 2 434 чел., чеченцы - 2 101 чел., туркмены - 2 093 чел., эстонцы - 1 801 чел., аварцы - 1 706 чел., буряты - 1 496 чел., таты - 1 292 чел., абхазы - 1 286 чел., цыгане - 1 284 чел., кабардинцы - 1 275 чел., арабы - 1 261 чел., карелы - 1 245 чел., испанцы - 1 219 чел., коми - 1 141 чел., вьетнамцы - 1 052 чел., лакцы -913 чел., даргинцы - 891 чел., венгры - 838 чел., евреи горские - 776 чел., якуты - 771 чел., кумыки - 727 чел., ингуши - 685 чел., карачаевцы - 624 чел., чехи - 605 чел., кубинцы - 597 чел., адыгейцы - 490 чел., финны - 471 чел., каракалпаки - 402 чел., балкарцы - 399 чел., черкесы - 374 чел., китайцы - 372 чел., гагаузы - 352 чел., хакасы - 316 чел., коми-пермяки - 307 чел., монголы - 301 чел., караимы - 283 чел., румыны - 270 чел., афганцы - 263 чел., татары крымские - 239 чел., итальянцы - 235 чел., сербы - 227 чел., представители народов Индии и Пакистана - 223 чел., курды - 209 чел., тувинцы - 195 чел., словаки - 159 чел., уйгуры - 159 чел., абазины - 145 чел., турки - 137 чел., персы - 126 чел., французы - 117 чел. Численность прочих этнодисперсных групп (всего 42) не превышала ста человек. Но приведенные данные не позволяют судить о том, какую долю в той или иной этнодисперсной группе составляли коренные («прописанные») москвичи, а какую - соответствующие иноэтнич- ные (по отношению к этническому большинству) мигранты. Микроперепись 1994 г. не дает всей необходимой информации и вызывает серьезные сомнения в достоверности ее данных, прежде всего по «этническому» составу населения. В частности, вызывает недоумение увеличение доли русских (по сравнению с 1989 г.) в населении Москвы с 89, 7 до 90,5%. По данным микропереписи, доля татар увеличилась с 1,8 до 1,9%, армян с 0,5 до 0,7%, зато уменьшилась доля украинцев с 2,8 до 2,4%, белорусов - с 0,8 до 0,7% и евреев - с 2 до 1,5%6. Ситуация в сфере статистического учета «этнического» состава населения Москвы накануне Всероссийской переписи населения 2002 г. Политические и социально-экономические катаклизмы, сотрясавшие постсоветское пространство в течение 12 лет, явились причиной небывалой миграционной активности населения. Москва стала центром притяжения законных и незаконных мигрантов, которые серьезно изменили культурный и конфессиональный облик города. К сожалению, московские власти не смогли должным образом организовать статистический учет прибывающих в город переселенцев. Ведомственная статистика оказалась фрагментарной, а попытки агрегации данных ведомственного учета - неэффективными. Комитет по делам миграции Москвы вел учет только тех мигрантов, которые обращались к властям с просьбой о предоставлении статуса беженцев или вынужденных переселенцев, а также тех, кто пытался получить различные ссуды и субсидии. Таковых было меньшинство. Паспортные столы отслеживали только тех, кто приобретал в городе недвижимость или вступал в законный брак. При этом выяснить процент фиктивных браков и долю фиктивных имущественных сделок (покупка несуществующего или ветхого, непригодного для проживания жилья) оказалось невозможно. Особый ре жим регистрации в Москве оказался неэффективным в силу тотальной коррупции сотрудников правоохранительных органов и породил только массовые нарушения прав человека в отношении граждан России и иностранцев, по тем или иным причинам прибывающих в столицу. Фиксировать нелегальных экономических и криминальных мигрантов, а также транзитных мигрантов из стран СНГ и дальнего зарубежья оказалось невозможным в силу прозрачности границ России. За неимением лучшего, чиновники, призванные оптимизировать социальные процессы в городе, апеллировали к данным переписи населения 1989 г. Однако уже тогда было совершенно очевидно, что численность целого ряда диаспорных групп в Москве изменилась в разы, а в ряде случаев, возможно, в десятки раз. Это относится, прежде всего, к представителям закавказских (армянам, азербайджанцам, грузинам), центральноазиатских (узбекам, таджикам, таджикским цыганам - люли, афганцам), южноазиатстких (китайцам, корейцам) диаспорных групп. С трудом поддавалась описанию и численность гастрабайтеров с Украины и из Молдавии, работавших на стройках Москвы и на общественном транспорте. Безусловно, в постсоветские годы многократно выросла и численность мигрантов (в том числе - маятниковых) из российских республик Северного Кавказа (в особенности - чеченцев и представителей народов Дагестана). По разным оценкам, в том числе - по оценкам экспертов МВД, - в 2002 г., накануне Всероссийской переписи населения, в девятимиллионной Москве только нелегальных мигрантов было от 900 тысяч до 3 миллионов7. Один из наиболее компетентных управленцев, заместитель председателя Комитета по делам миграции Правительства Москвы Б. Сергеев, на мой вопрос о наиболее вероятной оценке числа нелегальных мигрантов, обосновавшихся в Москве, ответил: «Судите сами: московскими властями зарегистрировано где-то 900 тыс. мигрантов, а наказано за нарушение правил регистрационного учета уже 2 млн. 200 тыс. И это - только попавшие в статистику нелегалы!»8 По словам В. Маленкова - начальника отдела паспортно- визового управления ГУВД Москвы, - «за четыре месяца 2002 года в столице было зарегистрировано 180 тыс. граждан РФ, СНГ и иностранцев, прибывших, в основном, на заработки, и более 300 тыс. человек привлечено к административной ответственности за нарушение паспортно-визового режима»9. 12 июля 2002 г. на пресс-конференции глава Комитета по делам миграции столичного Правительства С. Смидович сообщил, что на начало года население Москвы составило 8 млн 530 человек, сократившись с 1991 г. на 457 тыс. человек. (В связи с этим возникает далеко не праздный вопрос: каким же образом в конце 2002 г. перепись зафиксировала 10,5 млн человек постоянного населения?!) Учитывая, что территория Москвы составляет 1091 кв. км, плотность населения достигла 7,8 тыс. человек на 1 кв. км. В то же время, благодаря «маятниковой» миграции населения из Московской области постоянное «дневное население» города исчислялось в 11,5 млн человек. Таким образом, реальная плотность населения достигла 10,5 тыс. человек на 1 кв. км. О том, как расселялись накануне переписи населения мигранты на территории города и где они живут в настоящее время, судить трудно: топография столичного мегаполиса в этом контексте практически не изучена. Не вполне понятно, насколько вообще правомерно говорить о локализации инокультурных (по отношению к культурно доминирующей общности) групп в Москве. Государственная учетность, ведомственная статистика не дают для этого никаких оснований, тем более что общепризнанным стал факт присутствия в городе огромного числа нелегальных переселенцев, не поддающихся никакому учету. Вместе с тем на уровне обыденного сознания уже тогда формировались представления о том, что в городе есть районы компактного проживания представителей целого ряда этнодисперсных групп. Эти представления находили и находят поныне отражение в столичной прессе и, вероятно, имеют под собой какие-то основания. Считается, что на Юго-Западе Москвы преимущественно расселяются армяне, в Измайлово живут азербайджанцы, в Марьиной Роще - грузины, в Очаково и в районе метро «Автозаводская» много китайцев, а в районах метро «Савеловская», «Домодедовская», «Планерная» - выходцев из Юго-Восточной Азии. Таджики оседают в ближайшем Подмосковье в дачных поселках или в вагончиках на оптовых рынках - там, где им удается найти работу10. Таджикские цыгане - люли - селятся таборами вокруг Московской кольцевой автодороги. К сожалению, можно констатировать, что субъект управления - Правительство Москвы - в конце XX - начале XXI столетия был очень плохо осведомлен об объекте управления: фактически неизвестен был культурный, языковой, конфессиональный (то, что в совокупности принято называть «этнический») состав населения города, отсутствовали достоверные данные об этносоциальной, этноде- мографической, этноконфессиональной структуре столичного мегаполиса. Как констатировал мэр Москвы Ю. Лужков накануне Всероссийской переписи населения 2002 г., «сегодня в этой сфере царит полный хаос»11. Всероссийская перепись населения 2002 года в Москве Всероссийская перепись населения 2002 г. задумывалась как грандиозный научный проект, имеющий