<<
>>

МОНГОЛЬСКИЙ АЛТАЙ

(Продолжение)

Снова ближайшее соседство главных гор. —Ламы, паломники в Тибет. — Неожиданная встреча с А. Н. Казнаковым на озере Хутук-нор,— Бивуаи при ключе Далын-туру.

— Знакомство с озером Боун-цаган-нор, — Жители юго-восточных хошуаоь Цзасакгухаяского аймака. — Поездка В. Ф. Ладыгина поперек Гоби. — Массивы йхэ- и Бага-богдо. — Озеро Орок-нор и дальнейший путь экспедиции вдоль северо-восточной окраины гор Ар ца-богдо. — Трёхнедельная стоянка при колодце Чацеринги-худук. — Воз вращение Казиакова. — Совместное следование до кумирни Цзурахай-да цаа. — Попутные монголы СаЙнноЙонского аймака;

    Познакомившись с интересной долиной Бегер-нор, экспедиция вновь направилась к горам главного хребта и, следуя среди узкой и высокой долины, преграждающейся на севере второстепенной горной цепью, составляющей непосредственное западное продолжение массива Ихэ-богдо, незаметно приблизилась к восточной окраине Алтаин-нуру, носящей у монголов название Гычигин-ула. Близость гор 'и высокое поднятие снова сопровождалось низкой температурой. В долине же Бегер-нор было почти так же тепло, как и в памятной долине Шар- гин-цаган-нор. И там, и здесь солнце пригревало по-летнему и мы могли любоваться полевыми жаворонками, поднимавшимися в голубую высь и разносившими по сторонам свое звонкое пение. В близком же соседстве гор, в известное время, чаще слышно завывание ветра или бури, этих усердных агентов-разрушителей горных пород.

Тотчас за травянистым покровом дна Бегернорской д«Ьлины начинается щебне-галечник, который тянется до подошвы гор. На нашем пути, у ключа Аро-сучжн, горы слагались из мелафира и были сильно разрушены и обточены, представляя у основания ниши, пещеры, а по вершинам всклокоченные гривы. На юге главный хребет был засыпан снегом и от него подувало холодом, в особенности по ночам. Монголы в это время проживали в ущельях пройденных на^и передовых гор.

,

На третий день мы достигли урочища Шара-бурдун, где имеются два маленьких пресных озерка, большее из которых выпускает речонку, теряющуюся в соседней, к юго-востоку пониженной части долины. Абсолютное поднятие этой местности — 6 990 футов (2 130 м). Отсюда, ближе к югу выступает от главного хребта гора Чандэман, сложенная из сланца, тогда как прилежащие к ней невысокие грядки состоят из порфира и белого кварца; на юго-востоке виднеется западная окраина Баин-цаган-ула, еще ближе высылающая от себя гору Унигэтэ («Лисья»), между которой и ранее указанной Чандэман находится свободный проход к югу-востоку — в долину озера Хутук-нор (озеро «Счастья»). На севере тянулся безымянный пониженный кряж, добегающий своими восточными отпрысками до горы Унигэтэ. За этим кряжем выступали высокие, острые гребни разрозненных гор: Сырхэ, Уха и Самдын-дампа — тех самых, которые были нам видны еще с долины озера Бегер-нор и горы Хара-аргалэнтэ, составляющие лишь западную часть общей плоской возвышенности, добегающей под названием Нарын-хара до меридиана снегового массива Ихэ-богдо.

Достигнув следующим переходом озера Хуту-нор, мы неожиданно встретили А. Н. Казнакова, обогнувшего Гычигин-ула с востока и введенного картами в заблуждение о месте нашего надлежащего схождения.

'Маршрут следующей поездки А. Н. Казнакова, начавшего её отсюда, представлялся таковым: по пересечении, к югу от озера Хутук-нор, гор Гычигин-ула и своего только что пройденного пути, взять направление к юго-востоку, или близкое к таковому, для движения у южной подошвы расчленённого Алтая до связи на востоке с гобийскими peflcaiMH Н. М. Пржевальского, а затем, выйдя к северному подножью тех же гор, следовать ко мне навстречу в окрестностях озера Улан-нор.

Пресное озеро Хутук-кор, обойденное кругом, расположено в приветливой долине, ограниченной с юга горами Гычигин-ула, с востока— Чандэман, с севера — обнажающими розоватый выветрелый гранит сопками передовых холмов гор Унигэтэ и Баин-цаган-ула, а к востоку- юго-востоку — волнистыми увалами.

Будучи затейливо изрезано в северо-западной части высокими обрывистыми берегами, Хутук-нор имеет низкие берега на юго-восточной своей окраине. Окружность озера простирается до 30 вёрст, представляя фигуру, вытянутую согласно направлению гор с северо-запада на юго-восток.

В наше пребывание на озере последнее было покрыто льдом, сквозь блестящую поверхность которого виднелось мелкое илистое дно, поросшее водорослями, где усмотрены во множестве Gammarus’bi. В юго-восточной части озера выступает из-поц его вод обрывистый остров, состоящий из зеленоватого ила. Близко примыкая к полуостро

ву, он как бы разделяет водную гладь на две части, принимаемые издали за отдельные озёра. К востоку же, в трёх верстах, действительно имеется обособленное озерко, называемое Бага-нор. Наш бивуак был расположен на южной окраине Хутук-нора, поблизости от обильно выступающих по берегам ключевых родников, питающих озеро.

Прилежащая долина была покрыта хорошей степной растительностью, по которой паслись стада местных кочевников. Рядом с домашними животными нередко можно было видеть небольшие общества монгольских дзеренов и хара-сульт. Из птиц мы видели лишь пару лебедей, которые, немного отдохнув на обманчивой ледяной поверхности озера, полетели дальше к югу, оглашая воздух тревожным криком. В соседних горах держались аргали, горные козлы, волки, лисицы и зайцы.

