<<
>>

«Емлимата и их толкования стихами краесогласными» Симеона Полоцкого

Траурная поэма «Трены, или Плачи» (1669), написанная Симеоном Полоцким по случаю кончины царицы Марии Ильиничны Милослав- (кой, первой жены царя Алексея Михайловича, завершается циклом из девяти эмблем «Емлимата и их толкования стихами краесогласными равномерне сложеная». Каждая из эмблем строго следует трехчленной форме и включает девиз, картинку и подпись от 8 до 24 строк. Читатель подносного, к сожалению, несохранившегося экземпляра имел, несомненно, возможность разглядывать картинки, что подтверждается строкой из четвертой эмблемы: «Краткость, суету зді нашу узриши».

Составленное «хитростню пиитическаго учения»176 произведение было вручено царю в виде отдельно переплетенной рукописи — «книжицы», предоставлявшей читателю возможность воспринимать ее содержание в целостности художественного облика.

В беловой рукописи «Рифмологиона» эмблематический цикл представлен лишь словесным текстом, расположение девизов и подписей ясно свидетельствует об авторском замысле ввести предполагаемые рисунки — для них предусмотрено свободное место между девизом и подписью [Син-287, л.

511 об. —515]177.

Изучая «Трены» по данной рукописи, А. Хипписли задается вопросами: кто рисовал эмблемы и где эти недостающие фигуры? Сразу заметим, что, исходя из содержания стихов и девизов, исследователь, основываясь на глубоком знании европейской эмблематики, сделал верное предположение относительно некоторых изображений эмблематического цикла — в них представлены часы, феникс, цветок гелиотроп, зеркало и Страшный Суд [Хипписли 1985, 49; 1988, 117—127].

Ответить, хотя бы частично, на задаваемые А. Хипписли вопросы позволяет более ранний список «Тренов» [F.XVII.83, л. 320 об. —322], выпавший из поля зрения специалистов^4. Этот писцовый список, находящийся в рукописи сочинений Симеона (часть из них — в автографах), передает представление о пиктурах, или, что то же, — о предметном сюжете каждой эмблемы, ее res. Здесь мы находим сделанные карандашом наброски рисунков, выдающие руку непрофессионального художника, возможно, самого Симеона, и, по-видимому, они должны были служить макетом, предварительным образцом для художника-иллюстратора. Стоит отметить, что подобного типа любительские рисунки встречаются в рукописи, содержащей ранние поэтические опыты Симеона [Син-731, л. 212, 220—221]. Цикл «Емлимата» пронизан открытыми эмблематическими мотивами: здесь повторяется излюбленная барочной эмблематикой символика сердца, а также зеркало, часы песочные и солнечные, гелиотроп, цветок, грана, феникс, солнце и луна, череп и кости, — все эти образы взяты в готовом виде из репертуара барочной эмблематики.

Девиз первой эмблемы, открывающей цикл, — «Сердце царево в руці» Божии»™. Этот образный мотив («Сердце царево в руце Божией») основан на цитате, восходящей к Притчам Соломона (21:1): «Яко же устремление водное, тако и сердце царево в руці Божии. И амо же аще въехощет обратити, тамо уклоните» (Острожская Библия, 1581; Библия. М., 1663). Отсеченная от контекста Притч Соломона в форме завершенного в своей целостности изречения, цитата «Сердце царево в руцЪ Божией», оторвавшись от древа Священного Писания, привилась в западноевропейской эмблематике, откуда вошла в XVII в. в русскую литературу.

На рисунке изображена простертая из клубящегося облака рука (что должно знаменовать Провидение), поддерживающая коронованное сердце снизу, — в таком изображении можно усмотреть также влияние библейского стиха, следующего за интересующей нас цитатой: «Господь взвешивает сердца» (Притч 21:2).

Под картинкой — развернутая эпиграмматическая подпись:

Древним мудрцы царя знаменаху Во златом вЪнцЪ сердце ирописаху.

" Отмеї'нм, что форма «Ьожии» у Симеона соответппует іміпканию Острож- < ко ft КпГ» writ Зане что сердце есть тілу своему Тожде действует царь царствию всему.