государственное, политическое значение. Это была политическая акция, призванная укрепить общероссийскую, национальную, гражданскую идентичность населения страны. Но результаты этого проекта оказались весьма скромными: с точки зрения качества полученной статистической информации последняя перепись населения вызывает массу нареканий у неангажированных экспертов и специалистов - демографов, социологов, этнологов. Впрочем, некоторые ученые, участвовавшие в подготовке и проведении переписи и тогда, и сейчас позитивно оценивали и оценивают ее результаты и возможности их использования в управленческих практиках и социальном планировании. В частности, принимавший непосредственное участие в переписи В. Степанов полагает, что программа переписи «заслуживает высокой оценки хотя бы потому, что сохранена и даже сделана попытка улучшить систему учета этнической идентичности населения...»12. Мне же «этнический» аспект Всероссийской переписи населения 2002 г. представляется наиболее уязвимым. Я уверен в том, что полностью оправдался пессимистичный прогноз С. Соколовского, данный им накануне переписи: «Поезд уже ушел: методология обработки негодного инструментария уже разработана, и, стало быть, в 2004 году мы получим в виде материалов некий плохо артикулированный конгломерат сведений, выстроенных на компромиссах между неосведомленностью чиновников, вожделениями этнократических элит, политическими устремлениями федерального Центра и научными установками середины прошлого века»13. Именно так и случилось. На мой взгляд, неудача переписи населения вообще и в Москве в частности обусловлена рядом обстоятельств. Во-первых, методологической несостоятельностью этого научного проекта в той его части, которая относится к выявлению «этнического состава населения». Во-вторых, методическими просчетами и плохой организацией переписной процедуры. В-третьих, прямыми и умышленными фальсификациями ее результатов, связанными с политической ангажированностью переписи. Об организационно-методических просчетах и преднамеренных искажениях результатов переписи в столичном мегаполисе будет сказано ниже. Сейчас - некоторые соображения по поводу того, ка ким образом методологические ошибки сказались на статистической репрезентативности и возможностях содержательной интерпретации результатов этого амбициозного мероприятия. О методологической ущербности проекта Я совершенно согласен с С. Чешко, усмотревшим главную проблему в методологии используемого в переписи подхода к определению этнического состава населения14. Провал «этнического» аспекта научного проекта под названием «Перепись-2002» обусловлен тем, что доминирующие в российской этнологии концепции не позволяют выработать приемлемые теоретические основания переписной процедуры и анализа полученной статистической информации. Эмпирическому исследованию (в данном случае - переписи населения) всегда предшествует процедура однозначной и непротиворечивой операционализации понятий. Именно этого сделано и не было. Теперь, когда перепись стала историей, выводы об «этническом составе населения страны» строятся на основе вопроса, осознанный ответ на который не способны дать не только респонденты, но и концептуалисты, причастные к разработке идеологии и инструментария переписи. В результате полемики между специалистами Госкомстата и учеными-этнологами интересующий нас вопрос переписного листа был сформулирован следующим образом: «К какой национальности (народу) или этнической группе вы себя относите?» (К чести коллег-этнологов надо отметить, что они возражали против присутствия в вопросе термина «этническая группа» как сугубо профессионального.) В. Козлов, в частности, верно заметил: «Что же касается термина “этническая группа”, то о его содержании идут споры даже среди этнологов; внедрение его в статистически массовый обиход может вызвать массовую растерянность»15. Однако чиновники не захотели прислушаться к этому доводу. (Не к чести экспертов- этнологов надо отметить, что термин «народ» появился в тексте вопроса по их инициативе.) Суждение В. Степанова относительно качества рассматриваемой формулировки вопроса («Представляется... что и разработчики переписи, и эксперты... предложили недостаточно хорошие варианты вопроса»16) совершенно справедливо, но, пожалуй, сформулировано слишком толерантно. Прежде всего, вызывает недоумение грамматическая конструкция этого пункта инструментария. Вопрос призывает респондента отнести себя либо к «национальности» (слово «народ» значится в скобках и, соответственно, должен восприниматься как синоним «национальности»), либо к чему-то иному - текстуально отделенному от «национальности» и «народа» разделительным союзом «или» и потому имеющему иную смысловую нагрузку, то есть к «этнической группе». Союз «или» логично предполагает альтернативу, а значит, правомерно задаться вопросом: индивид, демонстрирующий ту или иную идентичность, отвечает на вопрос о его принадлежности к «национальности» или к «этнической группе»? Таким образом, при составлении инструментария переписи было нарушено одно из важнейших требований эмпирической социологии - вопрос инструментария, имеющий одно кодовое «закрытие», не может содержать в себе два самостоятельных вопроса. Это ничуть не смутило тех, кто взял на себя труд систематизации результатов переписи. Ничтоже сумняшеся, они объявляют, что «при обработке материалов переписи ответы населения о национальной принадлежности были систематизированы в 142 национальности и 40 входящих в них этнических групп согласно Списку национального (этнического) состава населения РФ... утвержденному решением Рабочей группы по подготовке итогов Всероссийской переписи населения 2002 года к официальному опубликованию». И далее: «В таблице... приведена численность населения основных национальностей (выделены жирным шрифтом), этнических групп (выделены жирным шрифтом и расположены со втяжкой относительно основной национальности, к которой они относятся)... у отдельных национальностей выделяются этнические группы, численность населения которых входит в численность основной национальности; при переписи 1989 года эти этнические группы не выделялись и учитывались в составе основной национальности... »17. Не берусь судить о том, как следует понимать упомянутую здесь «численность населения основных национальностей» или «численность населения этнических групп». Вероятно, сей грех надо отнести к виртуозному владению авторами этих строк русским языком вообще и этнологической терминологией в частности. Важно иное: и авторы инструментария, и статистики-систематизаторы знают, какую идентичность следует считать «основной национальностью», а какую - принадлежностью к «этнической группе». Знание это проистекает из вполне конкретного источника - списка народов России. Такой список был составлен и «принят к исполнению» накануне переписи, несмотря на то что многие коллеги-этнологи выступали категорически против этой масштабной научной мистификации. Мысль о том, что никакой предварительный список «народов» не может предшествовать процессу выявления таковых в ходе переписи населения, не нова. Накануне предыдущей переписи М. Крюков предлагал отказаться от составления предварительных списков «этносов» и положить в основу учета культурного многообразия населения этнонимический принцип фиксации народов страны18. Выступая в дебатах по поводу последней переписи, С. Чешко, в частности, писал: «Представляется целесообразным отказаться от кодифицированного перечня народов, который служил бы ориентиром при сборе и первичной обработке переписных данных. Следует принять принцип открытого листа, когда фиксируются абсолютно все виды этнической самоидентификации»19. (Вот только знать бы, какую самоидентификацию считать этнической и на каком основании!) Увы, онтологические представления об «этносах» восторжествовали, и чиновники получили инструмент сортировки идентичностей на «этнические» и «неэтнические», а граждан страны - на «народы» и «не народы». Такой подход делает абсолютно бессмысленными декларации относительно того, что демократическая перепись 2002 года «зафиксирует все многообразие народов и культур России». Здесь мы солидарны с В. Степановым, который еще на стадии обсуждения концепции переписи писал: «Общественность вряд ли воспримет с пониманием известие о том, что пресловутый список «всех народов» России появился до, а не после переписи. Когда перепись произойдет, и факт априорного списка станет широко известен, тогда трудно будет доказать, что подсчеты населения произведены честно»20. К сожалению, в той же работе этот исследователь неожиданно солидаризируется с теми, кто инициировал составление номенклатуры «национальностей». Обсуждая идеологию ее формирования, он пишет: «Список не должен быть ни компактным, ни произвольно большим. Он должен быть реальным, то есть отражать консенсус ведущих специалистов страны по данной проблеме»21. Иными словами, список должен отражать усредненное, модальное заблуждение, характерное для научного сообщества в настоящее время! Значит, дело не в том, можно или нельзя составлять списки того, что не поддается научной категоризации в принципе, а только в том, что списки должны устраивать большинство «ведущих специалистов» ! Столь же неоднозначно и противоречиво оценил априорные списки «народов» еще один концептуалист этнического аспекта последней переписи - С. Соколовский. По поводу чиновничьей версии этого документа он пишет: «В представленном ученым для рассмотрения проекте Перечня обнаружилось почти четыре десятка ошибок, подчас довольно грубых. В числе наиболее типичных - ошибки с отнесением народов к двум основным группам Перечня - “проживающие преимущественно в РФ” и “проживающие преимуществен но в других странах” (часть народов оказалась по недоразумению записана в “иностранцы”; у другой части народов их относительная численность в границах отечества была явно переоценена, и, как следствие, они попали в первую группу). Есть и курьезы, когда разные наименования одного и того же народа фигурируют в качестве самостоятельных народов и имеют разные кодировки»22. Вместо того чтобы критиковать сам подход, подразумевающий возможность разработки списков национальностей, он критикует его отдельные дефекты. На мой взгляд, ошибочно критиковать частные ошибки научного продукта, появление которого само по себе было результатом ошибки. Критика частных недостатков перечня «народов» имплицитно содержит в себе признание целесообразности его создания. Разработка названных списков весьма негативно сказалась на результатах переписи. В ходе опроса респонденты могли заявить любую «национальность», и ее даже фиксировали в переписном листе переписчики. Но далее, на стадии систематизации информации, ее либо рассматривали как таковую (руководствуясь пресловутым списком), либо трактовали как принадлежность к «этнической группе», либо просто сваливали, как в мусорную корзину, в строку «прочие». После уничтожения переписных листов информация, зафиксированная в этой строке, потеряла всякий инструментальный смысл. Таким образом, все «многообразие» национальностей никак не могло быть «многообразнее» априори утвержденного перечня «народов». Вместе с тем нет оснований скорбеть по этому поводу. Дело в том, что сама задача составления «этнической» номенклатуры в ходе переписи представляется мне совершенно утопичной. Чтобы пояснить эту мысль, вернемся к интересующей нас формулировке вопроса о «национальности» в переписном инструментарии. Вопрос, адресованный не искушенному в этнологии респонденту, содержал три термина, либо используемые для обозначения различных феноменов и потому, по крайней мере, двусмысленные, либо термины, не имеющие корректного или хотя бы общепринятого определения в науке и, соответственно, адекватного отражения в массовом сознании. (Таким образом, при составлении переписного листа был проигнорирован еще один императив эмпирической социологии - вопрос, адресованный респонденту, не может содержать терминов или слов, имеющих различные толкования.) Термин «национальность» можно интерпретировать как принадлежность к нации как согражданству или к нации как «этнической» общности. Мне могут возразить: дескать, из контекста ясно, что речь идет о последней трактовке, и все респонденты воспринимали этот вопрос однозначно как вопрос об их «этнической» идентичности. Ничуть не бывало! Обратимся к списку зафиксированных переписью в Москве представителей той или иной «национальности». В таблице, характеризующей «национальный» состав населения Москвы, фигурируют американцы, французы, испанцы и др. Очевидно, что те, кто таким образом ответили на вопрос о национальности, говорили о своем гражданстве, в полном соответствии с якобинской трактовкой нации как согражданства. Это не требует специальных доказательств, так как, например, французы (бретонцы, корсиканцы, баски, валлоны, темнокожие магрибинцы и проч.) просто не могут вкладывать в слово «француз» иной смысл, нежели принадлежность к французской нации-государству. Или другой пример. Перепись зафиксировала резкий рост числа китайцев в Москве. В сводных таблицах отчета Госкомстата они фигурируют, конечно же, как представители китайской «национальности» (в «этническом» понимании этого слова). Но даже школьнику известно, что китайцы - граждане Китая - распадаются на большое число культурно отличительных групп, среди которых, помимо численно доминирующих хань, представлены уйгуры, маньчжуры, монголы, казахи и проч., то есть такие группы, которые сторонники онтологического подхода интерпретируют как «этнические». В результате использования термина «национальность» вне его исторического и культурного контекста в списке якобы типологически однородных социальных образований («народов» или «этносов») фигурируют группы, идентифицирующие себя с совершенно иными социальными или политическими образованиями, то есть с гражданами государств. В этой связи интересно знать, куда исчезли при подведении итогов переписи респонденты, ответившие на вопрос о национальности «я - россиянин»? Они были обречены сгинуть в графе «прочие». Однако и с этим можно было бы смириться и пытаться «разводить» на стадии содержательного анализа национальную и «этническую» идентичность, руководствуясь здравым смыслом. Но беда в том, что у нас нет оснований трактовать ту или иную идентичность как «этническую»! Приемлемого определения понятия «этнос» и производных от него понятий «этничность», «этническое» просто не существует! Нет, разумеется, и определения понятия «национальность» в его «этнической» версии. Респонденты, отвечающие на вопрос о своей «национальности» или принадлежности к «этнической группе», не могут дать вразумительный ответ на вопрос о том, что это такое, а тем более, чем отличается первое от второго. (Доказа тельством истинности этого утверждения служит тот факт, что ответить на эти вопросы не в состоянии профессиональные этнологи, что не помешало им составить по случаю переписи упомянутый выше «список народов России».) В этом состоит еще одна ошибка, допущенная при составлении инструментария: вопрос должен быть понятен респонденту. Каждый из тех, кто отвечал на интересующий нас вопрос переписного листа, вкладывал в свой ответ собственное понимание (точнее - непонимание) того, что скрывается за термином «национальность». Разумеется, рядовой обыватель не утруждает себя определением понятий (от него никто этого и не требует), а руководствуется какими-то доводами обыденного сознания (например: я русский, потому что у меня папа был русский, или потому, что у меня в паспорте раньше была указана эта национальность, или того хуже: я эвенк, потому что если узнают, что я якут, я не буду пользоваться льготами как представитель малочисленных народов, и проч.). Чтобы ответить на непонятный вопрос, респондент должен был привести его смысл в соответствие со своими представлениями о том, что означает слово «национальность». В результате мы получили не ответы на сформулированный в переписном листе вопрос, а ответы на самые разнообразные вопросы: относите ли Вы себя к тем, у кого в паспорте в графе национальность было записано русский? Или к тем, у кого папа был русским? Или к тем, кто хочет пользоваться льготами, предусмотренными российским законодательством, а потому относит себя к «титульному» этносу на территории квази- государственных образований в составе Российской Федерации? И проч... Этнологи впоследствии систематизируют немотивированные или по-разному мотивированные ответы людей на