<<
>>

ПАРТИЙНОСТЬ ЛИТЕРАТУРЫ

До 30-х годов XIX в. даже самые передовые мыслители полагали, что общественная жизнь всех народов мира исторически развивается или по воле высших, божественных сил (по Гегелю — как воплощение саморазвития «мирового духа»), или же по мысли и указанию имеющих власть высокопоставленных личностей (царей, князей, военачальников).
И только в результате социально-политических событий во Франции: великой буржуазной революции, последующей феодальной реакции и возникновения буржуазной республики в 1830 г. — передовые буржуазные историки в этой стране, а затем и в других странах пришли к мысли, что национальные общества исторически развиваются в процессе столкновения социальных сил, их борьбы за с о б- ственность на средства производства и за охраняющую ее политическую власть. Это было зарождением методологии исторического материализма, разработанной позднее, в 1840—1880-е годы, К. Марксом и Ф. Энгельсом. Отсюда и возникали понятия общественных классов и классовой сущности деятельности людей, а позднее и ее партийность. При наличии в национальных обществах определенных форм собственности на средства производства и определенных форм власти, их охраняющих, в них всегда — так или иначе — возникают социальные силы и общественные движения или стремящиеся сохранить и защитить эти сложившиеся формы, или же как-то их изменить, или же совсем устранить их и заменить иными. Принадлежность к тем или другим из этих общественных движений, деятельность ради их успехов, ради осуществления их социальных взглядов и политических идеалов — это и есть классовость деятельности членов общества; а само содержание этих взглядов и идеалов — партийность их деятельности и их идеалов. Но до конца XIX в. даже в самых передовых странах еще не существовало крепко сплоченных и организованных политических партий с четко сформулированными, сознательно намеченными программами и внутренней дисциплиной.
Не употреблялся в этом смысле и сам термин — «по литическая партия» [от латинского слова pars (род. п. — partis), по-русски — часть, в данном случае — часть социально сознательных и активных слоев общества]. В одной из самых ранних своих статей Ленин употребил впервые этот термин применительно к общественному миропониманию и вытекающей из него деятельности людей «...Материализм, — писал он, — включает в себя, так сказать, партийность, обязывая при всякой оценке события прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы» (8, 419). Партийность, иначе говоря, есть прямая и открытая защита взглядов и интересов определенной общественной группы, определенного сЪциального класса в оценке явлений и событий действительности. Более широкое и подробное разъяснение такого понимания партийности применительно к политической борьбе и ее выражению в литературе Ленин дал в статье «Партийная организация и партийная литература», написанной осенью 1905 г. Это был период подъема русского революционного движения, когда литература, выражающая взгляды социал-демократии, партии революционного рабочего класса, выходила из положения запрещенной, нелегальной и почти полностью могла печататься и распространяться открыта. Ленин настаивал поэтому на том, чтобы, становясь легальной, эта литература всецело сохраняла свою партийность. «Литературное дело, — писал он, — должно стать составной частью организованной, планомерной, объединенной социал-демократической партийной работы» (70, 101); Этому препятствовало тогда то обстоятельство, что некоторые литераторы, организационно принадлежавшие к социал-демократической партии, не проявляли, однако, в своих печатных выступлениях достаточной идейной последовательности и верности тем принципам общественноисторического миропонимания, которые являются основой политической программы и деятельности этой партии. Были и такие литераторы, которые, входя в партию, поддавались воздействию «буржуазно-анархического индивидуализма». Они могли оказаться при этом в плену «буржуазно-торгашеских литературных отношений» — требований и вкусов «буржуазной публики» и «подкупов» со стороны буржуазных издателей.
