<<
>>

1.1. Теоретико-методологические подходы к рассмотрению гендера

Помещение всех объектов социального мира в рамки бинарных категорий является неотъемлемым условием функционирования социальной реальности. «Тело/разум», «природа/культура», «мужчина/женщина» являются примерами подобных бинарных категорий, обретающих смысл и существование лишь в отношениях оппозиции друг к другу.

При этом две категории не просто рассматриваются как разделенные и противоположные, они также помещены в иерархию, в которой одна обычно выступает позитивной, приоритетной, а другая негативной, отрицательной или, по крайней мере, менее значимой. Таковой является оппозиция «мужчина/женщина». Мужчинам и женщинам приписываются символические характеристики, ассоциации с нематериальными по своей природе явлениями. Так, мужское (маскулинное) отождествляется с рациональным, активным, сознательным, созидательным, духовным началом; женское же (фемининное) являет собой пассивное, чувственное, эмоциональное, разрушительное, греховное, природное начало. Данные ассоциации, наделяя символическим смыслом мужское и женское, были призваны подчеркнуть приоритетность одного пола по отношению к другому, мужского по отношению к женскому, что, в конечном счете, ведет к осознанию и принятию «определенной «политической» идеи о том, что то, что делают женщины, в культурном смысле не столь важно, как то, что делают мужчины» . Идея первичности, значимости, превосходства мужчин и всего мужского проходит красной линией сквозь всю историю Западной цивилизации, начиная с рефлексии античных философов и заканчивая работами современных исследователей в рамках ряда гуманитарных наук: философии, психологии, социобиологии.

В западной теории долгое время, вплоть до середины ХХ века, доминировала концепция, согласно которой различия и неравенство в позициях, [83] статусах, занимаемых мужчинами и женщинами в социуме, выполняемыми ролями и функциями в приватной сфере, считались естественными, производными от их внутренней биологической природы.

Данная концепция получила название биологический детерминизм, или эссенциализм. Приверженцы биологического детерминизма все многообразие проявлений неравенства между мужчинами и женщинами видели исключительно в их анатомо-физиологических особенностях. Биологический пол выступал первопричиной и основанием установления иерархического ранжирования людей в социуме.

Как отмечает австралийский социолог РКоннелл, идеология естественных, половых различий составляла основу популярной в 70-е годы эволюционной теории, спекулировавшей на идее обладания мужчинами и женщинами различными чертами и характеристиками, сформированными в ходе эволюционного процесса в целях обеспечения выживания человеческого рода . Согласно данной теории, мужчины вместе с Y- хромосомой унаследовали склонность к агрессии, соревновательности, политической активности, иерархии, территориальности, промискуитету и проявлению силы. Женщины же, напротив, генетически запрограммированы на заботу о выживании потомства, сострадание, обладание сильным материнским инстинктом. Именно стремление к выживанию на протяжении всего процесса эволюции закрепило за мужчинами функцию охотника, а за женщинами, ввиду физиологических особенностей и репродуктивной способности, функцию эмоциональной заботы, ответственность за выполнение домашних дел и обязанностей. Как справедливо указывают феминистки, если различия носят эссенциалистский, «природный» характер, то очень мало или практически ничего нельзя сделать для изменения существующего положения вещей. Однако антропологи и конструктивисты, даже столь безупречную в биологическом смысле эволюционную теорию рассматривают сквозь призму «социального недоверия»: в их трактовке «материнский инстинкт», например, является не универсальной и устойчивой, а, напротив, адаптивной и социально [84]

изменчивой стратегией .

Исследования, проведенные учеными-психологами, социологами, антропологами, а также рост феминистского движения и нарастающий гендерный дискурс все сильнее подрывали основы биологического детерминизма и указывали на то, что лишь биологическими особенностями, дифференцирующими мужчин и женщин, невозможно объяснить все социальные и культурные ситуации и явления.

Противники концепции биологического детерминизма задавали закономерные вопросы, ответить на которые с позиции биодетерминизма не представлялось возможным. А именно, почему образцы маскулинности и фемининности варьируются от культуры к культуре? Почему в одних обществах роли, выполняемые мужчинами и женщинами, отличаются от ролей, выполняемых в других обществах? Почему мужчины обладают большими возможностями доступа к общественным ресурсам и властными полномочиями по сравнению с женщинами?