непонятный для них вопрос переписного листа и на основании априорно составленной «этнической» номенклатуры будут судить об «этническом» составе населения города, области, страны... Для обоснованного отнесения индивида к тому или иному «народу» («этносу») надо иметь хоть один объективный критерий «этнической диагностики» субъектов и хоть один объективный, имманентный только данной общности, признак «этноса». А покуда их нет, сама диагностика не имеет никакого смысла. С. Чешко согласен с необходимостью выявления критериального признака: «Если оставить в стороне вненаучные факторы, влияющие на определение номенклатуры этнических общностей, то на первый план выйдут сугубо теоретические проблемы, главная из которых - критерии идентификации этнических общностей. Ни одна из существующих классификаций, принятых в этнологии (лингвистическая, расовая, конфессиональная, историко-культурная), не является собственно этнической. Все они отражают лишь отдельные характеристики человеческих общностей, но отнюдь не то, что можно назвать сутью этнического». Но при этом он добавляет: «для переписи нужен один-единственный критерий. В качестве такового может выступать только собственная этническая самоидентификация людей»23. Беда только в том, что и так называемая «этническая самоидентификация» не может быть искомым признаком. Ведь для того, чтобы правильно заявить свою идентичность с группой, нужно знать, о какой группе идет речь. Даже если бы перепись и предоставила возможность инструментально зафиксировать весь спектр различных групповых идентичностей человека, то методологическая нищета этнологической науки все равно не позволила бы идентифицировать среди этих идентичностей «этническую», так же как не позволила бы дифференцировать «вертикальные» и «горизонтальные» идентичности в «этническом» контексте. Ведь для того, чтобы фиксировать двойную или множественную этническую лояльность, нужно, по крайней мере, знать какую из них можно и нужно считать «этнической». Вот характерный пример. Как показало исследование А. Блюма и Е. Филипповой24 в связи с подготовкой к переписи населения, до сей поры считавшиеся «этносом» алтайцы (политоним, проистекающий из топонима и интерпретировавшийся как этноним) вдруг обозначили пестрый веер самоидентификаций: одни вспомнили автоэтноним ойроты, другие заявили, что они алтай-кижи, третьи объявили себя телеутами, кумандинцами, теленгитами, тубаларами (получившими недавно статус коренных малочисленных народов), четвертые назвались кыпчаками или найманами (фактически это реанимированные родовые самоназвания, связанные с принадлежностью к сеоку), пятые - тюрками (лингвоним) и проч. Если все эти идентичности зафиксированы переписью как «национальность», то какие у нас есть основания настаивать на обратном, если национальность записывается со слов респондента и не иначе? Как можно выстраивать иерархии идентичностей и, соответственно, определять таксономические уровни якобы «этнических» общностей, если одни теленгиты считают себя алтайцами, вторые - ойротами, третьи - кыпчаками, а четвертые настаивают на том, что они самостоятельный «народ» и не имеют никакого отношения ни к алтайцам, ни к ойротам, ни к кыпчакам? Конечно же, с точки зрения академической науки полезно было бы зафиксировать калейдоскоп персональных идентичностей (ни в коем случае не пытаясь вычленить среди них «этническую»), но пытаться на основании этих данных выстраивать иерархии групповых «этнических» идентичностей и соответствующих «этнических общностей» - занятие праздное. Примечательно, что в итогах переписи (в таблице, описывающей национальный состав населения РФ25) в качестве представителей определенной «национальности» фигурируют только алтайцы, включая представителей таких «этнических групп», как алтай-кижи, кыпчаки, майминцы, найманы (остальные, вероятно, отнесены к прочим). В таблице же, описывающей распределение населения субъектов РФ, в частности населения Москвы, по национальности и владению русским языком26, фигурируют только алтайцы. Значит ли это, что соплеменники зафиксированных на Алтае носителей названных выше разнообразных идентичностей, оказавшись в Москве, предпочли маркировать себя то ли топонимом (как жители Алтая), то ли политонимом (обозначив свою принадлежность к квазигосу- дарственной общности - Республике Горный Алтай - и продемонстрировав свою именно национальную принадлежность), то ли этнонимом (вспомнив, что в прежних переписях их учитывали именно так, или искренне полагая, что это и есть их «национальность»)? Или, может быть, это сотрудники Госкомстата, руковод-ствуясь «списком народов», систематизировали таким образом пеструю картину непонятно каких идентичностей? Другой пример. В той же таблице, характеризующей распределение населения столичного мегаполиса по национальности, приводится численность аварцев. На сей раз из числа представителей этого дагестанского «народа» вычленяются (с указанием численности) также представители «этнических групп» - андийцы, арчинцы, ах- вахцы, багулалы, бежгинцы, ботлихцы, годоберинцы, гунзибцы, ди- дойцы, каратинцы, тиндалы, чамалалы. Казалось бы, в этом случае перепись оправдала ожидания этнологов. Но мы ведь не знаем, кто из респондентов обозначил только аварскую идентичность, кто продемонстрировал двойную и иерархичную («я - арчинец, но мы вместе с андийцами аварцы»), а кто заявил только ту идентичность, которую в соответствии с инструкцией сотрудники Госкомстата учитывали как принадлежность к «этнической группе», в то время как сам респондент мог считать эту идентичность своей «национальностью». У нас есть все основания думать, что последняя версия наиболее правдоподобна. Дело в том, что, по свидетельству авторитетного эксперта по этносоциологии Дагестана Э. Кисриева, «в южном Дагестане все эти этнически различимые общности имеют статус национальностей», в то время как «аварцами в традиционном Дагестане называли только хунзахцев»27. Особенности этнополитической системы этой республики и специфика российского «этнического» нормотворчества обусловили дружное стремление представителей названных выше и еще целого ряда локальных групп населения региона обрести статус «национальностей». Этот процесс со всей очевидностью зафиксировала перепись в Дагестане. Выглядит, по меньшей мере, странным, что та часть носителей соответствующих идентичностей, которая оказалась во время переписи в Москве, повела себя принципиально иначе и дружно продемонстрировала принадлежность к аварской «национальности». Думается, что сотрудники Госкомстата, представившие статистический материал по Москве в агрегированном виде, расписали респондентов по «национальностям» и «этническим группам», опять-таки руководствуясь априорно составленным этнологами списком. Наконец, присутствие в инструментарии (хоть и в скобках) термина «народ» еще более затрудняло восприятие вопроса вследствие перегруженности его разными смыслами. Очевидно, что и этот термин может быть использован как для обозначения потестарной, государственной общности, так и для обозначения «вымышленного сообщества». (Не говоря уже о других значениях этого слова!) Если бы случилось так, что ко мне пришел переписчик, то на интересующий нас вопрос я ответил бы, что отношу себя к российскому народу. Это было бы правдой, но ответ мой был бы погребен в братской могиле ответов с общей эпитафией «прочие». Американцы или, скажем, французы могли заявить в российской переписи свою гражданскую идентичность, а вот россияне - нет. Еще одной серьезной ошибкой, допущенной при разработке идеологии переписи, было определение постоянного населения по формальному признаку - длительности пребывания в том месте, где они были зафиксированы. Якобы это было сделано по рекомендации ООН28. К постоянному населению страны, помимо прочего, отнесены «постоянно проживающие в Российской Федерации иностранные граждане и лица без гражданства... лица (независимо от их гражданства), прибывшие в РФ на работу по контрактам с российскими и иностранными организациями или учебу на срок 1 год и более... лица (независимо от их гражданства), прибывшие из зарубежных стран в РФ на постоянное жительство или в поисках убежища (независимо от того, получили они разрешение или нет)...»29. В Москве к