О царьском паки сердці то вістимо, Яко рукою Бога есть держимо. Рука Божая вся в нем исправляет, Амо же хощет милость обращает. Вінец на сердці победившем страсти И плоть духовній подчинившем власти. То бо царское истинное діло, Еже .Алексий царь соблюди ціло. Едину еще нужда побідити, Плачь да нзволих зілньїи утолити. В руці Божии печаль не бывает, Но в нем утіха вічно пребывает. Аще же сердцем жену мощно звати, Се царско сердце Бог изволил взяти — Марию, сир-Ьчь світлую царицу, Гді души правых во свою десницу, Тако ей вінец вічности от Бога, Зді в вінц-fc, царю, живи літа многа, Вся побіждая противныя враги, Потом и в небі стяжи вінец драгии

[F.XVII.83, л. 320 o6.f.

г" Здесь и далее девизы и эмблематические подписи из цикла «Емлимата...» приводятся полностью но указанной рукописи. В тексте имеются незначительные разночтении со cum ком из «Рифмологиона» [Син-287, л. 511 об.]. Данный пример демонстрирует поэтическое мышление Симеона По- \оцкого посредством готовой эмблемы. А. Хипписли указал на тесную І ІИГІІІ приведенной эмблемы Симеона с эмблемой № 46 из сборника Г, Ролленхагена «Nucleus emblematum selectissimorum» (1611) [Хипписли 1'ЖН. 11М)|. Не только девиз "Сердце царево в руці Божией» точно соответствует читинскому тексту надписи у Г. Ролленхагена «In many Dei cor и-fjis». Практически совпадают основные элементы изобразительной ч.и пі >мґ>\ем: левой рукой Бог держит увенчанное короной сердце. Библейские сентенции и мотивы, подвергаясь эмблематической обработке, свободно истолковываются. Цитата «Сердце царево в руцЪ Божией» открывает путь для множественности интерпретаций. В сборнике Ролленхагена подпись-двустишие, продолжая экспликацию созданного образа, раскрывает общий религиозно-философский смысл эмблемы:

Regum corda manu Deus omnipotente gubernat, Ut miindum auxilio consilioque juvent

[Ролленхаген 1613, N° 46].

(Перевод: Бог рукой всемогущей направляет сердца царей, Чтобы они помогали миру делом и советом.)

Симеон придал той же эмблеме ситуативное истолкование. В поле семантической игры вовлекаются разнообразные метафорические реализации образов сердца и венца: сердце на златом венце знаменует царя; царь для царства — то же, что сердце для тела; рука Бога, держащая сердце царя, все в нем исправляет, направляя на милость; сердце, победившее страсти и подчинившее своей духовной власти плоть, достойно венца. Все эти значения потребовались поэту для того, чтобы почтить добродетели царя Алексея Михайловича, которому предстоит одержать еще одну духовную победу — утолить «плач зелный» о почившей супруге. Поэт прибегает к помощи эмблемы, чтобы утешить царя в его горе: сердце царя, держимое рукою Бога, избавлено от печалей. Есть и другой образный смысл, изливаемый эмблемой: выдержанное в поэтике кон- септизма уподобление жены царя сердцу ведет к созданию аллегорического образа: Мария — «светлая царица» — и есть «царское сердце», покоящееся в Божией деснице вместе с душами праведных на небесах и увенчанное «венцом вечности». Рассмотренная эмблема проявляет характерные для данного жанра свойства: выстраивая вертикальный план мира с восхождением от низшего к высшему, она возводит предметный образ ко всеобщим значениям и смыслам.

Девиз следующей эмблемы в цикле Симеона — «Умирает да живит». На рисунке — птица на жертвеннике. Возрождающейся из пепла птице Феникс в стихотворении-подписи уподобляется покойная царица: «...паки востанет Мариа во время обща всех воскресения». Использованный Симеоном мотив принадлежит к часто повторяющимся в эмблематике (см.: [Хенкелъ 1978, стб.