Первыми на эти вопросы пытались дать ответ антропологи и, в частности, Маргарет Мид, изучавшая примитивные общества Новой Зеландии. До начала проведения этнографического исследования, Мид была убеждена в существовании коренных различий между мужчинами и женщинам, делавших их пригодными для выполнения определенных ролей в социуме. В ходе изучения образов жизни и моделей поведения членов трех племен Новой Зеландии - арапешей, мундугуморов, чамбули, - Мид пришла к выводу, что многие из черт и типов поведения, ассоциирующихся в западном обществе с мужчинами и женщинами, не являются универсальными и повсеместными, а, следовательно, не укладываются в рамки биологически предзаданных программ. К примеру, племя арапешей отличалось добродушием, миролюбием, заботливым и трепетным отношением к детям и всему живому, категорическим неприятием войн и любых проявлений агрессии. У членов племени отсутствовала четкая дифференциация ролей: и мужчины, и женщины занимались садоводством, заботой о росте потомства и их воспитанием. Другое племя, мундугоморы, представляли собой племя каннибалов, [85] отличавшихся жестокостью и агрессивностью, культивировавшихся у членов племени с самого рождения, сексуальной ракрепощенностью, неприязнью по отношению к детям, ревностью, высоким уровнем конкуренции между разными поколениями мужчин (отцами/сыновьями). Члены племени не имели четко дифференцированных половых ролей - и мужчины, и женщины занимались охотой, вели военные действия с другими племенами и избегали выполнения родительских обязательств по заботе и уходу за детьми.

Наконец, третий народ - чамбули - по сравнению с двумя предыдущими, имел ярко выраженное распределение гендерных ролей между членами племени, хотя и прямо противоположное западным представлениям о предназначениях и функциях мужчин и женщин. Женщины племени занимались внешней деятельностью - охотились, вели торговлю, объединялись для защиты от внешней угрозы, обладали властными полномочиями; мужчины же племени вели праздный образ жизни, проводя время в заботах о себе, наряжаясь, подготавливая и проводя праздничные церемония, сплетничая.

Проведенное Маргарет Мид исследование, отраженное в работе «Пол и темперамент», позволило сделать вывод о том, что те роли, которые общество предписывает выполнять мужчинам и женщинам, те смыслы, которые оно вкладывает в образы маскулинности и фемининности, есть ни что иное как культурно вариативные значения.

Большинство фундаментальных теорий, в том числе и популярный в 60-е годы ХХ века полоролевой подход (теория половых ролей), сформированный Толкоттом Парсонсом в рамках структурного функционализма, имели ограниченное понимание гендера. Теория половых ролей подразумевает разделение функций членов социальной системы на инструментальные, выполняемые мужчинами и экспрессивные, выполняемые женщинами. Инструментальные функции включают в себя контакт с внешним миром, направленный на получение заработка в целях обеспечения и поддержания уровня материального достатка семьи, обеспечение безопасности, защита от внешней угрозы. Эта роль традиционно признается мужской. Экспрессивные же функции предполагают установление тесных эмоциональных связей между членами семьи, урегулирование конфликтов и сглаживание «острых углов». Функция поддержания стабильности и порядка «семейного очага» возложена на плечи женщин.

Как утверждает Парсонс, подобное распределение ролей неизбежно, поскольку выполнение инструментальной и экспрессивной функций требует наличия у индивидов различного набора качеств, которые не могут сочетаться одновременно в одном человеке.

Индивиды, выступающие в роли пассивных субъектов, овладевают половыми ролями в ходе социализации, посредством которой они воспринимают существующие в обществе гендерные образцы и модели поведения. Именно в ходе социализации, благодаря ее агентам - членам семьи, школе, сверстникам, средствам массовой информации, - а также сопутствующей ей системе санкций и поощрений, индивиды узнают, какие социальные нормы и ожидания общество возлагает на них и какие роли предписывает выполнять в зависимости от их биологического пола.

Полоролевой подход явился предметом критики со стороны феминисток, социологов, антропологов по ряду причин . Во-первых, понимание гендера как роли выпускает из поля зрения присущий ему властный аспект. «Мужская» и «женская» роли рассматриваются как взаимозависимые и дополняющие друг друга, что исключает построение властной иерархии отношений. Во-вторых, полоролевой подход, постулирующий универсальность моделей мужественности и женственности, оказался неспособным объяснить, почему образы маскулинности и фемининности варьируются от культуры к культуре, обретая различные смыслы согласно ситуативной заданности. В-третьих, полоролевая теория подразумевает помещение индивидов в некий континуум («резервуар») на основании их биологического пола, что исключает учет их персональных переживаний и жизненного опыта, сформированных под воздействием таких факторов, как раса, класс, сексуальность. Как пишет М. Киммел, «теория половых ролей не способна объяснить различия между мужчинами как группой или между женщинами как [86] [87] группой, потому что она всегда начинается с нормативных предписаний половых ролей, а не жизненного опыта самих мужчин и женщин» . Наконец, в-четвертых, не представляется возможным объяснить, почему некоторые люди успешно овладевают закрепленными за их гендером ролями, а другие их отвергают, если, как постулирует полоролевой подход, все мужчины и женщины предназначены для выполнения определенных ролей и функций.

Примерно в этот же период (1960-70-е.