Все это в кругах буржуазной интеллигенции часто осуществлялось тогда во имя идеалов «абсолютной свободы, абсолютно-индивидуального идейного творчества». Ленин разоблачал эти иллюзии. Он утверждал, что такой свободы вообще не бывает: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя» (10, 104). А затем он указывал и на крайние случаи подчинения художественного творчества интересам и соблазнам предпринимательства. «Свобода буржуазного писателя, художника, актрисы, — писал он, — есть лишь замаскированная (или лицемерно маскируемая) зависимость от денежного мешка, от подкупа, от содержания» (10, 104). Литературе «лицемерно-свободной, а на деле связанной с буржуазией» Ленин противопоставлял литературу «действительно-свободную, открыто связанную с пролетариатом». «Это будет свободная литература, — писал он, — потому что не корысть и не карьера, а идея социализма и сочувствие трудящимся будут вербовать новые и новые силы в ее ряды». «Это будет свободная литература, оплодотворяющая последнее слово революционной мысли человечества опытом и живой работой социалистического пролетариата...» (10, 104). Выступая против партийных литераторов, проявляющих в' своих сочинениях черты «буржуазно-анархического индивидуализма», Ленин указывал, что социал-демократическая партия является «вольным союзом» и что этот союз «волен также прогнать таких членов, которые пользуются фирмой партии для проповеди антипартийных взглядов» (10, 102). Именно к ним обращено восклицание Ленина: «Долой литераторов беспартийных! Долой литераторов сверхчеловеков!» (10, 100). Возражая «истеричным интеллигентам», которые могут поднять «вопль» против требования сделать социал-демо- кратическую литературу «частью общепролетарского дела, «колесиком и винтиком» одного-единого, великого социал- демократического механизма», Ленин разъяснял условность этих метафорических выражений. «Спору нет, — писал он, — в этом деле безусловно необходимо обеспечение большего простора личной инициативе, индивидуальным склонностям, простора мысли и фантазии, форме и содержанию».
Но, тем не менее, «литературное дело» должно быть «неразрывно связано» со всей работой партии (10, 101). Таким образом, по мысли Ленина, литература, выражающая взгляды и идеалы политического движения революционного рабочего класса, обладает высокой степенью партийности. Эта высокая степень партийности заключается, во-первых, в том, что лица, создающие социал-демократи ческую литературу, сознательно и внутренне свободно связывают свое творчество с мировоззрением и общественной борьбой революционного пролетариата; во-вторых, в том, что это мировоззрение представляет собой «последнее слово революционной мысли человечества». «Последнее слово» — значит недавно достигнутый наиболее высокий уровень развития научной и философской мысли, показывающий историческую закономерность и необходимость перехода общества от капиталистического строя к социалистическому и решающее значение в этом переходе революционной борьбы пролетариата. Сознание всего этого и вдохновляет участников социал-демократичес- # кого движения и возглавляющей его партии на свободное служение идеалам социализма и делу социалистической пролетарской революции. А отсюда вытекает, далее, последовательность их политического мышления и их внутренняя, свободная ответственность за свою политическую деятельность. Научно-философская теория, обосновывающая переход общества к социализму, была разработана К. Марксом и Ф. Энгельсом в 40—80-х годах XIX в. и развита Лениным применительно к историческим условиям первой четверти Х-Х^в, Теория эта получила название диалектического и исторического материализма. Вот почему Ленин и писал в своей ранней, цитированной выше статье, что историко-ма- териалистическое понимание общественной жизни «обязывает» при оценке событий «прямо и открыто становиться на точку зрения определенной общественной группы», т. е. революционного социал-демократического пролетариата. В этом и заключается партийность мышления тех людей, которые овладели таким пониманием, для которых оно стало сознательно и свободно усвоенным мировоззрением, проявляющимся и в создаваемой ими литературе.
Из всего сказанного, однако, не следует, что партийность мировоззрения и деятельности людей может* и могла существовать только на этой наиболее высокой ступени, достигнутой в революционном социал-демократическом движении. Партийность менее высокого уровня существовала и существует у участников других общественных движений и других исторических эпох. Они также могли «прямо и открыто» становиться «на точку зрения» определенной общественной группы, определенного класса, хотя в их мировоззрении и не было научности — верного понимания закономерностей общественного развития. Так, обозревая в 1907 г. «классы и партии», представи-. тели которых участвовали в прениях по аграрному вопросу во 2-й Государственной думе, Ленин сравнивал выступления «беспартийных крестьян» и крестьян «партийных» (трудовиков и эсеров). Он пришел к выводу, что у тех и других — «те же требования, то же миросозерцание», но «партийные крестьяне» проявляют «больше сознательности», у них «цельнее понимание зависимости между разными сторонами вопроса» (72, 375). Оценивая мировоззрение «партийных крестьян», Ленин так пишет о выступлении одного крестьянина-трудовика: «Вы видите: этот идеолог крестьянства стоит на типической точке зрения французского просветителя XVIII века. Он не понимает исторической ограниченности, исторически- определенного содержания его справедливости. Но он хочет — и класс, который он представляет, может во имя этой абстрактной справедливости смести дотла все остатки средневековья» (72, 376—377). Значит, наряду с социал-демократической партийностью в русском революционном движении 1905—1907 гг. проявлялась и «просветительски»-крестьянская партийность. Ее сторонники свободно и открыто защищали точку зрения своего класса, но она отличалась «ограниченностью» и «абстрактностью» своих взглядов и идеалов. В русском передовом общественном движении того времени проявлялась также и «революционность» «беспартийная», которую Ленин показал и оценил в статье «Социалистическая партия и беспартийная революционность» (осень 1905 г.).