Обогнув озеро с юга-востока, при дальнейшем следовании наш караван опять вступил на большую кобдо-кукухотоскую дорогу и по ней следующим переходом достиг урочища Далын-туру, лежащего в открытой долине, но ближе к окраине гор Баин-цаган-ула. На половине нашего первого перехода от озера мы увидели и пересекли ту большую дорогу из Улясутая в Су-чжоу, по которой в скором времени должен был следовать В. Ф. Ладыгин. Общее направление этой интересной гобийской дороги шло от северо-северо-запада на юго-юго-восток. На севере дорога пересекала западную окраину Баин-цаган-ула, а на юге серию хребтиков, кряжей и поперечных долин той системы гор, которая составляет дальнейшее на юго-восток продолжение Алтая — его южной цепи, теряющейся в пустыне, а не связывающейся, как изображалось на картах ', с передовыми на севере горами в массиве Ихэ- богдо, порою открывающемся нам в синеющей дали своей могучей плоской вершиной.

На отличном ключевом урочище Далын-туру мы расположились на несколько дней. Здесь я дал поручение В. Ф. Ладыгину съездить к северу от Далын-туру, на озеро Цаган-нор, или, как оно точнее называется, Боун-цаган-нор. Посещенная моим сотрудником местность представляется так: тотчас за хребтом Баин-цаган-ула, пересечённым Ладыгиным в понижении, залегающем западнее горы Цицин-хайрхан, лежащей в общей оси с Баин-цаган-ула, расположена долина, преграждаемая с севера длинным плоским поднятием. На этом поднятии насажены вершины: по средине Дунду-аргалэнтэ, к востоку Улан- аргалэнтэ и на западе Хара-аргалэнтэ, — те самые, о которых я уже раньше упоминал и которые были видны с озера Бегер-нор и из урочища Шара-бурдун. Миновав общую возвышенность, Ладыгин спустился в обширную долину, разделяющую Алтай и Хангай, и через 10 вёрст движения по ней в том же северном направлении вступил на юго-восточный берег озера.

Горы Баин-цаган-ула, судя по образцам, взятым с южного склона этого хребта, слагаются главным образом из сланца; кроме того при устье одного из средних ущелий того же полуденного склона замечены габбро и кварцитовая брекчия, а у ключа Харын-шанда брекчия гобийская. В восточной пониженной окраине описываемых гор, на границе с скалистым, крутым Цицин-хайрханом, на пути В. Ф. Ладыгина обнаружен стекловатый базальт — местами с собственной брекчией, покоящийся на базальтовой лаве, а в некотором отдалении к югу и северу, по предгорьям, к преобладающему сланцу примешивается и известняк. Далее к северу, перед долиной Боун-цаган- нора залегает окраинная гряда, обнаруживающая на обоих склонах, при пересечении Дунду-аргалэнтэ, порфировый туф с незначительным добавлением тоналита, известняка, мезозойских песчаника и глины и кремния; последний монголы добывают для собственной надобности.

Озеро Боун-цаган-нор довольно обширное, — до 60 вёрст gt;в окружности — было обойдено кругом. Общая фигура этого соленого озера, стоявшего открытым в половине октября, напоминает закругленный треугольник, северо-западная и юго-западная стороны которого прихотливо изрезаны. Вода настолько солона, что её не пьют даже животные; кроме того она обильно выделяет сероводород. Низкий берег — солончаки, возвышенный — пески, обсыпающие котловину озера со всех сторон; с восточной стороны, кроме того, расположены правильные поперечные гряды, состоящие из конгломератового щебня. В северо-восточный угол озера впадает речка Байдарикнезадолго перед тем принявшая справа Цаган-гол. Отсюда же на северо-запад, вдали, среди предгорий Хангая, виднелась гора Гурбан-хара-магнай.

На озере ютилось много пролетных птиц, — всё те же, которые мной были указаны и раньше. С севера и запада, со стороны пустыни, порой приходили хуланы и антилопы (Gazella subgutturosa), которых манили прибрежные заросли камыша, тамарикса и саксаула.

С гор Баин-цаган-ула в ясную погоду открывается широкий вид к югу. Южная цепь гор Гычигин-ула резко обрывается: её непосредственным продолжением на юго-востоке служит ряд холмов, вытянутых параллельно между собою. Ближайшую невысокую и короткую гряду монголы нам назвали Хуца, отдаленную же, значительно поднятую над общими высотами и теряющуюся в пустыне, — Чжинсытэ-нуру. Неподалеку резко выступает обособленная гора Бурла-хайрхан. На восточном крае горизонта в передовой цепи виднелась могучая горз Ихэ-богдо. Большая караванная кобдо-кукухотоская дорога проходит долиною между указанными цепями гор.

Население трех последних хошунов Цзасактуханского аймака — Гомбу-сурун-гуна, Риндо-цзасака и Юм-бэй-сэ — соприкасается своими кочевьями у берегов озера Хутук-нор. Район первого хошуна простирается к северо-западу от озера, район второго — на северо-восток, и район третьего — к юго-востоку. Хошун Г'омбу-сурун-гун — самый бедный на всем пройденном нами до сего времени пространстве: он с трудом насчитывает у себя 30 юрт. Его князь не богаче любого своего подданного; все его имущество состоит из одной юрты, лошади, трех коров и двадцати баранов. Долгу же за хошуном одному пекинскому купцу-китайцу значится свыше 50 тыс. рублей, считая на наши деньги. Приплод от скота, шерсть и шкуры зверей идут на покрытие процентов на капитал, которого хошун никогда и не выплатит. Поэтому сюда уже больше не заглядывают торговцы; кумирен здесь тоже нет. За недостатком животных перекочёвки местного князя представляют печальную картину: его жалкий скарб большею частью переносится на спинах бедняков однохошунцев.