794—796]), присутствует он и в имевшемся под рукой у поэта сборнике И. Камерария [БМСТ/ ин. 1196, № 100], где изображение сгорающей в пламени птицы Феникс также связано с идеей воскрешения; подпись гласит: «Ех se ipsa nascens, ex reparabilis ales, / Quae exonrns inoritur. quae moriens oritur» («Птица, рождающаяся пт си- is- мой себя, способная восстанавливаться из самой себя, / которая, возрождаясь, умирает и, умирая, возрождается»). Девиз эмблемы, как и у Симеона, сопрягает в стиле консептизма противоположности: «Жизнь для меня есть смерть» («Vita mihi mors est»). Подпись у Симеона уподобляет царицу Марию фениксу:

Иже пернатых роды изслідует, Едина числом Финикса віствуют В мирі сем быти. Сей егда бывает Близ смерти, тогда цвітьі собирает Благоионньгя и вітви от древес Кладет во гнізді сущим близу небес, Та лучми солнца прежде изсыхают, Потом с Финиксом купно согаряют. Остает пепел, с того ся раждает Червь, иже в малі Финиксом бывает.

Сему подобна царица Мариа, Сбира бо цвітьі діл благих всякия В гніздо сердца си и аки сгаряет, Егда ся в пепел тілом прелагает. С его же паки востанет Мариа Во время обща всіх воскресения. Не к тому паки тілом умирати, Но вічно с Богом в небі пребывати.

В третьей эмблеме перед нами вновь излюбленный барочной эмблематикой образ: девизу «Выну горит» соответствует рисунок сердца. Теперь оно символизирует, как ясно из подписи, неугасающую даже со смертью пламенную любовь царицы к Творцу, которая, соединившись с «огнем небесным», согревает оставшихся на земле. Поэт уподобил сердце камню асбесту, обладающему свойством гореть неугасимо (греч. афе<;то<; — неугасимый; в наши дни тем же словом называется огнестойкий минерал). Возможно, сведения об «авестоне камне» Симеон почерпнул из труда Исидора Севильского «Etimologie» (кн. XVI, гл. IV), где говорится: «Ео quod accensus semel, nunquam extinguitur» («Если однажды зажжен, никогда не угаснет»), В библиотеке Симеона имелась также книга Ансельма Боэция де Боодта (Anselmus Boetius de Boodt) «История гемм и камней» (Lugduni Batavorum, 1636), где есть краткое упоминание о том, что пропуск буквы «с» в названии камня ведет начало от Альберта Великого: «Albertus Magnus vocabulum corrupit, et abeston inde facit» («?Альберт Великий название испортил и после того пишется абестон»), У Симеона находим именно такую форму [Хипписли 1988, 121]: Лигетон камені, аще запалится, Го никогда же ничим угаситься. Но кыну горит, светит, согревает, За что у людей прецінен бывает.

Сердце Марии ему подобися, Огнем бо любве к Богу запалися От версты юны, ність же угашенно, Аще и в темном гробі положенно. Огнь бо небесный с душею спряжеся, И в небо с нею купно пренесеся. Горит и світит, а нас согрівает, Молитвами бо царству помагает.

В четвертой эмблеме под девизом «ЕСМ СЕ», особо выделенном крупным написанием, изображены песочные и солнечные часы. Оба образа обозначают в эмблематике летучесть, безвозвратность времени и краткость жизни [Хенкель 1978, стб. 1343]. И, соответственно, в стихотворении-подписи развивается барочная тема бренности человеческой плоти и скоротечности жизни, осмысляемая в духе лозунга «memento moru. Разрушительному действию времени, обращающему земное житие в сень и прах, противопоставлена вечность небесной жизни.

Особо отметим, что А. Хипписли, работавший со списком «Емлимат» по рукописи < Рифмологиона», в которой отсутствуют девиз и изображение, совершенно точно установил не только содержание предполагавшейся картинки, но и текст девиза. Он обнаружил в книге Якоба Типо- тия (Jacobus Tipotius) «Symbola divina et humana», vol. 3 (Pragae, 1603) аналогичную эмблему венецианского дожа Антония Тривнсано, соединяющую изображение песочных и солнечных часов, под девизом «Sumus» («Мы еемь»). Эмблематистами эти образы всегда использовались по отдельности, вместе они присутствуют лишь у Я, Типотия. По аналогии с девизом на эмблеме венецианского дожа «Sumus» («Мы еемь») Л. Хипписли точно определил, что присутствующие в подписи к эмблеме Симеона с\ова «ЕСМ СЕ» и есть ее девиз. Догадка ученого нашла полное подтверждение в цитируемом нами списке «Емлимат», где имеется именно указанная надпись:

Вік человіческ міритея часами, Песком, сінию, часы паки сами Міряться, яко в сем зраці видиши Краткость, суету зді нашу узриши: В+.к, яко един час. скоро утікаст, Ирак пиі.1 н сіні, всяк то да иознмт. Зла ID Марна, КСМ СЕ глаголаше, Сіпь и прах смертный все житие наше. Тім же от праха в небо преселися Ни сіни во світ вічньї водворися.