«Революционность» эта выражалась, по Ленину, в многочисленных и разнообразных «требованиях» со стороны широких демократических слоев, враждебных самодержавно-помещичьему строю, но не имевших еще ясных социально-политических идеалов. Поэтому эти требования не шли дальше удовлетворения правовых и культурных интересов. «Потребность в «человеческой», культурной жизни, — писал Ленин, — в объединении, в защите своего достоинства, своих прав человека и гражданина охватывает все и вся, объединяет все классы, обгоняет гигантски всякую партийность, встряхивает людей, еще далеко-далеко не способных подняться до партийности» (77, 136). Ленин, однако, подчеркивал, что это только «внешняя беспартийность», только «видимость беспартийности», так как под правовыми и культурными требованиями широких демократических масс скрывались, по сути дела, буржуаз ные стремления освободить капиталистический строй от «пережитков крепостного права». Таковы были большие различия в уровне партийности среди социальных слоев, участвовавших в революции 1905—1907 гг. Но большие различия существовали в этом отношении и раньше, на предыдущих этапах исторического развития общества, в разных странах, у представителей различных общественных движений — в их мировоззрении, политической борьбе и выражавшей их взгляды литературе. Дело в том, что в обществе, разделенном на классы, всегда были глубокие социально-экономические и политические противоречия, а отсюда и противоречия идейные. Они разъединяли целые классы и классовые группы в их взглядах и идеалах, но вместе с тем они и объединяли людей с одинаковыми или близкими взглядами и идеалами. Наиболее активные из таких людей часто образовывали идейные группировки, иногда даже союзы и содружества. Такие идейные содружества не обладали еще тем высоким уровнем внутренней политической организованности и дисциплинированности, какой характерен для политических партий конца XIX и XX в. Но в широком смысле слова это все же были партии. В их взглядах, политической деятельности и литературе всегда проявлялась определенная партийность. Таковыми были, например, в России дворянские революционеры, участники Северного и Южного обществ «декабристов», во главе с Пестелем и Рылеевым в их борьбе с крепостниками. Таковыми были революционные демократы 60-х годов во главе с Чернышевским, Добролюбовым, Некрасовым в борьбе со всем самодержавно-помещичьим строем. Таковыми были во Франции конца XVIII в., периода великой буржуазной революции, «жирондисты» и «якобинцы» в борьбе с феодальной реакцией. В английском обществе и парламенте того же и последующего времени — консервативные «тори» и либеральные «виги». В Древнем Риме I в. до н. э. — сторонники вновь возникающей императорской власти и сторонники старого республиканского строя, представители которых во главе с Брутом убили Юлия Цезаря, и т. д. Итак, во взглядах людей разных стран и эпох, в их общественной деятельности, в политической и публицистической литературе, которую в основном имел в виду Ленин в цитированных выше статьях, проявлялась партийность разного уровня. Это могла быть скрытая, иногда неосознанная партийность, которая выступала под видом внешней беспартийности, или же партийность в различной степени сознательная, но исходящая из более или менее ограниченного и абстрактного понимания исторического развития общества, или, наконец, сознательная и свободная партийность, вытекающая из верного, исторически- конкретного понимания закономерностей общественного развития. Все эти различные уровни партийности проявлялись и проявляются также и в художественной литературе, но особенным, специфическим путем: в идейной направленности (тенденции) художественных произведений, образно воспроизводящих жизнь, — в определенном выборе социальных характеров, их идейноэмоциональном утверждающем или отрицающем осмыслении в процессе творческой типизации. Такая типизация совершается путем создания вымышленных персонажей посредством гиперболизма, иногда даже фантастики в деталях их изображения. Поэтому партийность художественного обобщения, осмысления и оценки жизни не получает своего прямого, непосредственного и легко воспринимаемого проявления. Она таится, так сказать, во всей системе образов произведения, даже во всех их изобразительных и выразительных деталях. Ее невозможно легко й просто перевести на язык отвлеченных понятий и, определений. Но она всегда находит свое выражение и всегда воспринимается читателями, хотя они и не всегда ее осознают. Кроме того, одна и та же партийность мировоззрения писателя (или писателей, близких друг другу по своим взглядам) обычно получает свое выражение в произведениях