Следующие два хошуна многолюднее и богача; в * первом из них около 400 юрт, во втором свыше 450. Население того и другого занимается главным образом скотоводством и немного охотою. В обоих хошунах имеются кумирни, носящие имена своих хошунных начальников. Кумирня Юм-бэйсэн-куре гордится своим Эрдэни-хубилганом, считающимся первым учёным среди лам всего Цзасактуханского аймака. На обоих моих сотрудников, посетивших эту кумирню, Эрдэни- хубилган произвел впечатление очень толкового человека, довольно обстоятельно расспрашивавшего об их путях и целях путешествия. Хубилган, как и все прочие ламы, числом около 400 человек, жил в юрте, отличающейся лишь размерами и чистотой.

Как при этой кумирне, так равно и при кумирне Риндо-цзасагин- куре, почти постоянно проживают торговцы-китайцы, ведущие с местными кочевниками меновую торговлю.

Отсюда монголы уже и сами ежегодно поздней осенью и зимой отправляются на своих верблюдах к югу, через Гоби, в города Ань-си, Юй-мынь, Су-чжоу и Гань-чжоу, где приобретают хлеб, бумажные и шелковые ткани, а также чай, водку и прочее. Ездят, впрочем, они и в Ургу, особенно летом, когда проезд по южной части Гоби бывает невозможен.

Таким образом, экспедиция проследовала шесть хошунов Цзасактуханского аймака, западная граница которого проходит, как то и замечено выше, долиною реки Борджон, а восточная при озере Ногон-

нор, в урочище Унта («Проспавший»). Последнее, согласно преданию, так названо потому, что здесь когда-то какой-то военачальник потерпел полное поражение в борьбе с неприятелем, прокравшимся в лагерь первого в то время, когда он спал крепким сном. У монголов же существует пословица: «Просыпайся ранее восхода солнца, иначе вражья стрела найдет тебя».

Обитатели Цзасактуханского аймака три года тому назад сильно пострадали: их благосостоянию нанес громадный ущерб падёж рогатого скота от болезни «милан» — чумы, этого неумолимого бича скотовода. Почти одновременно с этим бедствием страну посетила и смертельно поражавшая самих монголов — красная сыпь (краснуха), или, как ее называют монголы, улан-бурхан. Интересно, что кочевники при появлении этой болезни проникаются неописуемым ужасом, веруя, что тяжкие болезни или кары ниспосылаются на землю исключительно богом, откуда произошло и само название болезни улан-бурхан.

Четыре-пять дней, проведенные при урочище Далын-туру, мелькнули для нас незаметно. Ранним утром, 15 октября, мы его оставили, расставшись с Ладыгиным на три с лишком месяца.

Наш дальнейший путь шел на пространстве 50 вёрст на юго- восток до небольшого соленого озера Ногон-нор, залегающего в широкой солончаковой долине. Отсюда он склонился к востоку-северо-во- стоку на пересечение передовой и теперь уже главной самостоятельной цепи Алтая, из которой гордо выступал массив Ихэ-богдо. Между этой снег.овой горой и оставленным Баин-цаган-ула, расположены в той же цепи вначале, как уже и говорено выше, Цицин-хайрхан, восточные отпрыски которого доходят до плоских валообразных и широких гор Тарята, затем эти последние и примыкающие к ним горы Нойон.

Продолжая рассматривать топографический рельеф одиночной цепи Алтая, видим массив Ихэ-богдо, за ним к востоку другой — Бага- богдо, сходящиеся между собою опущенными крыльями, причём так, что восточное крыло Ихэ-богдо проходит южнее западного крыла Бага- богдо, образуя плоский проход из северной долины в южную. К юго- востоку от Бага-богдо имеется значительное, до 10 вёрст, расчленение с следующими за ними горами Арца-богдо, лежащими юго-восточнее снегового массива. Затем между горами Арца-богдо и Гурбан-сайхан усмотрен также проход, но еще более широкий нежели только что указанный и с той ещё разницей, что ближайшие крылья гор лежат на общей линии, а не заходят друг за друга, как это мы видели у обоих снеговых массивов и у западной окраины Арца-богдо. Далее, по мере удаления к юго-востоку, горы значительно понижаются и е окрестностях северной извилины Хуан-хэ исчезают, расплываясь плоскими, низкими волнами в виде отдельно стоящих параллельных гряд и грядок.

Теперь скажем несколько подробнее о самом маршруте в области указанных гор.

От ключа Далын-туру, по направлению к Ногон-нору, куда направляются сухие каменистые русла, идет общее понижение местности; поверхностный слой прилежащей долины состоит из гальки и щебня, которые в самой котловине озера сменяются рыхлым глинистым лёссом, высоко взметаемым порывами ветра. У кустов хармыка и будар- ганы лёсс образовывал невысокие холмы, по которым ютились проворные песчанки (Rhombomys opimus), издававшие тонкий свист. Густые заросли дэрэсуна привлекали из окрестной пустыни стада хуланов и антилоп хара-сульт; по ночам в долине раздавался неприятный вой волков, которым усердно вторили собаки окрестных кочевников. Нз ключ Цзадагай-усу, при котором мы стояли бивуаком, днем то и дело прилетали вьюрки и большие и малые жаворонки. Первые забавляли наблюдателя своим интересным купаньем и оригинальной просушкой плотных перьев при помощи лёссовой пыли, в которую птички глубоко погружались, по временам поднимая в воздух тонкую пыль хлопаньем своих крылышек. Над равниной изредка проносились стада больдуру- ков, а над окрестными горами кружились одиночками или парами крупные хищники — орлы и грифы, зорко высматривавшие добычу.