гг. XX века) происходит рассмотрение гендерного вопроса феминистски ориентированными теоретиками сквозь призму марксистского понимания социальных отношений. С точки зрения марксистской социологии отношения между мужчинами и женщинами представляют собой форму производственных отношений, выраженных в эксплуатации одного пола другим . Истоки подобного представления обнаруживаются в работе Ф.Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства», где автор подробно рассматривает причины угнетения женщин в классовом обществе, которые видятся ему в отсутствии у женщин как группы частной собственности[88] [89] [90]. Несмотря на то, что разделение трудовых функций и обязанностей между мужчинами и женщинами существовало всегда, оно носило равнозначный и равноценный характер. Однако, именно с возникновением классового общества и появлением частной собственности, происходит не только раскол и деление общества на классы (пролетариат и капиталисты), но и укрепление патриархата, выраженного в подавлении женщин и господстве мужчин. Патриархатный уклад предполагает закрепление как на институциональном, так и на символическом уровнях системы доминирования/подчинения, выраженной в неравном распределении материальных благ, доступе к образовательным, производственным, символическим ресурсам между мужчинами и женщинами, что ведет как к фактическому, так и символическому ограничению и исключению женщин из публичного дискурса.

Преодолеть систему подчинения женщин и существующего неравенства возможно лишь путем трансформации и деконструкции всего общественного порядка в целом. Ведение домашнего хозяйства, выполнение функций заботы и ухода за детьми, лежащие на плечах женщин не только исключают их из производственной сферы, наделяя домашний труд более низким статусом, но и подчиняют мужчине[91] [92] [93]. Согласно подходу, предложенному Кристин Дельфи, представительницей радикального феминизма, в капиталистическом обществе существуют две основные арены проявления эксплуатации - капитализм, охватывающий общественную сферу производства и патриархат, обнаруживающий себя в приватной сфере . Патриархат, выраженный в факте заключения трудовых функций и обязанностей женщин в рамках семейной сферы, выступает основным источником угнетения и эксплуатации всех женщин как класса; эксплуататорами выступают все мужчины как класс. Критика данного подхода связана с универсалистским представлением о мужчинах и женщинах как однородных по своей структуре и содержанию группах, что исключает различия, существующие

- 93

внутри каждой из них .

Парадигмальный поворот, который привел к рассмотрению гендера как социального конструкта, произошел со становления социального конструктивизма, занявшего главенствующее положение в социальной теории в 70-х годах прошлого века. С точки зрения сторонников данного подхода, именно социокультурные, а не биологические факторы являются определяющими в процессе формирования, установления и закрепления социальных различий между мужчинами и женщинами в обществе. Социальные конструктивизм берет свое начало из классического труда П. Бергера и Т Лукмана под названием «Социальное конструирование реальности», авторы которого утверждают, что социальная реальность является объективной ровно настолько, насколько и субъективной[94]. С одной стороны, она объективна, поскольку существует независимо от индивидов; с другой стороны, она субъективна, относительна и изменчива ввиду деятельностного характера индивидов, пребывающих в процессе постоянного преобразования реальности, в которой они находятся. Из этого следует вывод: если реальность поддается изменениям, значит, утверждение универсальности и повсеместности явлений социальной действительности является неадекватным. Именно на основании критики биологического детерминизма как теории постулирования «естественности» социального неравенства статусов, возможностей, позиций, занимаемых мужчинами и женщинами в обществе ввиду их анатомо-физиологических различий и критики полоролевой теории за узкое и однобокое рассмотрение всего многообразия аспектов, влияющих на понимание концепта «гендер», приверженцы социального конструктивизма строят свою аргументацию. Строго говоря, возникновение собственно гендерных теорий в социологии исследователи связывают с критической реакцией на полоролевой подход за присущие ему биодетерминистские и универсалистские основания[95]. Социальные конструктивисты убеждены, что половые роли являются не социальным следствием биологической природы индивидов, а социальной конструкцией, культурно и исторически вариативной.

Так, американский социолог Майкл Киммел, придерживающийся конструктивистской традиции, утверждает, что гендер как социальный конструкт формируется на 3 уровнях - идентичности, взаимодействия и института[96]. Рассмотрим каждый из уровней с соответствующими ему теориями подробнее.

1. Идентичность. Гендер не является неким врожденным и уникальным свойством личности. Люди рождаются биологическими мужчинами и женщинами и обретают гендерную идентичность, т.е. становятся мужчинами и женщинами в социальном смысле в ходе социализации, научения соответствующим их полу образцам поведения и усвоения гендерных норм и ролей в целях поддержания гендерного порядка. Гендерная социализация является сложным процессом, зависящим от вовлеченных в него институтов и агентов, их комплексного воздействия на индивида. В детстве, когда основными агентами социализации являются родители, контролирующие социальное окружение ребенка извне, его контакты ограничены и информацию о моделях и ролях, соответствующих его гендеру, он черпает исключительно из семьи[97] [98]. Именно родители задают систему стандартов, являясь проводниками информации о соответствующих ролях, моделях, типах поведения, принятых в обществе. Со временем влияние родителей ослабевает и в процесс социализации вовлекаются другие агенты - учебные заведения, учителя, сверстники, литература, СМИ .