с различным идейным содержанием — разной тематикой, проблематикой и идейной оценкой. Эти произведения могут выражать разные стороны общественного миропонимания писателя, его взглядов на жизнь. Так, Лермонтов, выразивший в своем творчестве идейные умонастроения следующего за декабристами поколения дворянских революционеров, жившего в условиях тяжелой политической реакции Николая I, написал почти одновременно три поэмы с различным идейным содержанием. В «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова», изображая русскую жизнь XVI в., эпоху царствования Ивана Грозного, он показал трагическую обреченность людей, смелый, но одинокий протест выступавших против деспотической** самодержавной власти в защиту своего человеческого достоинства. В «Тамбовской казначейше», изображая свою современность, поэт дал сатирическое разоблачение низких нравов царских бюрократов и офицерства. В поэме «Мцыри», показывая юношу-горца, бежавшего из монастырского плена, он выразил свои отвлеченные романтические стремления к свободе, к борьбе за нее и трагическую неосуществимость этих стремлений. Осознание трагической обреченности одинокого протеста против деспотизма, сатира на приспешников деспотической власти и романтические мечты о неосуществимой борьбе за свободу — все это было различным проявлением одной идейно-политической позиции поэта, выражавшего идеи дворянской революционности 30-х годов XIX в. Некрасов, выдающийся поэт русской революционной демократии 40—70-х годов, посвятил свое творчество в основном изображению тяжелой, подневольной жизни крестьянства до и после реформы 1861 года. Он понял, что труд крестьянства является основой жизни всего общества; в труде и борьбе крестьянства за свою свободу он видел будущее России. С особенной силой, с горечью и глубоким сочувствием поэт выразил свое осмысление и оценку народной жизни в «Размышлениях у парадного подъезда», поэмах «Железная дорога», «Мороз, Красный нос», «Кому на Руси жить хорошо». В них он затронул отчасти и жизнь помещиков, крупных чиновников, духовенства, сатирически раскрыв их паразитизм, самодовольство и ограниченность интересов. Но об идейных исканиях революционно-демократической интеллигенции Некрасов писал гораздо меньше (поэма «Рыцарь на час», образ Гриши Добросклонова в поэме «Кому на Руси жить хорошо»). С большой глубиной и гневным сатирическим пафосом жизнь господствующих слоев изобразил в своих повестях другой выдающийся писатель-демократ, современник и единомышленник Некрасова, Салтыков-Щедрин («История одного города», «Помпадуры и помпадурши» и др.). А борьбу демократической интеллигенции за ее социалистические идеалы с большим романтическим подъемом показал в романе «Что делать?» крупнейший идеолог и вождь революционной демократии 60-х годов Чернышевский. Таким образом, в произведениях этих писателей, значительно отличающихся друг от друга по содержанию, идейной направленности, нашло свое выражение единое и разностороннее революционно-демократическое миропонимание, обладающее своей, особенной, ярко выраженной партийностью. Подобное различие содержания можно найти и в произведениях Горького. Так, написав почти одновременно пьесу «Мещане» и «Песню о Буревестнике», писатель в первой выразил в основном идейное отрицание жизни русского мещанства с его обывательскими интересами и политической неустойчивостью; во второй — романтическое ожидание приближающейся революционной «бури» и стремление к героической революционной борьбе. То и другое было разными сторонами одной идейно-политической позиции, заключающей в себе высокую, но еще не вполне созревшую социал-демократическую партийность. Идейная партийность произведений Лермонтова, писателей революционной демократии и Горького была, следовательно, различна по своему уровню, каждый раз исторически обусловленному. Партийность взглядов Лермонтова была исторически ограниченной. К его времени русская самодержавная власть, подавившая восстание дворянских революционеров, декабристов, дошла до предела своей реакционности и антинародности, и Лермонтов, вслед за поэтами-декабрис- тами и Пушкиным, гневно осуждал эту власть и все реакционное дворянское общество. Но подобно декабристам Лермонтов в своих идеалах был «далек от народа», в его убеждениях не было последовательного демократизма, он жаждал свободы и мечтал о ней, но эти мечты имели отвлеченный, субъективный характер, заставлявший поэта нередко прибегать к фантастике и символике. Некрасов, Чернышевский, Щедрин были, наоборот, сознательными и последовательными крестьянскими демократами. Отчетливо сознавая глубочайшие и непримиримые противоречия между интересами всех господствующих