Само озеро Ногон-нор осталось немного в стороне от нашего пути. По словам местных монголов в нынешний год, сравнительно обильный дождями, озеро достаточно наполнено водой; обыкновенно же его солончаковое дно стоит по нескольку лет кряду совершенно открытым, так как воды речки Нарин-гол, равно как и воды других ре- чушек, направляющихся в котловину, её дна не достигают. Высота- этой местности поднята на 5 840 футов (1 780 м) над морским уровнем. С юга озёрная котловина замыкается высотами Кэптэ.

За урочищем Унта наша дорога вновь начала втягиваться в горы,, сначала невысокие, представлявшиеся в виде мелкопесочника, в котором обнажались диорит, филлит и жильный кварц, а при переходе в предгорья главных гор — сланец и сланцеватый известняк с форами- ниферами и каменноугольными кораллами. Далее дорога поднялась на высокий юго-восточный отрог гор Тарята по перевалу в 7 510 футов (2 290 м) над 1морем. Ядро гор Тарята слагается из тоналита, гранита и сланца, с присоединением у окраин кварцевого известняка и известняковой брекчии.

С вершины безымянного перевала открылся вид к северу на ближайшую валообразную -гору Нойон и к северо-востоку на главный и: могучий массив Ихэ-богдо, сурово глядевший на нас из-под мрачных" снеговых туч, часто скоплявшихся у этой горной громады. Между горами, лежащими впереди, и теми, на которых мы стояли, вклинивается долина с хорошей травянистой растительностью, в особенности в северо

западном углу, при ключе Мухур-булык, куда мы и направились. В этой долине стояли две-три юрты монголов, вокруг которых бродила масса скота чуть не совместно с большим, до 200 голов, стадом монгольских дзеренов (Gazella gutturosa). Из птиц же здесь были замечены темный сарыч, паривший над дэрэсуном, сокол-пустельга, преследовавший жаворонков, красноклювая клушица и серые куропатки.

Погода последнюю неделю стояла отличная — ясная или полуяс- ная с преобладающим затишьем; днем на солнце было тепло, ночи же отличались значительной свежестью; воздух был довольно прозрачен,— короче, стояла самая типичная осенняя погода не только для этой аасти Монголии, но даже и для всей вообще Центральной Азии. Шочью, с 18 на 19 октября, разразился сильный снежный буран с юга, * бушевавший почти целые сутки и покрывший соседнюю окрестность ¦толстым, до полуаршина (35 см), слоем снега, местами сбившегося в большие сугробы. О выступлении в путь нечего было и думать. По прекращении бурана небо совершенно прояснилось, и на его тёмном фоне зажглись дивным блеском яркие звезды и планеты. Шаги прогуливавшегося по бивуаку ночного часового отдавались в тиши знакомым хрустением снега. Ночной минимум выразился в —24°. Словом, получилась настоящая зимняя картина. Монголы не преминули заметить, что буран произошел по воле духов, живущих на вершине знаменитой горы Ихэ-богдо, которая этим самым давала понять пришельцу-чело- веку о своем величии.

Освободив багаж из-под снега и завьючив караван, мы направились мимо южной окраины горы Нойон, сложенной из тоналита, к перевалу Хухэн-дабан', лежащему на 6 660 футов (2 030 м) над морем, .на западном опущенном крыле Ихэ-богдо. Дороги, конечно, не было никакой, и передовым животным приходилось делать особые усилия при движении по глубокому снегу. В таких случаях мы иногда посылали вперед верховых спутников-проводников, которые на своих свежих лошадях прокладывали тропу для верблюжьего каравана. К счастью, подъём на перевал был довольно пологий, по крутому же спуску его мы прошли без особенного труда, так как здесь снега было значительно меньше.

С вершины перевала массив Ихэ-богдо открывает наблюдателю свою юго-западную, круто обрывающуюся к югу, головную часть, от которой к подошве общего массива несколько положе спускается об- .ширная покатость, или бэль, как называет её Г. Н. Потанин 2. К северу, через щелевое отверстие, открывался вид на высоты Нарын-хара и на

прилежащую глубокую долину. Дальнейший наш путь, таким образом, приходился в непосредственной близости сначала западного, а потом и северного подножья Ихэ-богдо. Первое сложено из гранита и конгломерата, сочетающихся в дикие, фантастические формы; наиболее интересными казались второстепенные пики или столбчатые отдельности, местами увенчанные гигантскими округлыми гранитами, готовыми упасть ежеминутно. По дну ущелья струился красновато-бурый ручеек— Гашиун-булык, теряющийся при выходе из гор. Растительность здесь крайне бедная, невзрачная, выражалась преимущественно кустарниками: саксаулом, бударганой и немногими другими. Наш бивуак приходился недалеко от отдельно стоящей горки, обнаруживающей щебень, гальку и мезозойские конгломерат и песчаник.

На северо-западе даль ограничивалась высотами Аргалэнтэ, на плоской спине которых выступали отдельные горы. Вправо, в сторону нашего дальнейшего пути, уходила открытая долина.