Пятая эмблема, девиз которой «Поминай последняя и во віки не согрішити», связана с характерной для барокко темой «четырех последних вещей» (смерть, Страшный Суд, ад, небо). На рисунке в овале слева череп и кости символизируют смерть, справа — царь ада Сатана в п\амени геенны огненной. Таким образом, подтверждается предположение Л. Хипписли о том, что на картинке в какой-то форме должны быть представлены «смерть, Суд, ад и небо», но предложенная им в качестве прототипа эмблема из сборника Ролленхагена «Nucleus emblema- tnm seleclissimorum» (1611) с изображением скелета, сидящего с поднятыми руками в чаше, которую держит простертая из клубящегося облака рука [Хипписли 1988, 121]. не совпадает с рисунком в рукописи Симео- на. Кроме русской иконописи, изображение адского огня можно видеть гакже в эмблематике, например, у Иоанна Самбука (J. Sambucus. Em- Meinaia. Antverpiae, 1566, 74). Тема «четырех последних вещей» служит в подписи Симеона прославлению царицы и поучению читателя;

Кто послідняя сия поминает Смерть, Суд, Ад, Небо, той не согрішает. Гріхом во віки аще же случиться Согрішити, то скоро умилиться И прощение получает себі Очистив же ся, бывает на небі.

Присно во умі содержаше сия, Тім не согріши во віки Мариа Аще на время сгрішити случися, Абие гріх той слезами омыся. Чиста же сущи, в чистом живет небі, За слезы радость прияла есть себі. В шестой эмблеме нарисована рука, бросающая монету в чашу подаяния. Девиз «Еже дах, то стяжах» имеет форму оксюморона (как в эмблеме №2) и паронима — это излюбленные риторические фигуры попа. В стихотворной подписи прославляется щедрость покойной царицы. Данная эмблема, как полагает А. Хипписли, является собственным изобретением Симеона. Можно отметить, однако, что мотив подаяния милої памп как один из элементов изображения присутствует н эмблеме n:t сборника гою же Иоанна Самбука, имеющей посвящение благородному барону «AcJ generosum I), Casparum Pruymer» (S. 216). В соответствии с девизом «Pieias in amore fideli» («Благочестие в преданной любви») и общим смыслом эмблемы, утверждающим христианские добродетели, на картинке представлены две персоны, одна из них кладет милостыню в чашу, протянутую стоящим на коленях. Подпись в эмблеме Симеона раскрывает содержание девиза-оксюморона:

Добрая лихва есть нищим даяти Церквям, всім скудным злато расточати. То ся на небо токмо пресылает, Что скудным даст ся во вік пребывает.

Віді то добрі Мариа царица, Не преста ея даяти десница, Что даде нищим, обріте на небі, Тако всяк стяжи сокровище тебі.

В седьмой эмблеме поэт соотносит с царицей Марией Ильиничной солнечный цветок гелиотроп — символ Девы Марии, основывая свое уподобление на омонимической ассоциации имен. Кроме того, Симеон включил также лунный цветок — селенотроп (от греч. аеХч)V7) — луна, тдотгг) — поворот). На рисунке изображены цветы, трава, Солнце и Луна; светила имеют облик человеческого лица, т. е. выступают в согласии с подписью, как персонификации: «Христос есть Солнце, Луна есть Мария». Соединение символов порождает в последней строке подписи замечательный образ процветающей в небесах царицы:

Илиотропос солнцу послід у ет, Селенотропос по луні шествует. Христос есть солнце, луна есть Мариа. Наша царица бі, что цвітьі сия В житии своем, ибо подражаше Солнцу и лун*Ь донде же живяше. Очеса ея выну к Христу бяху, Мысли Марию всегда почитаху, Того днесь діля с Христом пребывает И с Мариею в небі процвітает.