слоев общества и интересами трудящегося народа, крестьянства, они не только не боялись массового протеста крестьянства против помещичье-чиновничьей власти, но и стремились превратить этот стихийный протест в сознательное революционное движение. Однако они не могли еще понять, что крестьянства уже начало расслаиваться, что в нем появились предприниматели, экономически угнетающие бедноту. Поэтому надежды Некрасова на имущественное равенство и всеобщее процветание деревни, освобожденной от власти помещиков и чиновников (пОэма «Дедушка»), или вера Чернышевского в победу коллективного труда в мастерских («Что делать?») были их социально-исторической утопией. Партийность творчества революционно-демократических писателей была очень сильна и конкретна в критике существующего строя, но очень слаба и абстрактна в их утопических идеалах. Партийность творчества Горького развивалась в своем содержании. Создавая пьесу «Мещане» и «Песню о Буревестнике», писатель уже был, в своем миропонимании, пролетарским демократом и социалистом. В названной пьесе он противопоставил мещанам сознательного рабочего машиниста Нила и полагал, что основными участниками той социальной «бури», которую предвещал его символический «буревестник», будут люди, подобные Нилу. Но Горький не умел тогда показать те основные общественные силы, на которые опирается мещанство, и не разглядел еще в жизни массовой борьбы рабочего класса с его угнетателями. В творчестве писателя проявлялась отчасти отвлеченная революционная романтика. Новый период в творчестве Горького наступил на подъеме революционного движения, когда в 1906 г. он написал роман «Мать» и драму «Враги». В этой драме писатель поднялся до наибольшей исторической конкретности своего миропонимания и партийности творчества и показал два борющихся социально-политических лагеря — дворянско- буржуазный и пролетарский, и не только в их внешних столкновениях, но и в их общественном самосознании. Но в художественной литературе проявлялась и скрытая партийность, внешне выступавшая под знаменем «беспартийности». Таково было творчество писателей, которые относили свои произведения к сфере «чистого искусства», не связанного будто бы с общественными интересами их современности, вдохновленного исканиями «вечных начал» истины, добра, красоты. В русской литературе XIX в. такой взгляд на свое творчество и на искусство вообще выражал Жуковский, позднее — Тютчев, Фет, Майков, А. К. Толстой, в начале XX в. — поэты-«симво- листы» во главе с В. Ивановым, Белым, а также с Блоком, Брюсовым в ранний период их творчества. Отрицание ими общественных позиций в художественном творчестве было только видимостью беспартийности. В своем творчестве эти поэты действительно стремились уйти от противоречий общественной жизни в мир личных, в большинстве случаев любовных, переживаний, в романти ческое восхищение красотой природы. И в таком уходе выражались настроения социальной ущербности и упадка, а вместе с тем и скрытого недоверия к новым, прогрессивным силам и путям национального развития, определяемые отсутствием сознательного демократизма в общественном миросозерцании названных поэтов. «Беспартийность» их творчества была только внешней. Итак, художественная литература на всем протяжении своего исторического развития заключала в себе тот или иной уровень открытой или скрытой, или неосознанной партийности. Став еще на ранних ступенях возникновения классового общества особым видом общественного сознания, литература — как и искусство вообще — всегда выражала в своих произведениях определенную идеологическую тенденцию, утверждающую или отрицающую те или иные основы и перспективы общественного развития.
<< | >>
Источник: Поспелов Г.Н., Николаев П.А., Волков И.Ф.. Введение в литературоведение. 1988

Еще по теме ПАРТИЙНОСТЬ ЛИТЕРАТУРЫ:

  1. Глава VI ПАРТИЙНОСТЬ И КЛАССОВОСТЬ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
  2. ПАРТИЙНОСТЬ И КЛАССОВОСТЬ ЛИТЕРАТУРЫ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ СТРАН
  3. ПАРТИЙНЫЙ АППАРАТ
  4. НАРУШЕНИЯ ПАРТИЙНЫХ НОРМ
  5. ПАРТИЙНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
  6. ПЕРВИЧНЫЙ ПАРТИЙНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ
  7. ПАРТИЙНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
  8. Партийный политик
  9. 3. ВСЕРОССИЙСКАЯ ПАРТИЙНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ10
  10. 1. ПАРТИЙНАЯ КОМАНДИРОВКА В КРОНШТАДТ
  11. Глава четвертая ПАРТИЙНОСТЬ БЫТИЯ ФИЛОСОФИЯ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ
  12. 2. Народность и партийная “евгеника”
  13. 3. КАТЕГОРИИ МАТЕРИИ И ПАРТИЙНОСТЬ ФИЛОСОФИИ
  14. Укрепление партийной власти