Одна из важных теорий, оказавших глубокое влияние на развитие взглядов о формировании мужской и женской гендерных идентичностей, была сформулирована Зигмундом Фрейдом в рамках психоанализа[99]. Фрейд полагал, что мужчины и женщины проходят через различные стадии психосексуального развития, посредством которых они овладевают нормальной, соответствующей их полу, гендерной идентичностью. Не только анатомические особенности представителей обоих полов, но и связанные с этими особенностями условия переживания разного опыта в детском возрасте конституируют формирование различных типов личности. Фрейд выделяет три фазы психосексуального развития индивида: оральную (до 1 года), анальную (1-3 года) и генитальную (4-6 лет). Каждой из этих стадий соответствуют свои внутренние проблемы, от успешного разрешения которых зависит психическое состояние индивида во взрослом возрасте. Чрезвычайно важной является генитальная фаза, вызванная проявлением интереса ребенка к своим половым органам и обнаружению различий в половых органах людей, противоположного ему пола. Мальчики и девочки переживают эту стадию по-разному. Мальчик начинает идентифицировать себя с отцом на основании наличия пениса и испытывать бессознательное влечение к матери, которая о нем заботится. Отец становится соперником в борьбе за обладание вниманием матери («Эдипов коплекс»). Однако влечение мальчика к матери ослабевает по мере знакомства с женской анатомией, отсутствие пениса видится ему результатом кастрации. Страх быть кастрированным отцом за излишнюю близость с матерью («Комплекс кастрации») ведет к болезненному процессу преодоления эмоциональной зависимости от матери, в ходе которого мальчик утверждает свою маскулинность. Девочка также испытывает эмоциональную связь и близость с матерью до момента обнаружения у себя отсутствия пениса, что приводит к ощущению ущербности и неполноценности («Зависть к пенису»). С этого момента она отвергает мать, которая не наделила ее столь важным органом и переносит любовь на отца («Комлпекс Электры»[100]). Именно анатомическое отсутствие пениса у женщин, выраженное в известном изречении Фрейда «Анатомия - это судьба», видится ему источником женской пассивности, безвластности, низменных интересов и социальной некомпетентности.

Теория Фрейда явилась не только объектом критики радикальных феминисток (С.Файрстоун, Б.Фридан, К.Миллет), но и была пересмотрена и дополнена в рамках феминистского психоанализа (Н.Чодороу, К.Гиллиган, К.Хорни). Н. Чодороу разрабатывает концепцию «воспроизводства материнства» на базе психоаналитической теории Фрейда с акцентом на генитальной стадии, на которой происходит разрыв эмоциональной связи и отдаление ребенка от матери[101]. Как утверждает Чодороу, дети - и мальчики, и девочки, - изначально идентифицируют себя с матерью, поскольку она является первым и главным человеком, осуществляющим заботу, уход и воспитание за ребенком. Генитальная стадия играет более значимую роль в развитии ребенка мужского пола, поскольку именно на этой стадии самоидентификация мальчика должна смениться от матери к отцу. Данное преодоление представляется затруднительным ввиду опосредованного и нерегулярного общения с отцом и отсутствия эмоциональных связей с ним. Поскольку матери относятся к мальчикам иначе, чем к девочкам, ввиду их «инаковости», «друговости», мальчики вырастают эмоционально сдержанными и отрицают проявления любви. Именно через отрицание идентификации с матерью, отказа и обесценивания всего женственного, мальчик обретает мужскую идентичность и утверждается в статусе мужчины. По словам М. Киммела, «мужское доминирование требует маскулинной девальвации женского» . Развитие же девочек проистекает в тесном эмоциональном контакте с матерью и другими женщинами, в ходе которого девочка узнает, что значит быть женщиной и усваивает соответствующий «способ ориентировки в повседневной жизни, примером которого служат взаимоотношения с наиболее близким человеком» . Существующие в обществе различия между ролями и возможностями мужчин и женщин видятся Н. Чодороу следствием функции материнства и обеспечения ответственности за детьми, лежащие на плечах женщины. Именно через материнство семья утверждается в том виде, в котором мы привыкли ее видеть - женщины вытесняются из общественной сферы и помещаются в сферу приватную; мужчины же осуществляют управление социальными институтами и, таким образом, воспроизводят свое господство: «развитие мужчины происходит в семье, где женщины осуществляют функции воспитания («материнства»), а отцы, в общем-то, не забоятся о ребенке и не участвуют в семейной жизни, а также в обществе, характеризуемом неравенством

104

полов и идеологией мужского превосходства» .