Эмблематика предоставляла поэту чрезвычайно широкие возможности для разработки темы. Гелиотроп, тянущийся к солнцу, обозначает в ней подражание Христу [Хенкель 1978. стб. 311, 312]. По наблюдениям Л. ХІІІІІІШМІ, в книге; Камерария «Symbola et emblomata» (Noribercrgae, 1593) эмблема под № 72 с девизом «Semper ad ortum» («Всегда к восходу») изображает гелиотроп, обращенный к солнцу. В сопроводительном гекгге — цитата из Лактанция (ок. 250 — ок. 325) о том, что христианин, сосредоточивший свои взоры на Боге — истинном Солнце, непременно благополучно достигнет небес. Это и есть тема эмблемы Симеона. Ей соответствует как девиз «Последую и зрю к вечности»57, так и подпись, разъясняющая: «очеса» покойной царицы всегда были обращены к Хри- іту-Солнцу и Луне-Богородице.

У Камерария имеется еще один вариант той же эмблемы, заимствованный, возможно, из первого протестантского сборника религиозных эмблем Клавдия Парадина (Claude Paradinus) «Devises heroiques» (Lyon, 1551), где в истолковании к изображению солнечного цветка сказано, что образ этот усвоила себе Маргарита Наваррская в качесте собственной эмблемы. Возможно также, что Симеон нашел такую эмблему в принадлежавшем ему экземпляре риторики Георга Бекхера (G. Beckhe- rus) «Orator extemporaneous...» (Amstelodami, 1650) [БМСТ/ ин. 2137], где она упоминается как эмблема Изабеллы, королевы Арагонской [Хипписли 2005, 188].

А. Хипписли обратил внимание и на то, что существование такого цветка, как селенотроп, включенного Симеоном в эмблему, не подтверждается античными и средневековыми трудами по натуральной истории. Однако Плиний в своей «Естественной истории» описывает селенит— камень, отражающий свет луны во всех фазах ее передвижения. Образ лунного камня неоднократно цитировался эмблематистами. Возможно, Симеон видел эти книги, но, вероятнее всего, узнал о селените либо из упомянутого труда Боэция де Боодта «История гемм и камней», г де приведено довольно пространное описание камня, либо из имевшеюся у него издания «Bibliotheca mundi» Винсента из Бове (Duaci, 1624); в его первом томе («Зерцало природы») под заглавием «О селените и сир- тите» («De Selenite atque syrtite») читается четверостишие, приравнивающее селенит растению (см. подробнее: [Хипписли 1988, 121 —122]).

Восьмая эмблема в цикле «Емлимата» (пронумерована в рукописи как девятая) основана на излюбленном в искусстве барокко образе зеркала. Ее девиз — «Виждь, что еси». Пером и чернилами нарисован профиль мужчины, взирающего на череп и кости (ср.: [Хипписли 1988, 122]). В стихотворении-подписи метафорическое «зеркало правды» предвозвещает судьбу человека, напоминая о неизбежности смерти:

Представляя содержание «Венца веры» (1670) через флористическую гимиоміку, (Інмсоп истіом.іоннл эмблематическое значение гелиотропа: «Узрітій и Mtntpnnnft п< ишному (!о\мцу нодрллагм учащий- f(atn 2Я.Г>. л. 3J.

В зерцало правды кто выну смотряет, Мертвенна себе быти добрі знает. Сицево себі царица Мария Предпоставляше, а не сткляныя. Виді смерть выну тім же неврежденна Аще косою ея посіченна. Умертви плоть си прежде часа смертна, Тім же во смерти явися безсмертна. Смертию сконча мертвость тілесную, Духом восприят вічность небесную.

Девятая, завершающая эмблема (пронумерована как десятая) — апофеоз цикла. Смерть побеждена огнем любви и добродетелями царицы Марии — «с світильї небес дух ея вселися», поэтому девиз гласит: «Сими побідих». Карандашный набросок изображает зверя с человеческим лицом, что соотносится с символической образностью подписи, где хищная смерть уподобляется льву. Как лев боится огня, так смерть страшится добродетели:

Лев вся силою звірьг превыжшает, Его же хощет на снідь си хищает, Но естественні огня он боигься, От лва человік огнем обранится. Лвови возможно смерть есть прировняти, Вся бо обыче в снідь си похищати. Огнь любве ону удобь побіждает, Аще світила доброт возжигает. Добродітелей Мариа світила Всіх огнем любве в себі разпалила. ТЬми смертная лютость побідися, С світильї небес дух ея вселися.