таковым лицам относится подавляющее большинство экономических мигрантов из Закавказья, из Центральной, Восточной и Юго- Восточной Азии, из Молдавии и Украины. Добавим к этому перечню лиц, прибывших в Москву на неопределенный срок из других регионов России. В итоге к постоянному населению столичного ме гаполиса отнесены практически все те, кто таковым не является. Если принять во внимание то, что львиная доля осевших в городе азербайджанцев, армян, грузин, выходцев с российского Северного Кавказа, украинцев, молдаван, белорусов, таджиков и таджикских цыган, выходцев из Китая и Вьетнама уклонилась от встречи с переписчиками, то получится, что реальная картина миграционного присутствия не выяснена, а незначительная часть нелегальных мигрантов, учтенных переписью в качестве постоянного населения мегаполиса, искажает количественные показатели, а также демографические, социальные, языковые и иные характеристики постоянного населения Москвы. Многие эксперты-этнологи справедливо обращают внимание на то, что госстатистика не учитывает (а значит, и не признает!) от 3 до 4 миллионов (по разным оценкам) жителей нашей страны, которые не имеют российского гражданства, но которые реально - временно или постоянно - проживают в России. Это выходцы из Закавказья - Азербайджана и Армении, а также из Белоруссии, Грузии, Молдавии, Украины. Нельзя не согласится и с тем вполне очевидным фактом, что без учета этой категории жителей России данные о естественном движении населения, о его основных социальнодемографических характеристиках будут по меньшей мере неполными. В силу всех этих обстоятельств мне представляется малопродуктивным содержательный анализ информации, полученной в ходе Всероссийской переписи населения 2002 г., в целях выяснения «реального» состояния московского социума. Более того, попытки качественных интерпретаций этой статистической информации означали бы ее научную легитимацию, способствовали бы признанию ее достоверности властью и обывателями. Поэтому я ограничусь лишь краткой характеристикой итоговой информации. Из материалов переписи следует, что из 10 млн 383 тыс. постоянных жителей Москвы русские составляют 8 млн 807 тыс. чел., то есть около 85%. Представлены также украинцы - 254 тыс. чел. (2,4%); татары - 166 тыс. чел. (1,6%); армяне - 120 тыс. чел. (1,1%). Доля носителей иных идентичностей крайне незначительна (менее 1%). В столице постоянно проживают 96 тыс. азербайджанцев, 79 тыс. евреев, 59 тыс. белорусов, 37 тыс. молдаван и т.д. В ходе переписи 428 тыс. человек отказались указывать свою национальность. Из этих данных следует, что Москва - почти уникальный мегаполис с очень высокой степенью культурной («этнической») и конфессиональной однородности населения. Динамика «этнического» состава постоянного населения Моск вы такова: за последние десять лет численность выходцев из Китая выросла в Москве в 35 раз; число вьетнамцев увеличилось в 14 раз, таджиков - в 12 раз, чеченцев - в 7 раз, ингушей - в 6 раз, молдаван - в 5 раз, азербайджанцев - в 4,6 раза, армян и грузин - примерно в 3 раза. (Надо иметь в виду, что приведенные данные характеризуют только «постоянное население» города, трудовые мигранты при этих подсчетах не учитывались.) Однако хочу подчеркнуть, что в целом итоги переписи населения вообще и по Москве в частности должны быть подвергнуты сомнению. Причем к информации о количественном составе представителей различных этнодисперсных групп, проживающих в мегаполисе, следует относиться с различной степенью скептицизма. Например, численность татар, башкир, удмуртов, мордвы, греков и т.д. может вызывать большее или меньшее доверие. Численность же азербайджанцев, армян, грузин, выходцев с российского Северного Кавказа, украинцев, молдаван, белорусов, таджиков и таджикских цыган, евреев, выходцев из Китая и Вьетнама и некоторых других дисперсных групп может отклоняться от переписных данных в разы или даже десятки раз. К сожалению, каким- то образом верифицировать полученную в ходе переписи населения статистическую информацию будет затруднительно. Это потребует привлечения широкого круга источников и использования каскада специальных методов. Прежде всего, такая процедура потребует детальной разработки статистических данных, полученных в ходе переписи населения. Дело в том, что при практически полном отсутствии достоверных «внешних», иных источников статистической информации, позволяющих корректно оценить итоги переписи населения, единственной возможностью научной критики этого источника является выявление «внутренних» противоречий статистических данных, содержащихся в материалах этого амбициозного мероприятия. Это, в свою очередь, потребует формирования таблиц многомерных распределений интересующих нас признаков и проведения на их основе факторного анализа. Сравнения материалов переписи с данными ведомственной статистики дадут очень мало в силу крайне низкого качества последней. Однако с ее помощью можно, пусть приблизительно, оценить присутствие неучтенных мигрантов в некоторых сферах приложения труда. Кроме того, такая информация будет полезна в ходе экспертного анализа проблемы. Здесь важно агрегировать статистическую отчетность как можно большего количества ведомств и организаций. Известную пользу могут принести попытки выяснить реальную картину присутствия в городе тех или иных дисперсных групп у формальных или неформальных лидеров землячеств, ассоциаций, ОПТ и проч., хотя здесь необходимо делать скидку на возможную политическую ангажированность информаторов. При изучении постоянного населения Москвы, на мой взгляд, куда более результативными, нежели перепись населения, были бы специальные социологические исследования, проведенные на основе репрезентативной выборочной совокупности. В отличие от якобы «сплошной» переписи населения, такое исследование позволяет вычислить допустимую величину ошибки выборки, скорректировать результаты опроса. Такие целевые исследования позволили бы куда более детально изучить калейдоскоп идентичностей, представленных в том или ином регионе, определить культурное, конфессиональное, языковое разнообразие населения. Комбинация вопросов относительно языка домашнего и дружеского общения, вероисповедания, принадлежности к родовым, локальным или иным сообществам, выяснение ценностных ориентаций и стереотипов поведения - все это, будучи заложено в программу исследования, позволило бы получить куда более достоверную, разнообразную, а главное, репрезентативную информацию, нежели та, которую мы получаем при ответах на непонятный вопрос о «национальности» респондента. И проведение таких выборочных исследований в регионах стоило бы намного дешевле, чем включение вопросов о языке и «национальности» в программу переписи населения. Однако попытки изучения этносоциального состава миграционных потоков социологическими методиками обречены на неудачу из-за практической невозможности определения генеральной совокупности и, соответственно, принципиальной невозможности конструирования репрезентативной выборочной совокупности. Для изучения мигрантов разумно применять специальные методы исследования - такие, как, например, метод экспертных оценок. Методические и организационные дефекты проекта Все ошибки, как известно, проистекают из недостатка информации. Отсутствие сколько-нибудь достоверных статистических данных о численности населения, его важнейших социальнодемографических, миграционных, культурных, языковых, конфессиональных и т. п. характеристиках исключает саму постановку вопроса об эффективности социального менеджмента. Вакуум адекватной информации, на наш взгляд, возможен в двух случаях. Во-первых, в ситуации, когда аппарат управления недостаточно компетентен, не способен получать необходимую информацию и поэтому может только имитировать административную деятельность. Принимаемые управленческие решения в этом случае направлены на мифологизированный социум, существующий только в воображении чиновников, и могут быть, в лучшем случае, бессмысленными и бесполезными. Во-вторых, в ситуации, когда аппарат управления не заинтересован в наличии достоверной, публично верифицируемой информации. Она складывается тогда, когда корпоративные интересы администрации преобладают над интересами управляемого