Согласно теории когнитивного развития, предложенной Лоуренсом Колбергом, дети от рождения являются гендерно-нейтральными субъектами, врожденные различия между которыми не настолько существенны как впоследствии приписываемые обществом гендерные различия. Информация, получаемая детьми из окружающего их мира о нормативном поведении, интересах, ролях соответствующих их гендеру, помещается в определенные «гендерные схемы», позволяя детям интуитивно причислять себя к тому или иному гендеру в рамках обнаруживаемой дихотомии «мужское/женское». Гендерные схемы, структурирующие знания и представления о гендере, в конечном итоге, ведут к [102] [103] [104]

формированию гендерных стереотипов в более взрослом возрасте[105].

Теория Л. Колберга подвергается критике за то, что не уделяет внимания влиянию факторов воспитания и социального воздействия[106] [107] [108]. Рассматривая детей в качестве деятельностных субъектов, получающих гендерно-маркированную информацию и самостоятельно определяющих ее как соответствующую или несоответствующую своему гендеру, Колберг не принимает в расчет влияние извне, оказывающее воздействие на формирование и последующую трансформацию

107

идентичности личности .

Преодолеть противоречия в предзаданной системе характеристик и качеств, составляющих традиционные представления о мужской и женской гендерных идентичностях, попыталась американская исследовательница Сандра Бем, представив концепцию андрогинии. Согласно данной концепции, и мужчины, и женщины могут обладать как традиционно ассоциируемыми с их полом качествами, так и характеристиками, прямо противоположными их половой принадлежности. По мнению С. Бем, наличие как традиционно мужских, так и женских качеств в индивиде позволяет преодолеть стереотипы, связанные с идеалами маскулинности и фемининности, закрепленными в социуме, повысить социальную адаптивность личности, ситуативную гибкость и коммуникативные навыки. Позднее, модель андрогинии была подвергнута критике, поскольку виделась «как, скорее, своего рода размытая индивидуальность без личностных черт, чем синтез лучших качеств обоих полов» .

Гендерная идентичность является многокомпонентным процессом, включающим в себя психо-сексуальное развитие, обучение и приверженность социальным ролям, формирование сексуальных предпочтений[109], обретение которой начинается посредством социализации и продолжается в течение жизненного цикла индивида, видоизменяясь и трансформируясь под воздействием личного опыта, изменения предпочтений. Таким образом, с одной стороны, гендерная идентичность является личностным выбором индивида, а с другой, результатом воздействия представлений, содержащихся в гендерных стереотипах, закрепленных на уровне функционирования социума.

Исследователи склонны подчеркивать многозначность, многомерность и незафиксированность гендерной идентичности, меняющейся под влиянием ситуационной надобности[110]. Внешние условия, в том числе и ситуации, в которых личность участвует и обнаруживает себя, оказывают влияние на самосознание и поведение личности, заставляя ее подстраиваться к предъявляемым со стороны социума требованиям. Таким образом, гендерная идентичность предполагает не только и не столько осознание себя в качестве мужчины или женщины как представителей биологически различных групп, но и восприятие существующих в обществе социально-культурных представлений и смыслов, которыми общество наделяет мужчин и женщин в конкретный исторический период своего развития. Мы не просто обладаем гендером, мы активно участвуем в процессе его создания и трансформации в ходе взаимодействия с другими: «Гендерная идентичность, подобно иным ее

социальным видам, возникает в процессе социального взаимодействия и связана с самостью индивида, превосходящей границы одной ситуации, [и] должна постоянно подтверждаться в различных ситуациях взаимодействия... поскольку самость - это предмет постоянной эмпирической проверки»[111].

2. Взаимодействие. На уровне взаимодействия гендер представляет собой ситуативное, контекстуальное исполнение определенных форм и моделей поведения, позволяющее категоризовать индивида как мужчину или женщину в рамках социально заданных гендерных дисплеев[112]. Гендерный дисплей - это идентификационный механизм, который на основании внешних проявлений (тип внешности, стиль одежды, манера поведения, жесты) может дать необходимую

информацию об индивидах, участвующих в процессе межличностного взаимодействия, определить их в качестве мужчины или женщины и выстроить коммуникативную стратегию сообразно полученной информации. Конформность индивидов по отношению к гендерным дисплеям, соответствующим их половой принадлежности, является результатом глубокой укорененности сценариев дисплеев в самой структуре социального бытия: «Г ендерные экспрессии являются, самим порядком нашего бытия, не более чем шоу, но львиная доля того, что составляет само существо социума, вовлечено в постановку именно этого шоу»[113]. Таким образом, гендер выступает не свойством, присущим личности, не вещью, которой она обладает, а набором действий, неким «перформансом», который личность исполняет перед другими гендерно-компетентными индивидами, наученными пониманию данного перформанса. Ирвин Г офман,