Бегущего от горящего факела льва можно видеть на эмблеме № 9 с девизом «Magnos vana fugant» («Незначительные вещи обращают больших в бегство») из второго тома «Символов и эмблемат» (1595) Камера- рия. Однако надпись у Симеона «Сими побідих», как и истолкование эмблемы, от Камерария не зависят (см. подробнее: [Хипписли 1988, 123]). Эмблематика служила поэту источником вдохновения, он черпал из нее подходящие к случаю формы и образы подобно тому, как это делали его современники и предшественники, обращавшиеся к накопленному за многие века фонду мировой культуры. Установление связи эмблематических мотивов Симеона с источниками призвано продемонстрирован. рождение жанра русской эмблематической поэзии, состоявшееся при участии западноевропейского художественного наследия. Свободно оперируя обширными знаниями эмблематической литературы, используя <ч- как образец, Симеон создал оригинальное произведение, в котором высказал свои собственные мысли, прямо обращаясь к овдовевшему царю со словами утешения. Можно сожалеть, что подносной экземпляр ••Емлимат», исполненный, вероятно, придворным художником, не сохранился. Поэтому ключевое значение для понимания произведения в его целостности имеет рукопись «Емлимат» с набросками эмблематических рисунков, передающая представление о том, как выглядели первые русские эмблемы.

Эмблематическими стихами открываются «Псалтирь рифмотворная» (1680) Симеона и книги его проповедей «Обед душевный» (1681), «Вечеря душевная» (1683). Благодаря этим изданиям уже не только двор, но и значительно более широкие круги русских читателей впервые познакомились с новым видом творчества. Гравюры в книгах, вышедших из Верхней типографии Симеона Полоцкого, выполнены, как известно, выдающимися мастерами — гравером Оружейной палаты Афанасием Трухменским по рисункам придворного художника Симона Ушакова, с которым поэт тесно сотрудничал,R.

К эмблематическому жанру приложил руку и Сильвестр Медведев. Незадолго до падения царевны Софьи Ф. Шакловитый, глава Стрелецкого приказа, заказал изготовить ее парадные портреты в России и Голландии'", предназначавшиеся для предполагавшейся коронации. Из показаний Медведева, передающего слова Ф. Шакловитого, следует, что портреты должны были служить распространению славы «великой государыни» в «Московском государстве» и «в иных государствах». Направляя через дьяка Андрея Виниуса заказ в Голландию, Ф. Шакловитый приложил в качестве образца западноевропейскую гравюру с изображением императора: «...у цесаря де Римского седмь курфистров в орлех, и вместо де седми курфистров велел подписать седмь даров, сиречь добродетелей, ей, великой государыне». При посредничестве амстердамского г убернатора и покровителя искусств Николааса Витсена, известного в России еще со времени его поездки в Москву в составе голландского посольства к царю Алексею Михайловичу (1664—1665), а впоследствии

Результатом творческого сотрудничества Симеона Полоцкого с Симоном V|II;IKOBMM явился трактат об иконографии «Слово к люботщательному иконного писания»; текгг опубликован [Слово 1874, 22—24]. Список «Слова» имеется в рукопи- (II. содержащей сочнпения Симеона Полоцкого |Син-130, \. об. —223]. ''()б истории их создания см.: |Л\ексеева 1976. 210 2-1') |. поддерживавшего контакты с Петром I, заказ был выполнен и прислан в Москву «за заморскою печатию» [Розыскные дела 1884, 596—597, 655].