Обилие выпавшего снега послужило препятствием для измерения высоты Ихэ-богдо. Летом, мне кажется, всего удобнее осилить трудности поднятия на вершину этого массива, чтобы затем иметь возможность определенно сказать, как велика его абсолютная высота. В настоящее же время я мог выполнить только незначительную поездку с колодца Куку-сайрэн-худук, поднятого над морским уровнем на 4 080 футов (1 243 м) к устью главнейшего ущелья — Улястэ-ама, отстоявшего в 12 верстах к югу от нашего бивуака. Погода стояла отличная — ясная, тихая, и я с Бадмажаповым и двумя проводниками-монголами в полдень оставил бивуак и по покатости, круто ниспадавшей в равнину, направился вверх. Сытые лошаденки несли нас то легкой рысью, где почва была помягче, то шагом, где залегали каменья. С каждой верстой движения к югу мы значительно поднимались, и нашим глазам представлялись новые и лучшие виды по сторонам, в особенности на востоке-юго-востоке горизонта, где возвышался следующий массив — Бага-богдо, сплошь укрытый чистобелым снегом, ослепительно блестевшим под яркими лучами солнца. В высшей степени характерной представлялась его шапкообразная вершина, высоко поднимающаяся к небу. Вся прилежащая равнина также белела от снега. На северо- западе резко выделялись вершины высот Аргалэнте, а на западе — гребни скалистых гор Баин-цаган-ула и Цицин-хайрхан. По дну глубокой впадины густыми клубами стлался туман, закрывавший вид на озеро Орок-нор.

У устья Улястэ-ама мы спустились в глубоко врезанную балку, по дну которой, заваленному огромными гранитными валунами, протекал небольшой, прозрачный ручей. С трудом поднявшись на правый крутой берег балки и немного продвинувшись вверх по последовательно расположенным террасам, мы достигли, наконец, каменных

ворот ущелья, у которых стояла одинокая монгольская юрта. Монголы сообщили нам, что в данное время йе имеется дороги вверх по дикому каменистому и глубокому ущелью; летом же, хотя и с большим трудом, возможно пробраться до головы источника, употребив на подъём туда половину дня и столько же на обратную дорогу; словом, на путешествие в 8—10 вёрст внутрь гор требуется большой летний день, причём само путешествие можно выполнить только пешим порядком, двигаться же на лошади нет возможности.

Там, в глубине ущелья, у священного источника, по словам тех же монголов, всегда и у всех болит голова, тяжело дышать, сильнее бьется сердце, а у некоторых даже идет горлом кровь... Попытались было мы продвинуться вверх, но убедились в правдивости местных обитателей: огромные обледенелые каменные глыбы и замерзшие каскады положительно не давали возможности, как говорится, ступить шагу.

Монголы были очень удивлены нашим приездом и долго не могли отдать себе отчет в настоящей цели посещения их русскими; их также не мало смущало и обстоятельство — зачем мы берем образчики камней [14] и смотрим на барометр. Абсолютная высота Улястэ-ама определилась в 6 530 футов (1 990 м). Старец-лама внимательно следил за всем, что мы делали, не переставая в то же время быть очень сосредоточенным и, перебирая четки, довольно громко повторять известную мистическую формулу: «ом-ма-ни пад-мэ-хум». Одарив монголов и приветливо распрощавшись с ними, мы стали собираться в дорогу. Лама расчувствовался и подарил мне в свою очередь на память чашечку из мыльного камня, вывезенную им когда-то из Лхасы. Камень, из которого сделана чашечка, темнобурого цвета, с редкими светлосерыми и розовато-коричневыми крапинами. Снаружи чашечка отшлифована, внутри же обделана сравнительно грубо.

Этот скромный дар старика мне был тем более приятен, что чашечку он видимо ценил, так как она стояла перед бурханами и в ней он возжигал перед ними масло, а также воскуривал и фимиам из измельченных веточек можжевельника.

Спустившись в глубину долины, мы почувствовали на себе влажную свежесть, обусловленную густым туманом, медленно надвигавшимся со стороны Орок-нора.

Туман сопровождал нас и весь следующий переход к означенному озеру, в юго-западном углу которого, при урочище Далын-туру, мы имели двухдневную стоянку. Зима, повидимому, надвигалась, и

ночная температура воздуха давала себя чувствовать, спускаясь до —26°.

Озеро Орок-нор пресное и вытянуто от запада к востоку на 26 вёрст, простираясь в окружности до 60. С севера в озеро впадает речка Туин-гол, берущая начало в горах Хангай; с юга же оно граничит с подножьем правого крыла массива Ихэ-богдо. Глядя на Орок-нор с его большею частью возвышенных берегов, получается впечатление глубокого провала, некогда, вероятно, наполнявшегося водою значительно выше; ныне же, по словам монголов, не всегда полностью прикрывается даже его дно. Наибольшая глубина озера приходится у северного берега, хотя значительные омуты, согласно показаниям тех же монголов, имеются во многих местах этого бассейна. Периодически, приблизительно через десятилетний промежуток, речка Туин-гол приносит очень мало воды, и озеро мелеет настолько, что по нему свободно бродят лошади и коровы; многочисленная же рыба частью скопляется в омутах, частью погибает в грязи, становясь добычей крылатых хищников.

Описываемое озеро, как замечено выше, пресное, хотя и не имеет истока. Это обстоятельство заслуживает особенного внимания ввиду того, что внутренние центрально-азиатские бассейны, находящиеся в таком же положении, заключают соленую воду.

В наше здесь пребывание озеро стояло подо льдом, занесенным снегом.

В этот год оно замерзло 15 октября, — на две недели раньше среднего срока замерзания. По ночам от времени до времени раздавался на озере треск льда, гулко отдававшийся в соседних горах. К весне толщина льда достигает 5—7 футов (1,5—2 м); иногда значительные льдины держатся на озере до начала мая.

В западной и южной частях озеро богато ключами, поздно или даже совсем не замерзающими. Высокий камыш окаймляет воды озера то широкими, то узкими полосами.

В летнее время, а еще больше на осенних и весенних перелётах птиц, на озере Орок-нор скопляются большие стада плавающих и голенастых пернатых, которые наполняют воздух своими голосами. Теперь же присутствие их на озере почти не замечалось; только изредка пролетали над незамерзшими ключами одинокая чайка, утки-кряквы или раздавался голос запоздавших серых гусей. Из оседлых же птиц в окрестностях озера мы чаще всего наблюдали черных воронов, сарычей, луней, подорожников и жаворонков. Что же касается зверей, то среди последних, как и прежде, попадались хара-сульты, волки, лисицы и зайцы.