социума, а управленческие решения направлены на удовлетворение этих интересов. Адекватная информация превращается в некое «тайное знание», получаемое из ведомственной статистики и обслуживающее исключительно интересы правящей бюрократии. Управленческая практика субъекта в этом случае становится опасной для объекта управления. Казалось бы, Правительство Москвы должно быть заинтересовано в получении корректной статистической информации, описывающей этносоциальную ситуацию в городе. Соответственно, городские власти должны были сделать все от них зависящее, чтобы перепись населения показала пеструю «этническую» мозаику населения. Но, увы, этого не произошло. Сама процедура переписи (которую мы отслеживали в ходе эмпирического исследования, проведенного в рамках международного проекта «Национальность и язык в Переписи населения 2002 года») заставляет думать, что результаты переписи по Москве и области должны быть подвергнуты сомнению. В ходе этого исследования, в котором, наряду с российскими учеными, принимали участие авторитетные антропологи, социологи и демографы из известных научных центров США, Франции и Канады, в Москве и Московской области были зафиксированы серьезные дефекты в методическом обеспечении и организации переписного процесса. Подготовка к этому мероприятию, объявленному Президентом РФ «событием года», в Москве была чрезвычайно амбициозной и дорогостоящей. С одной стороны, это было демонстрацией лояльности федеральному Центру, с другой - должно было создавать иллюзию заинтересованности городских властей в получении достоверной статистической информации. У нас есть основания думать, что декларируемая заинтересованность была именно иллюзорной. Во время беседы с одним из высокопоставленных чиновников мы с коллегами задали ему вопрос о том, понимает ли Ю. Лужков, что полученная в ходе переписи информация о миграционной си туации в городе будет, по-видимому, далека от достоверной. Ответ был неожиданный: «Знаете, мне кажется, что вы сильно преувеличиваете значение этого события (переписи населения. - В.Ф.) для города... Вот я вам такой факт приведу: за все последние месяцы, предшествовавшие переписи, Ю. Лужков на заседаниях Правительства ни разу специально не говорил о переписи, повторяю: ни разу!» Вся подготовительная работа, как известно, была поручена вице-мэру Москвы А. Петрову, который и стал председателем Комиссии по проведению Всероссийской переписи населения 2002 года в Москве. Фактически вся работа этой комиссии, а также специального Информационного центра «Перепись-2002» свелась к многочисленным пресс-конференциям и медиа-турам с участием А. Петрова, на которых он и его коллеги призывали представителей СМИ пропагандировать перепись населения и убеждать читателей в ее анонимности. На одной из таких конференций я задал А. Петрову вопрос: что предпочтительно в интересах управления — знать, что достоверной информации нет, или пользоваться статистическими данными, корректность которых не может быть проверена. Вице-мэр сделал вид, что не понял смысла вопроса, и ответил, что в интересах управления предпочтительно пользоваться достоверной информацией. Это, конечно, так, но, задавая этот вопрос, я хотел услышать в ответ мнение о том, в какой степени можно будет доверять результатам переписи населения в Москве, в особенности данным о миграционных характеристиках населения. Примечательно, что на тот же вопрос, заданный упомянутому выше чиновнику, мы услышали в ответ: «Конечно, у руководителей Москвы хватит ума не принимать на веру результаты переписи». И для экспертов, и для работников аппарата управления было совершенно очевидно, что наибольшие трудности в ходе переписи должны возникнуть из-за присутствия в городе и пригородах большого числа иноэтничных (по отношению к этническому большинству населения города) мигрантов - как учтенных городской миграционной службой (таковых абсолютное меньшинство), так и не учтенных (таковых большинство). Так же, как очевидно и то, что коррекция миграционной, социальной, культурной, образовательной, демографической, конфессиональной политики должна осуществляться исходя из достоверных данных о проживании в Москве и Московской области представителей тех этнодисперсных групп, численность которых в силу ряда обстоятельств в последнее десятилетие увеличилась порой в десятки раз. Кроме того, при организации переписи необходимо было учесть, что территория Москвы и Московской области (точнее, ее часть, ближнее Подмосковье) представляет собой единый мегаполис с недифференцированными трудовыми ресурсами. Значительная часть нелегальных мигрантов проживает в пригородах Москвы, где легче уклониться от паспортного контроля, а работает на территории города или на предприятиях оптовой торговли, расположенных вдоль Московской кольцевой автодороги. Впрочем, достаточно типична и обратная ситуация. При организации переписной процедуры следовало исходить из того факта, что мигранты, как правило, не имеют постоянной регистрации, а временная регистрация если и имеется, то часто приобретается незаконным путем. Можно было предположить, что в этой ситуации большая часть нелегальных мигрантов не захочет обнаружить себя по месту жительства, тем более что через СМИ было объявлено об участии милиции в работе с «трудным контингентом». В этой связи оптимальным способом получения информации стал бы опрос таких респондентов по месту приложения труда. Хорошо известно, что значительная часть нелегальных мигрантов в том или ином качестве работает на продовольственных и вещевых оптовых рынках. Например, по имеющейся у нас экспертной информации, только на Черкизовском рынке в то время работало около 25 тыс. мигрантов из Азербайджана, на оптовой ярмарке в Лужниках работало около 15 тыс. азербайджанцев30. Предполагалось, что на рынках будут организованы стационарные переписные участки, на которых смогут добровольно пройти перепись все желающие, и, соответственно, что все присутствующие на них мигранты пожелают принять участие в переписи. Во время переписи мы работали на Мытищинской оптовой ярмарке, а также на вещевом рынке у станции Мытищи. На Мытищинской ярмарке (расположенной на МКАД) мы прежде всего обратились в администрацию с вопросом, есть ли на территории рынка стационарный переписной пункт. Оказалось, что нет; ответственный работник администрации был удивлен самим вопросом и категорично ответил: «Нам никто не вменял в обязанность организовывать перепись на рынке». От него мы узнали, что на ярмарке организовано около 10 тыс. рабочих мест, до 3 тыс. торговых точек. Администрация (около 40 человек) - преимущественно азербайджанцы, имеющие российское гражданство. Каждый контейнер (торговую точку) обслуживают 3-4 человека. Владелец - чаще всего выходец из Азербайджана (овощные торговые ряды) или Армении (бакалея); водитель и экспедитор - в большинстве случаев родственник владельца; торгуют - часто женщины (приезжие с Украины или из Молдавии) или сам владелец контейнера, или женщина, на чье имя оформлено торговое предприятие - хозяйка снимаемой владельцем квартиры. (Заметим, что торговое предприятие обычно зарегистрировано на женщину - москвичку или жительницу Подмосковья, имеющую, разумеется, российское гражданство, с которой его владелец заключает фиктивный или не очень фиктивный брак.) Охрана рынка фактически полностью состоит из жителей Владимирской области (маятниковые мигранты - 70 человек). Мы побеседовали с несколькими работающими на рынке армянами и азербайджанцами. Практически все наши собеседники сказали, что про перепись населения ничего не знают. На вопрос о том, приняли бы они участие в переписи, если бы на рынке был переписной пункт, отвечали неохотно. Чаще всего звучал аргумент, справедливость которого трудно оспорить: даже если бы такой пункт работал, то процедура переписи 10 тыс. человек заняла бы очень много времени, возникла бы очередь; никто из тех, кто занят в торговле, просто не стал бы терять на это время. Шансов переписать этих мигрантов по месту жительства было мало (в 9 утра они уже на рынке, в 9 вечера - они еще на рынке). Кроме того, примерно каждый третий из тех, с кем нам удалось побеседовать (человек 30), ответил, что просто не открыл бы дверь переписчику. На вещевом рынке в Мытищах