На портрете, гравированном около 1688 г. известным голландским мастером из Амстердама Авраамом Блотелингом (1640—1690), в точности исполнена предложенная русским заказчиком программа. Регентша при царях Иване и Петре изображена в иконографии «Титулярника» (1672) как венчанная особа— в царской короне, со всеми атрибутами власти. Она именована пышным титулом «державнейшей» великой государыней, «всея Великия и Малыя, и Белыя России самодержицей». Полное наименование занимает три строки латинского текста в овале, обрамляющем изображение Софьи. Художник окружил ее семью медальонами с аллегорическими фигурами, расшифрованными в надписях как семь добродетелей правительницы: «Разум», «Благочестие», «Щедрота», «Великодушие», «Целомудрие», «Правда», «Надежда Божественная». Все эти понятия персонифицированы женскими образами, за исключением «Разума», представленного эмблематическим мотивом руки с горящей свечой. Под изображением — стихотворная подпись на латинском языке из 24 строк, расположенная двумя столбцами. Попутно заметим, что такой тип эмблематических многофигурных композиций был хорошо известен в польской панегирической литературе XVII в. (см.: [Бухвальд- Пельцова 1981, 47]).

По просьбе Ф. Шакловитого Сильвестр Медведев перевел латинскую стихотворную подпись на «словенский» язык178 для гравюры, выполненной с оригинала Блотелинга, по-видимому, мастером из Чернигова — Леонтием Тарасевичем (1689), печатавшим на дворе Шакловитого179. Подобная практика создания русской версии латинского памятника существовала при дворе отца Софьи — царя Алексея Михайловича, когда присланная в 1674 г. из Вены пышно украшенная рукопись «Родословие... великих московских князей» (1673) Л. Хурелича была скопирована полностью, а текст переведен, включая латинские стихи (1675).

Кроме того, Медведев и сам написал стихи к портрету Софьи для ба- рочно-эмблематической гравюры, созданной тем же Тарасевичем явно под вдохновляющим воздействием Блотелинга (воспроизведены те же элементы композиции, но уже на фоне государственного герба — двуглавого орла). Стихи, выгравированные в картуше под изображением, расположены двумя столбцами по четверостишию слева и справа: Мудростию от Бога свыше наполнении Благочестия, Девства венцем украшенна. Милость, Правосудие истинное деет, Крепость со Кротостию дивную имеет.

Сими себе Святыми дары прославила, И царство, аки седми столпы, укрепила. Сими по всей есть ныне Вселенной славима, Иже и в предидущий век будет блажима62.

Ярким памятником русской эмблематической поэзии раннего Нового времени является исполненное в стиле барокко свадебное приветствие Кариона Истомина, сочетающее искусство слова и изображения.

<< | >>
Источник: Сазонова Л. И.. Литературная культура России. Раннее Новое время / Рос. Акад. наук; Ин-т мировой литературы им. А. М. Горького. — М.: Языки славянских культур,. — 896 с. 2006

Еще по теме «Емлимата и их толкования стихами краесогласными» Симеона Полоцкого:

  1. Симеон Полоцкий Эпиграмматический цикл «Еленхос...»
  2. Иверские декламации Симеона Полоцкого (1660)
  3. Симеон Полоцкий Иверские декламации (1660)
  4. «Вертоград многоцветный» Симеона Полоцкого как христианский универсум: история создания, поэтика, жанр
  5. Симеон Полоцкий Похвала царю Алексею Михайловичу в день его ангела (1660-1670-е гг.)
  6. СИМЕОН (Симеон Великий) (864? — 27 мая 927)
  7. ПОЛОЦКАЯ НЕОСХОЛАСТИКА Шалькевич В. Ф.
  8. Евфросиния Полоцкая
  9. 7.2 Симеон Кеннешринский о ереси оригениста Феодора
  10. ЗАВЕЩАНИЕ СИМЕОНА, ВТОРОГО СЫНА ИАКОВА И ЛИИ
  11. МОЛИТВА 6-Я, СВЯТОГО СИМЕОНА НОВОГО БОГОСЛОВА
  12. 6. ПЕРЕМЕНА И ЕЕ ТОЛКОВАНИЯ
  13. Томас Хью. Гражданская война в Испании. 1931—1939 гг. / Пер. с англ, И. Полоцка. — М.: ЗАО Центрполи- граф. — 573 с., 2003
  14. Толкование корана (тафсир)
  15. Научное толкование
  16. ТОЛКОВАНИЕ. ОБЪЕКТИВНОСТЬ И КОНТРСМЫСЛ
  17. Статья 1132. Толкование завещания
  18. БАРСОВСКИЙ ИЗВОД КОРМЧЕЙ БЕЗ ТОЛКОВАНИЙ