На восточном берегу Орок-нора образовалась дюна мелкого сыпучего песка, за которою на некотором расстоянии в том же восточном

направлении тянется по дну общей долины ещё больший вал такого же песка, доходящий до места расположения следующих, меньших пб размерам озерков. Несомненно, что в сравнительно недавнее прошлое углубленная часть долины покоила воды одного обширного бассейна, от которого к нашему времени уцелели лишь небольшие разрозненные остатки. Там и сям по равнине поверхностный каменистый слой почвы прикрывался (массою красиво обточенных самою природою сердоликов, агатов и халцедонов всевозможных оттенков и размеров. На севере долина Орок-нора преграждалась невысокими холмами, сложенными из гобийских песчаника и мергеля.

Дальнейший наш путь шел по южному берегу Орок-нора.

К северу, через озеро и синевшую за ним даль, открывался вид на Хангай. С востока с каждым днем заметно приближался массив Бага-богдо, тогда как Ихэ-богдо понемногу удалялся к западу, изредка показывая нам из-за второстепенных ближайших отрогов свою могучую плоскую вершину. К югу, на постепенно опускавшемся правом или восточном крыле этого главного массива мы отметили, согласно указаниям монголов, несколько перевалов, против одного из которых и вблизи урочища Хара-добо, нам опять попались на глаза древние могилы нли кэрэксуры некогда живших здесь номадов. Оставив озеро, мы вступили в саксауловую заросль, сменившуюся затем пыльными солянками, за которыми вскоре начались сыпучие пески, круто обрывавшиеся к юго-западу и полого, но плотно залегавшие навстречу господствующему "северо-восточному ветру. За песчаными барханами, как раз против оставленного нами Орок-нора, при колодце Сэй-рэн- хая-худук, нам удалось произвести ряд удачных астрономических наблюдений для определения географических координат.

Отовсюду — и с берегов Орок-нора и еще больше с нашего астрономического пункта — можно было любоваться величием двух массивов, лежащих по сторонам. Ихэ-богдо имеет около 70 вёрст (75 км), Бага-богдо — 35 вёрст (километров 37) восточного простирания; первый, представляя плоскую кровлю, много уступает по общему виду второму, поднимающему свой одинокий купол в глубокую высь. На восточном продолжении Ихэ-богдо имеется три прохода, не считая четвёртого, общего между рассматриваемыми массивами. Бага-богдо почти не проходим. Ущелья обоих массивов, как и общий характер этих гор, весьма схожи. Обильных источников ни в том ни в другом не обнаружено. Что же касается древесной растительности, то в этом отношении Бага-богдо богаче. В посещенных мною ущельях, на протяжении 6—7 вёрст, обильно растет тополь и три-четыре вида кустарников, спорадически примешивающихся к большим деревьям первого; это в меньшем массиве. В ущельях же большего, да и то только в главном, кроме небольшого участка лозы или тальника, других полу-

древесных или древесных пород не встречается. Из крупных зверей — горный козел (Capra sibirica) является характерным представителем не только обоих помянутых массивов, но и всей вообще системы гор Монгольского Алтая.

Между этим и следующим4 астрономическим пунктом экспедиции — Хункурегин-аро-гол — маршрут наш описал дугу, вершина которой проходит по северному берегу озера Тацин-цаган-нор, лежащепgt; в общей долине с только что оставленным Орок-нором. Несмотря на свою горькосоленую воду, озеро это также стояло подо льдом, сквозь- который почти везде усматривалось мелкое дно и только местами встречались незначительные, до сажени (2 м) глубины, омуты. Берега озера, за исключением возвышенного северного, в котором обнажается гобийский известняк, низменны, отчего размеры самого озера с прибылью воды значительно увеличиваются. Питается Тацин-цаган-нор1 речкою Таца, впадающею с северо-запада и берущею начало в Хангае. В настоящее время русло этой речки, окаймленное с обеих сторон- густым, высоким, скрывающим всадника с лошадью, дэрэсуном, стояло сухим. Кочевников-монголов тут было немного, и свежие здешние пастбища побудили нас устроить дневку.

Мы расположились бивуаком западнее озера среди особенно густых зарослей дэрэсуна, защищавших нас от сильного юго-западного' ветра, дувшего весь следующий день и производившего своеобразный шум метелками этого оригинального травянистого растения. Подобные богатые заросли дэрэсуна тянутся до самого озера,где к ним сначала, примешиваются, а затем и совсем их вытесняют камыши и солянки; выше же — подальше от озера и ближе к пескам Ундур-цаган-илису — растет тамарикс.

Упомянутые пески протянулись длинным, широким и высоким' рукавом, образуя типичные барханы, поднимающиеся иногда до 100— 150 футов (30—45 м) в высоту и имеющие наветренную северо-восточную сторону пологую и плотную, а подветренную, наоборот, — крутую и рыхлую.

К югу от озера во всем своем величии стоит массив Бага-богдо, который уже столько раз привлекал наш взор своими колоссальными размерами. Отсюда хорошо различались его четыре главных ущелья, открытых на север. С западным, ближайшим к нам ущельем — Яра- гайту — познакомился препаратор Телешов, сообщивший, что при входе в это ущелье растет порядочный тополевый лес, на высоких деревьях, которого виднелась масса гнезд сорок; немного подальше, по круто падающему каменистому ложу, встречаются жимолость, тальник и другие низкорослые кустарники; в более приветливых местах заметны/ следы пребывания кочевников, где по разрыхленной животными почве- росли крапива, лебеда и кое-какие другие мелкие травы.