торгуют джинсами и трикотажем (преимущественно вьетнамцы) и изделиями из кожи (выходцы из Афганистана). Как нам рассказали в Мытищинской администрации, на рынке торгует около 1 тыс. вьетнамцев, но на каждую торговую точку приходится 6-7 работниц подпольных цехов, которые и шьют фальсифицированные джинсы и куртки (по некоторым данным, на таких мини-фабриках, наряду с вьетнамками, нередко работают и женщины из Молдавии). Чаще всего свидетельства о регистрации (приобретенные за сравнительно небольшие деньги) имеют только те, кто работает на торговой точке. Переписной пункт на рынке организован не был, вьетнамцы разговаривать с нами отказались под предлогом того, что они вообще не говорят по-русски. Зато афганцы сами подходили к нам и рассказывали, что переписались утром в общежитии, в котором они арендуют комнаты. Таким образом, наши наблюдения на двух оптовых рынках ближайшего Подмосковья позволяют сделать вывод, что только здесь из переписи выпало около 5 тыс. мигрантов - выходцев из Закавказья и до 7 тыс. вьетнамцев. В этом контексте большой интерес представляет информация, полученная нами в ходе интервью с одним из лидеров азербайджанской общины Москвы, крупным бизнесменом А. Керимовым. По его словам, по предварительной договоренности с руководством Гос комстата РФ для работы переписчиками предполагалось привлечь около 1,5 тыс. азербайджанцев - из числа как постоянных жителей Москвы и Московской области, так и маятниковых мигрантов, торгующих на оптовых рынках города. По-видимому, это было единственной возможностью учесть всех находившихся на момент переписи в Москве и Московской области азербайджанцев, вне зависимости от степени легальности их пребывания. (Об их численности дают представление следующие цифры, предоставленные А. Керимовым: около 400 тыс. - проживают в Москве и имеют гражданство РФ; 600-700 тыс. - проживают в Москве, но не имеют российского гражданства; около 1,5 тыс. - проживают в Московской области. Всего же в России около 3,5 млн азербайджанцев, имеющих гражданство РФ или Азербайджана.) Чрезвычайно важно, что в случае сотрудничества лидеров азербайджанской общины Москвы с Госкомстатом в поддержку переписи должны были выступить неформальные лидеры азербайджанской общины, контролирующие львиную долю азербайджанского бизнеса в столице. К сожалению, накануне переписи Госкомстат РФ отказался от привлечения азербайджанцев к переписной работе, мотивируя это тем, что не граждане РФ по закону не могут работать переписчиками. Этот отказ фактически сорвал перепись азербайджанской дисперсной группы (одной из крупнейших в Москве). «Азербайджанцы, конечно, обижены, - констатировал А. Керимов. - Теперь точно они переписываться откажутся. Даже, я думаю, будет дана такая команда...»31 В ходе переписи мы имели возможность тесно сотрудничать с одним из районных управлений статистики Московской области (районный центр - один из крупных городов-спутников, расположенных в непосредственной близости от столицы)32. Отметим, что еще до завершения переписной кампании начальник управления крайне пессимистично оценил ее результаты: «У нас целые подъезды скупают чеченцы... Вон дома строят, а очередь-то не движется! Прописывается один, а живут, Бог знает сколько... Какая там регистрация! Как их учесть? Нет, перепись ничего не прояснит в этом плане»33. Мы с коллегами поинтересовались, как переписчики будут фиксировать двойную этническую (национальную) идентичность. Сам вопрос вызвал у начальника управления удивление: «А разве так бывает?» Соответственно, сложную этнокультурную идентичность переписчики не фиксировали, как не выделяли особо родной язык: ни начальник управления, ни инструкторы на переписном участке (где мы участвовали в переписи вместе с переписчиками - студен тами двух подмосковных вузов) ничего не слышали о том, как следует фиксировать родной язык респондента. Нас многое удивляло в организации переписи в этом районе. В управлении статистики нам сообщили, что перепись «сложного контингента» по решению администрации будет производиться силами УВД и назвали тех, кто конкретно отвечает за это в милиции. К «сложному контингенту», по словам ответственного работника управления статистики, были отнесены бомжи (их должны были переписывать на железнодорожной станции), «неблагополучные семьи» - алкоголики и лица, имеющие криминальное прошлое и стоящие на учете в милиции, а также нелегальные мигранты, торгующие на нескольких городских рынках. Мы разыскали этого человека: он занимает высокий пост в районном УВД. Встретив нас очень недружелюбно, он поинтересовался: «А что, есть нарушения общественного порядка в ходе переписи?.. Нет? Тогда чего вы от меня хотите?» Когда же он узнал от нас, что именно он, по мнению сотрудников управления статистики, отвечает за перепись «сложного контингента», он заявил: «Мое дело охранять порядок на улицах города, а не бомжей переписывать»34. В городе, по словам сотрудников управления статистики, был организован целый ряд стационарных переписных пунктов на крупных промышленных предприятиях. Мы разыскали одно такое предприятие и поинтересовались у рабочих, выходивших из проходной в конце смены, работает ли на заводе переписной пункт. Ответ был такой: «Да вроде сидел кто-то утром на КПП, предлагал переписываться... В обед уже не было. Да зачем, нас же всех дома переписывали?»35 Во время работы на переписном участке в данном райцентре нам удалось принять участие в переписном опросе в жилых домах. Я работал с двумя студентами в элитном кирпичном доме, где проживают в основном работники аппарата управления и преуспевающие бизнесмены. Мои партнеры - юноша и девушка, студенты непрестижного подмосковного вуза - сказали, что их участие в переписи можно оценивать как «добровольно-обязательное»: они согласились работать переписчиками под давлением деканата, но признались при этом, что 1,5 тыс. рублей (обещанные им в качестве зарплаты при условии выполнения плана) тоже будут «нелишними». Однако за два дня до окончания переписи они не выполнили и половины нормы - 420 респондентов и были готовы к тому, что обещанная сумма будет значительно урезана. Они рассказали мне, что почти все их однокурсники во время опроса задают только вопросы «паспортич- ки», ответы же на все «качественные» вопросы заполняют сами, по своему усмотрению в подъезде сразу после опроса. «Так намного быстрее!» Действительно, выполнить плановую норму опроса чрезвычайно сложно: в течение двух с половиной часов мы обошли весь одноподъездный 12-этажный дом (56 квартир). Дверь нам открыли в четырех случаях: две няни и одна домработница, которые отказались отвечать на наши вопросы, и одна молодая женщина-чувашка, снимающая вместе с мужем - который служит рядовым в армии, но имеет возможность ночевать дома - квартиру в этом доме. Она заполнила переписной бланк и за себя, и за мужа, хотя высказала предположение, что «уж их-то наверняка перепишут по месту службы». Нетрудно подсчитать, что при такой производительности труда переписчикам-студентам, работающим в паре из соображений безопасности, чтобы опросить 840 человек, потребуется около 1 тыс. часов рабочего времени. Впрочем, следует признать, что у моих зарубежных партнеров, которые вместе с двумя переписчицами-студентками принимали участие в переписи жителей более демократичных панельных пятиэтажек, работа, по их словам, шла куда более продуктивно и динамично. Я имел возможность побеседовать с начальником переписного участка и одним инструктором, готовившим студентов. По их словам, на третий день переписи доля отказов от участия в переписи «в жилом фонде» составила 17%. (Позже, уже после окончания переписи, я звонил начальнику районного управления статистики и узнал, что доля «отказников» в районе достигла 18-19%. Несколько смутившись, начальник управления намекнул, что они вынуждены были несколько «подлакировать результаты, чтобы не выглядеть хуже других». От ответа на мой вопрос, было ли при этом оказано давление «сверху», он уклонился.) На переписном участке я опросил девушку-переписчицу, которая пришла сдавать собранные за день данные. По ее словам, с ней отказались разговаривать в 10 квартирах из 160. Из «нерусских» в этот день ей попались семья армян (граждан Армении) и семья украинцев (граждан Украины). И в том и в другом случае квартиру арендовали; вопрос о родном языке переписчица не задавала. В квартире, где проживают молодые мужчины-вьетнамцы, с ней отказались разговаривать («сперва сказали, что им надо посоветоваться, а потом - что переписываться не будут, и закрыли дверь»36). В целом перепись населения в столице проходила с серьезными организационными и методическими изъянами. Не оправдались надежды ее организаторов на эффективность стационарных перепис ных пунктов, в особенности в местах, где предположительно должны были пройти перепись мигранты из дальнего зарубежья и стран СНГ. Во время беседы с одним из наших экспертов, занимающим высокий пост в Комитете по миграциям Правительства Москвы, мы поинтересовались, удалось ли организовать перепись прибывающих в город мигрантов. С известной грустью он констатировал: «Плохо... Судите сами: девятого числа через процедуру регистрации прошли 1114 человек, переписался - 21 человек. А сколько не зарегистрировалось? Это же капля в море!»37 Отрицательно сказались на ходе переписной кампании в столице явные просчеты в организации работы переписных участков. Нехватка учетных бланков различных форм на переписных участках побуждала переписчиков использовать при опросе листы обычной бумаги, что часто становилось причиной отказа от участия в переписи. Отказы такого рода легко объяснимы, поскольку в ходе агитационно-информационной кампании, предшествовавшей переписи, было высказано предостережение, что наличие специальных переписных бланков - один из «индикаторов», позволяющих отличить подлинного переписчика от самозванца. Кроме того, работа переписчиков в условиях отсутствия специальных, пронумерованных переписных бланков открывала безграничные возможности для манипулирования статистическими показателями применительно к административно-территориальным единицам и мегаполису в целом. Вероятность такого манипулирования достаточно велика: в ходе исследования нами были зафиксированы случаи, когда высокопоставленным чиновникам в различных московских префектурах (уже после завершения переписи) было указано на необходимость значительно завысить число жителей подведомственной территории. Мы достоверно знаем, что указание осуществить «вброс» переписных бланков после окончания переписи получили некоторые начальники переписных участков Москвы (в числе последних были и участники нашего исследования). Отрицательно сказался на результатах переписи недостаточный уровень профессиональной подготовки лиц, занятых в обеспечении информационной кампании и самого переписного процесса. Это относится, прежде всего, к сотрудникам московского Информационного центра «Перепись-2002», ответственным за участие в переписи населения представителей мигрантских этнодисперсных сообществ. Сложнейшая задача привлечения к переписи мигрантов была возложена на молодых сотрудников пиар-агентства «Имидж-ленд», не имеющих специального этнологического или демографического образования и очень плохо представляющих себе особенности этносоциальной структуры населения мегаполиса, не знающих формальных и неформальных лидеров этнодисперсных групп. Нехватка переписного персонала, отказы студентов участвовать в переписи из-за низкой оплаты труда часто побуждали администрацию использовать плохо подготовленных переписчиков из так называемого резерва. Это крайне неблагоприятно сказалось на фиксации ответов на «трудные» вопросы о национальной принадлежности и родном языке респондентов. В частности, в Мытищах даже инструкторы на переписных участках не знали о порядке фиксации родного языка, предписанном Инструкцией. В ЦАО Москвы инструкторы не знали, как следует фиксировать двойную этнокультурную идентичность (национальность) переписываемых. Существенные «шумы» в статистической информации, вероятно, возникнут из-за методических просчетов переписной процедуры. Известны случаи, когда практическая невозможность опросить необходимое (в соответствии с контрольными цифрами) число респондентов заставляла должностных лиц, ответственных за проведение переписи в Москве и Московской области, «переписывать» картотеки паспортных столов. Согласно сообщениям в СМИ, таким образом были переписаны около 2 млн. москвичей. Отрицательно сказалась на результатах переписи и практика опроса соседей или сослуживцев (на стационарных переписных участках). В этом случае ответы на «качественные» вопросы нельзя считать достоверными. Например, об основных источниках доходов, о знании языков, о национальной (этнической) идентичности. Переписчики часто сталкивались с протестным отказом от участия в переписи жителей целых домов (например, из-за отсутствия горячей воды в доме). Искажала результаты переписи и дублирующая информация: типичными были случаи переписи членов молодых семей, проживающих отдельно от родителей, как по месту временного проживания (аренда жилья), так и со слов родителей по месту прописки молодоженов. Это же относится и к военнослужащим, прошедшим перепись по месту службы и по месту проживания (со слов родственников). Из охвата переписью в большинстве случаев выпали подмосковные дачные (коттеджные) поселки, в которых постоянно проживают - но не прописаны - многие обеспеченные москвичи. Переписчики же, работавшие в элитных домах Москвы, постоянно сталкивались с проблемой «закрытых дверей». Такого рода организационные просчеты сильно деформируют данные о социальной стратификации населения города. Наши интервью с компетентными работниками сферы управления свидетельствуют, что город в целом и отдельные префектуры заинтересованы в высокой (и даже завышенной) оценке численности населения: от соответствующих статистических показателей будет зависеть бюджетное финансирование социальных программ. Кроме того, завышение численности москвичей, возможно, продиктовано желанием городских властей «включить» Москву в число мегаполисов с населением свыше 10 млн жителей, а зафиксированный переписью естественный прирост населения стал бы яркой иллюстрацией благополучия демографической, а значит и социально- экономической ситуации в городе. В вечерней информационной программе телекомпании ТВЦ 15 ноября 2002 г. был показан короткий материал о встрече президента России В. Путина с мэром Москвы Ю. Лужковым. Глава Правительства Москвы рапортовал о первых результатах переписи в Москве. По его словам, в столице перепись населения зафиксировала 10,5 млн человек постоянного населения и 3 млн временно пребывающих на территории мегаполиса. Не вызывает сомнения, что статистическая информация о населении столичного мегаполиса, полученная в результате переписи 2002 г., должна быть подвергнута процедуре верификации. Использование ее в качестве информационной базы для социального планирования приведет к серьезным ошибкам при принятии управленческих решений.
<< | >>
Источник: Филиппов В.Р.. Этничность и власть в столичном мегаполисе. - М.: Институт Африки РАН - 240 с.. 2009

Еще по теме ГЛАВА 1 КУЛЬТУРНАЯ («ЭТНИЧЕСКАЯ») МОЗАИЧНОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ МОСКВЫ В ПРОШЛОМ И НАСТОЯЩЕМ:

  1. Прошлое, настоящее, будущее
  2. Единоверие: прошлое и настоящее Павлова О. А.
  3. Немного о прошлом и настоящем отечественной социологии
  4. II. Эволюция понятия функции в прошлом и настоящем
  5. Мюррей Боуэн ПСИХОТЕРАПИЯ - ПРОШЛОЕ, НАСТОЯЩЕЕ И БУДУЩЕЕ
  6. 1.Книга в прошлом и настоящем : эволюция социальных функций.
  7. ГЛАВА 3. КУЛЬТУРНО-ДЕМОГРАФИЧЕСКОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ РОССИИ И КИТАЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ МИГРАЦИИ НАСЕЛЕНИЯ
  8. 10. Связи Румынской Православной Церкви с Русской в прошлом и настоящем
  9. 7. Отношения между Грузинской и Русской Православными Церквами в прошлом и настоящем
  10. Этнический состав населения Малой Азии около 2000 г. до н. э.
  11. 3.2. Культурные факторы взаимного обогащения населения России и Китая
  12. 13.6. Актуальное бессмертие (жить настоящим, в настоящем)
  13. ГЛАВА I УСОЛЬЕ : ВЗГЛЯД В ПРОШЛОЕ.
  14. ГЛАВА 1 ИСТОРИЯ МОЖЕТ МЕНЯТЬ ПРОШЛОЕ
  15. ГЛАВА 2 ИЗУЧЕНИЕ БИОГРАФИЙ И ВОССОЗДАНИЕ ПРОШЛОГО
  16. ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ ДАЛЕКОГО ПРОШЛОГО
  17. ЧАСТЬ IV: 1981 — по настоящее время Глава 26. СМЕРТЬ ПРЕЗИДЕНТА ЭКВАДОРА