придерживающийся традиций драматургического интеракционизма, наделяет гендер метафорическим смыслом по аналогии с театральным представлением, обнаруживающим и утверждающим себя на микро-уровне межличностного взаимодействия. Для Гофмана гендер является процессом, обретающим смысл исключительно в процессе взаимодействия и не выходящим за его пределы, что «оттеняет» всеохватывающую роль гендера в структуре социальной жизни[114]. Феминисты конструктивистского толка, Кэндес Уэст и Дон Зиммерман, основываясь в своем анализе на работах И.Гофмана, разрабатывают микро - социологическое понимание гендера как процесса создания и воспроизводства ситуативно обусловленной деятельности («doing gender»), призванной адекватно отразить мужскую и/или женскую сущность индивидов, участвующих в процессе межличностного взаимодействия («face-to-face interaction»).

Для более глубокого понимания процесса создания гендера, Уэст и Зиммерман предлагают проводить методологическое разграничение между такими понятиями, как: пол («sex»), категоризация по признаку пола («sex category») и

гендер («gender»)[115]. Рассмотрим каждую из них подробнее.

Пол выступает базовой характеристикой рассмотрения индивида в качестве мужчины или женщины на основании типа гениталий, гормонального фона и/или хромосомного набора. Западная культура склонна проводить недвусмысленное деление людей на мужчин и женщин в рамках заданных бинарных оппозиций, что влечет за собой соответствующие структурные последствия.

Категория принадлежности по признаку пола предполагает выражение биологической сущности индивида через социально заданные инструменты («дисплеи»). Способность отнести собеседника к определенной категории по признаку пола способствует успешной коммуникации, неспособность же приводит к смущению и неловкости. Несмотря на то, что гениталии, недвусмысленный признак отнесения людей к биологическим мужчинам или женщинам, скрыты от глаз, уверенность в том, что индивид, с коим мы вступаем во взаимодействие, является мужчиной или женщиной на основании проведенного анализа соответствия гендерного дисплея нашим предположениям о его биологическом поле, является залогом успешной коммуникации. Однако категоризация по признаку пола не является универсальным инструментом утверждения индивида в статусе мужчины или женщины, но лишь предпосылкой отнесения к определенному полу в зависимости от успешного выражения индивидом свойственных данной категории характеристик. В этой связи, как подчеркивают Уэст и Зиммерман, пол и категория по признаку пола не являются зеркальными и взаимозаменяемыми понятиями, а определенное анатомическое строение индивида не является отражением его гендерной идентичности. Классический пример транссексуала Агнес, рассмотренный и изученный этнометодологом Гарольдом Гарфинкелем, является адекватным подтверждением несоответствия биологического пола категоризации по признаку пола[116]. Агнес, обладая мужскими гениталиями и воспитываясь мальчиком до 18-ти летнего возраста, всегда ощущала себя женщиной, по ошибке «застрявшей» в мужском теле. Пройдя через операцию

по изменению пола и реконструкцию гениталий, Агнес столкнулась с не менее важной задачей - научиться быть женщиной в социальном смысле. Перед ней стояла задача не только овладеть целым набором механизмов утверждения себя в качестве «естественной», настоящей женщины, не имея на то соответствующих знаний и не обладая «врожденными сертификатами женственности», но и избежать разоблачения . Таким образом, жизненно важной задачей Агнес было воспроизведения сложного механизма «делания гендера», позволявшего окружающим категоризовать ее как «истинную» женщину, которой она стремилась быть.

Наконец, гендер представляет собой ситуативную, нормативно приемлемую деятельность мужчин и женщин, постоянно утверждающую себя в процессе взаимодействия. Как отмечают Уэст и Зиммерман, создание гендера носит принудительный и обязательный характер, направленный на поддержание институциональных отношений: «Если мы создаем гендер должным образом, то одновременно мы поддерживаем, воспроизводим и обеспечиваем легитимность институциональных отношений, основанных на категории принадлежности по полу. Если мы не делаем гендер должным образом, то мы как индивиды - не как институциональные отношения - можем быть призваны к ответу (за свой характер, мотивы и установки)»[117] [118]. Таким образом, утверждая себя в процессе межличностного взаимодействия, гендер является и механизмом

институционализации.