Из зверей были замечены в Ярагайту горные козлы, волки, лисицы и зайцы, а из птиц добыта была одна интересная завирушка (Laiscopus collaris), державшаяся по скалам обособленной парочкой. Воды в ущелье было очень немного, и она иссякала у окраины гор. Характер самого ущелья дикий, пустынный; повсюду красиво громоздились одна над другой отвесные скалы, местами образуя мрачные корридоры. Ходьба в горах, по причине обилия острых камней, крайне ¦утомительна.

Подобное же впечатление о горах вынес и я при посещении восточного ущелья этого массива, куда я специально уезжал с ключа Хункурегин-аро-гол, имея по дороге ночлег у гостеприимного монгола, проживавшего у подножья Бага-богдо. С большим трудом, по камням и обледенелому ручью, вначале верхом на лошади, а затем пешком, мне удалось углубиться в ущелье до 8 050 футов (2 455 м) над морским уровнем, но сама вершина Бага-Зогдо все еще отстояла очень далеко и очень высоко. Везде в горах лежал значительный слой снега.

На основании всего геологического материала, собранного в описываемых горах, можно заключить, что они слагаются из гранитов, порфира, порфировой брекчии, порфирита, сиенита, диорита, диабаза, аплита, фельзита, базальта, известняков, гнейса, кварца* сланцев, сланцевой брекчии, пегматита и гобийского мергеля.

2 ноября, ранним и очень холодным утром, мы двинулись вниз по направлению к главной дороге. Глубокий, плотный снег громко хрустел под ногами; караванные животные были покрыты серебристым инеем и, дрожа от стужи, бодрее шагали, извергая из своих ноздрей клубы пара. Дневное светило всё ещё купалось в собственном пурпуре, постепенно разливая его нежный блеск по небосклону; между тем звезда за звездой тонули в утреннем свете, золотисто-красные полосы неба бледнели, лучи солнца прорывались сильнее, и наконец само оно величаво всплыло над горизонтом.

'На востоке начали показываться отдельные высоты — Хату, Ман- хан, Тыпши и общие, далеко ушедшие к северо-востоку — Ульцзуйта; на юге резче и резче выступали горы Арца-богдо; показалась наконец и их западная окраина, долгое время скрывавшаяся за крылом соседнего массива. Попутные плоские высоты слагались или из порфирита и туфа, или из базальта, лимбургита, гобийского песчаника и волокнистого гипса, или из базальтовой лавы, залегавшей между общими высотами е одной стороны и ближайшими окраинами гор Арца-богдо — с другой; на восточной окраине Ульцзуйта замечен между прочим брекчиевидный известняк. Соседнюю равнину там и сям покрывала галька агата и сердолика, а по вершинам плоских холмов красивыми узорами пестрели миндалины кварца, сердолика, агата и халцедона.

По мере нашего приближения к горам Арца-богдо снеговая толща стала значительно уменьшаться и вместе с тем уменьшился и дневной холод; по ночам же попрежнему температура спускалась до —20° и ниже. Топливом нам служил незаменимый саксаул, а воду мы брали в попутных колодцах, часто искусно выложенных или каменными плитами, или толстыми ветвями того же саксаула. Наши верблюды и лошади паслись по зарослям дэрэсуна и кипца. Из зверей у дороги стали чаще встречаться монгольские дзерены (Gazella gut- turosa), а из птиц — сойки, больдуруки, вороны, жаворонки и каменные воробьи; последние остроумно скрывались от ночной стужи в колодцах, размещаясь в боковых углублениях свободных от воды стенок.

Горы Арца-богдо стоят обособленно, имея общее простирание от запада к востоку; восточная окраина характерно закруглена к югу и значительно расширена сравнительно с узкой и прямой западной окраиной. Гребень гор ровный, без выдающихся вершин; профиль строго согласуется с таковым Монгольского Алтая вообще, то-есть северный склон крут и короток, южный, наоборот, — полог и длинен. На южном скате западной окраины поднимается усечённым конусом гора Бугу с воронкообразной вершиной.

Описываемый хребет слагается из различных известняков и из- вестняковистых брекчий, а также и из порфирита; предгорье кроме того богато базальтовой лавой, а у подошвы или по прилежащей низковолнистой поверхности, где местами стоят сланцевые отдельности, во множестве залегают небольшие и совсем маленькие затейлизо обточенные куски роговика, яшмы, сердолика, агата, опала и их конкреции и натеки; среди самых разнообразных и причудливых камешков, имеющихся в нашей геологической коллекции, два образчика яшмы обделаны в виде наконечников копья, вероятно человеком каменного века. Холмы, удаленные к северу и северо-востоку, содержат большею частью гобийский песчаник, а между холмами кое-где ветре-. чаются плоские, низкие, часто не превышающие уровень общей равнины, обнажения гранитов.

Общий вид этого хребта так же пустынен, как пустынны виды и предыдущих и последующих гор; тем не менее кочевники находят здесь для своих стад достаточное количества корма, перекочёзывая без особенного труда с одного склона на другой по четырём, отмеченным нами перевалам. В горах довольно обыкновенен низкорослый можжевельник, или, как называют его монголы, арца, откуда произошло и само название гор — Арца-богдо («Можжевеловые горы»). На своем пути в области этих гор мы встречали большие табуны лошадей, пасшихся у предгорий, по мягкому, нежному кипцу.

По мере нашего приближения к восточной окраине Арца-богдо, нам открывались три вершины следующей к юго-востоку обособленной

группы Монгольского Алтая — Гурбан-сайхан, завершающие общее закругленное, валообразное вздутие. В указанном направлении порою играл мираж, строя из высот и горок всевозможные фантастические здания. В оставленной нами западной части горизонта, сохраняя прежнее величие, все еще напоминал о себе массив Бага-богдо, резко выделяясь своей вершиной на ясном небе.