3. Институт. Ситуативное исполнение гендера происходит не в «безгендерном вакууме», как определяет его М. Киммел, а в рамках гендерно организованных институтов социальной реальности, утверждающих, поддерживающих и обеспечивающих гендерный порядок. Публичное пространство, равно как и пространство приватное, организовано таким образом, что любая позиция, занимаемая мужчиной и женщиной, любая роль и функция, выполняемая ими, имеет гендерную коннотацию и не может быть отделена от индивида, занимающего эту позицию. Киммел приводит ряд примеров, подтверждающих данный аргумент[119] [120] [121] [122] [123]. Карьера университетских сотрудников, медицинских работников, адвокатов требует достаточно долгого времени овладения выбранной специальностью и не меньшим сроком для достижения карьерных высот. Подобные типы специальностей ориентированы на работников- мужчин, не испытывающих давления биологических часов и не поставленных перед дилеммой выбора в пользу либо карьеры, либо семьи в отличие от женщины, решившей родить ребенка. Через гендер социальная реальность воспроизводит систему господства/подчинения и власти/неравенства между мужчинами и женщинами, поскольку именно «гендер организует и структурирует поле, в которое попадают эти индивиды» . В подобном тоне высказываются Рэйвин Коннелл и Джудит Лорбер , для которых ситуативное воспроизводство гендера в ходе взаимодействий является лишь частным случаем более широкого гендерно структурированного порядка. Иными словами, гендер представляется институтом, системой отношений, пронизывающей и регулирующей все сферы социальной жизни. Интерпретация гендера как системы отношений была впервые представлена Гейл Рубин в статье «Обмен женщинами. Записки о «политической экономии» пола». Основываясь в своем анализе на структурализме Леви-Стросса и психоанализе Фрейда и Лакана, Рубин пытается понять основания механизма, превращающего женщин в угнетенную группу и воспроизводящего власть мужчин. Она вводит систему «пол/гендер» («sex/gender system»), под которой понимает «набор механизмов, с помощью которых общество преобразует биологическую сексуальность в продукты человеческой деятельности и в рамках которых эти преобразованные сексуальные потребности удовлетворяются» . Эта система позволяет объяснить отношения между мужчинами и женщинами в рамках системы «господства/подчинения» как результат определенных социально закрепленных отношений, при которых женщины «ограничены в праве распоряжаться собой». В примитивных обществах такой системой является практика дарения и обмена женщинами, в условиях которой они выступают дарами, объектами, а мужчины - активными и деятельностными субъектами, участниками сделки. В западном обществе система «пол/гендер», утратив свои прежние функции, не является столь строгой, но по-прежнему функционирует в процессе социализации и установления нормативной сексуальности. При этом, как отмечает Рубин, «нам нужно стремиться не к устранению мужчин, а к устранению

124

социальной системы, которая порождает сексизм и гендер» .

Со временем стало понятно, что гендер является не единственным механизмом разделения общественных позиций, достижения господства и обладания властью. Помимо него имеются и другие механизмы утверждения неравенства - раса, класс, сексуальность, - помещающие индивидов (мужчин и женщин) в фиксированную систему координат стратификационного деления. Такие элементы, как класс и раса позволяют создавать множественные вариации понимания того, что есть мужчина и женщина в рамках данных категорий, что влечет за собой установление иерархии в обществах . Универсализм, общность женского опыта был поставлен под сомнение как недостаточный для описания переживаемых событий и опытов женщин из маргинализованных групп[124] [125] [126]. Женщины, представительницы расовых, этнических, сексуальных меньшинств, отрицали «сестринство» внутри женского сообщества, члены которого связаны лишь по признаку пола, но никогда не смогут понять опыт других женщин, вытекающий из условий существования, расовой принадлежности, сексуальных предпочтений. Доминирующий феминистский дискурс, смотревший на весь спектр проявлений неравенства между мужчинами и женщинами с позиции белых принадлежащих к среднему классу женщин был подвергнут критике за установление идеологического господства над группами женщин, составлявших

127

меньшинство . Как отмечает Р. Хоф, «протесты женщин, представляющих

отдельные меньшинства, привели к осознанию многообразия различий среди самих

128

женщин» .

Поворот, произошедший в гендерной теории в 90-х годах XX века в рамках культуры постмодерна, привел к переосмыслению концепта «гендер» и осознанию его множественности и неоднозначности. Главную роль в попытке объяснить природу гендера играет понятие «дискурс», понимаемое как «практика использования языка для придания смысла и приписывания значений социальным объектам и процессам, для их структурной организации (приписывания и фиксирования социального статуса), а также для обоснования и оправдания установленного положения (приписанного статуса)» . Для постмодернистов (Д.Батлер, Ю.Кристева, Л.Иригарэй), важным является именно дискурсивное содержание, язык, который наполняет значением, смыслом явления социальной реальности. Джудит Батлер, американская исследовательница, одна из наиболее авторитетных философов современности, разрабатывает перформативную теорию гендера, подвергая деконструирующему анализу понятия универсальности, коллективности, общности категории «гендер», разработанной феминистками в рамках предшествующей конструктивистской практики. Батлер предлагает методологический аппарат для объяснения процесса создания гендера, который утверждает себя в ходе действия двух механизмов - перформативности и цитатности. В соответствии с понятием перформативности, идентичность субъекта формируется и утверждает себя не через имманентно присущие ей свойства и качества, существующие вне и за пределами дискурса, а в самом акте делания, «перформанса». Не существует никакой изначальной «предискурсивной» данности, есть только смысл, которым наделяются явления в процессе дискурсивного осмысления, перформативного акта: «не существует гендерной идентичности до и помимо проявлений гендера; эта идентичность перформативно конституируется теми ее «проявлениями», которые считаются результатами ее [127] [128] [129]

существования» . Именно через язык индивид обретает субъектность, а не наоборот. Батлер бросает вызов не только пониманию гендера как застывшей, фиксированной категории, но также деконструирует понятие «пол», указывая на иллюзорность его онтологической природы: пол, так же как и гендер, не обладает предискурсивной природой и означивает себя посредством перформанса, обретая через гендер видимость и репрезентацию. Пол является элементом бинарной структуры, направленный на поддержание оппозиции между категориями «мужчина» и «женщина» через обязательную, принудительную гетеросексуальность в рамках «гетеросексуальной матрицы». Гетеросексуальное желание, направленное на субъекта противоположного пола, поддерживает заданную структуру бинарных оппозиций и воспроизводит систему властной иерархии, из которой исключаются категории, признанные маргинальными в рамках официального дискурса.

Вторым элементом производства гендера является цитатность. Батлер в своем анализе опирается на теорию деконструкции Жака Деррида, согласно которой значения слов в дискурсе имеют контекстуальный характер. Как утверждает Деррида, используя определенное понятие, мы вовлекаемся в процесс цитатности, учитывая предыдущий факт его употребления. Эта цитатность, тем не менее, не является гарантией стабильности, устойчивости произведенных значений, поскольку дискурсивная природа реальности подразумевает изменение смысла в зависимости от изменения контекста производства и использования значения, что, в конечном итоге, может привести к подрыву или ниспровержению господствующих норм. Как субъекты, существующие в рамках бинарной оппозиции «мужчина/женщина», «пол/гендер», мы под влиянием принудительной гетеросексуальности, воспроизводим изо дня в день дискурсивные практики, посредством которых утверждаемся в качестве гендерных субъектов. Систематическое повторение и производство всего комплекса жестов, поведений, желаний, которые считаются присущими мужчинам и женщинам, позволяют осуществлять процесс воспроизводства гендера и закреплять различия, [130]

считающиеся естественными, природными.

<< | >>
Источник: АСАТУРОВА ЛАРИСА ЛЕОНИДОВНА. СТРАТЕГИИ СОЦИАЛЬНОГО КОНСТРУИРОВАНИЯ МАСКУЛИННОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ В УСЛОВИЯХ ВИРТУАЛИЗАЦИИ ОБЩЕСТВА. 2016

Еще по теме 1.1. Теоретико-методологические подходы к рассмотрению гендера:

  1. 1. Выбор и обоснование теоретико-методологического подхода
  2. ЩЕЛИНА Лидия Алексеевна. УЯЗВИМОСТИ СЕТЕВЫХ КОММУНИКАЦИЙ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ: ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ. Диссертация на соискание степени кандидата социологических наук, 2016
  3. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ДИСТАНЦИОННОГО ОБУЧЕНИЯ
  4. РАЗДЕЛ I ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ СОЦИОЛОГИИ ТРУДА
  5. Что отличает фиэшсофский подход к рассмотрению человека?
  6. 1. Теоретико-методологические основы мертоновской парадигмы структурного функционализма Критика классического структурного функционализма
  7. Структура методологического знания (уровни и подходы)
  8. Методологический подход М. К. Мамардашвили
  9. Глава 7. Теория леятельности как методологический подход в психологии
  10. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ СООБРАЖЕНИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ ПСИХОСОМАТИЧЕСКОГО ПОДХОДА
  11. Связь методологических подходов с методической организацией исследований
  12. Старые дихотомии в современных методологических подходах Новые критерии научного знания
  13. 3.2. Система показателей устойчивости коммерческих банков: методологический подход
  14. МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ, ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ РАМКИ И СОБЫТИЙНЫЙ КОНТЕКСТ ИССЛЕДОВАНИЯ
  15. НООСФЕРНЫЙ ПОДХОД К ОБРАЗОВАНИЮ И ВОСПИТАНИЮ КАК СОВРЕМЕННАЯ МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ОРИЕНТАЦИЯ Рыбка Д.П.
  16. РЕФОРМА СИСТЕМЫ МУЗЫКАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ШКОЛЬНИКОВ: ПОИСК НОВЫХ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ПОДХОДОВ Цымбалюк Е.А.
  17. А. Н. Леонтьев (1903-1979) Деятельностный подход к объяснению психических явлений Вводимые в психологию методологические принципы
  18. Меняю гендер на секс
  19. Гендер
  20. ГЕНДЕР И ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ КАПИТАЛ Замза Кодар