В наблюдениях всякого рода при хорошей погоде раннего утра, ноября, экспедиция незаметно прибыла на колодец Чацеринги-худук, который Бадмажаповым был высмотрен заранее как наиболее пригодный пункт для трёхнедельной остановки каравана.

Заботливые монгольские власти предупредительно выставили нам здесь юрты; топливом мы были также обеспечены; верблюды и лошади паслись в трёх-четырёх верстах к юго-востоку; питьем им служила колодезная, слегка солоноватая и затхлая вода. Сами же мы довольствовались снегом, державшимся по углублениям долины значительными толщами. Местные кочевники жили вдали от нас, по ущельям, угоняя свои стада на пастьбу в открытую долину за 7 вёрст от своих стойбищ.

С приходом в Чацеринги-худук я тотчас же командировал Бадма- жапова в Хангай, в ставку Тушету-хана, с просьбою оказать нам содействие; сам же приступил к астрономическому определению географических координат этого важного пункта и к писанию отчетов и писем.

Местность на пути Бадмажапова носила также бедный характер: в 36 верстах (40 км) к северо-востоку от Чацеринги-худука залегает озеро Улан-нор, стоявшее, равно как и впадающая в него речка Онгиин-гол, без воды. Окружность этого озера простирается до 40 вёрст (43 км); само дно и берега состоят из красновато-бурого известкови- стого суглинка. Тушету-хан. принял моего посланного дружелюбно и позаботился исполнить все просьбы, с которыми к нему обратился от моего имени Бадмажапов.

По сдаче монголам посылок с коллекциями и пакетов Бадмажапов был вновь командирован мною, на этот раз к Балдын-цзасаку, кочевавшему у южной подошвы гор Гурбан-сайхан. Балдын-цзасак не стал отговариваться бездорожьем или иною невозможностью пройти в желаемом нами направлении, но в то же время не преминул предупредить нас, что путь в этой части пустыни действительно тяжел и надо быть подготовленным ко всякого рода неприятным или тяжелым случайностям; «и все-таки, — заключил Балдын-цзасак, — охотно исполняю все ваши требования только потому, что давно уже слышал от достоверных людей о вашем дружелюбном отношении к нашему монгольскому народу».

Таким образом, благополучно закончив исследование Монгольского Алтая и в общих чертах наметив себе не менее широкую дея

тельность в прилежащей к нему пустыне Гоби, мы начали понемногу верить в счастье как в надежного спутника и при дальнейшем более трудном, но зато и более интересном пути. Подобные этим счастливые минуты отрадно действовали, на всех участников экспедиции, пробуждая в них свежие силы для борьбы с своеобразными условиями природы Центральной Азии.

Теперь несколько слов об осенней погоде 'Монгольского Алтая. Осень — лучшее время года не только для этой местности или страны, но и для всей вообще Центральной Азии. В общем погода за истекшие три месяца характеризовалась следующими особенностями: преобладающею ясностью, в особенности по ночам, и крайнею сухостью, за исключением мест, соседних с снеговыми массивами, где кроме того обнаруживалась и более низкая температура. Вообще наибольшее колебание температуры происходило не столько от надвигавшегося более позднего времени года, сколько, главным образом, от степени той абсолютной высоты, на которой мы- в известное время находились.

Вторую половину рассматриваемого нами периода местные жители считали относительно суровой и обильной снегом, который заявил о себе в этом году на две недели раньше среднего переходного к зиме времени.

Максимальная и минимальная 1 температуры для каждого отдельного месяца выразились следующими цифрами: для сентября: 25,1 и —15°; для октября 15,1 и —26°; для ноября 4,2°2 и —25°.

Ветры дули нередко и преимущественно от южной части горизонта, притом чаще днем нежели ночью. Бурь было три, по разу в месяц, и они также приходили от юга, постоянно принося с собой снег, за исключением последней, ноябрьской бури, наполнившей воздух тучами пыли и дувшей два дня с промежутком полного затишья во время ночи. В сентябре и октябре месяцах в открытых равнинах порою кружились и пробегали высокие сголбы вихрей. По утрам наблюдался иней, который, как и снеговой покров, ложился более пышно в окрестностях снеговых массивов.

Воздух в большинстве случаев отличался удивительною прозрачностью; вечерние и утренние зори были нередко очень эффектны. Полная луна светила так ярко, что без труда можно было читать; в

1 Максимальным показаниям в данном случае соответствует наивысший единичный отсчет термометра в 1 час дня, а минимальным, наоборот, наинизший отсчет или показание термометра — минимум ночного воздуха, и также не средний месячный, а единичный. Более подробно о метеорологии изложено в специальном труде, который войдет в состав первого тома «Научных результатов» нашей экспедиции.

8 22 ноября.

другое же время небо красиво блестело массою больших и малых звезд, среди которых там и сям по небосклону проносились болиды, оставляя за собою золотые или радужные хвосты.

Последние три недели метеорологические наблюдения производились исключительно на одном (месте — при колодце Чацеринги-худуке, поднятом на 3 710 футов (1 131 м) над уровнем моря; из этих наблюдений видно, как постепенно надвигалась зима: полдневные или, точнее, в час дня показания термометра становились более и более низкими, равно понижались и показания минимального термометра, хотя бывали и интересные исключения; так например, 22 ноября воздух вдруг нагрелся к часу дня до 4,2°, тогда как в те же часы накануне (—6°) или на следующий день (—4,8°) показания термометра выражали обыкновенную или нормальную температуру. Необычно теплый и приятный день всегда случался или вслед за бурным днём или служил ему предвестником.

В общем же, погода в окрестности Чацеринги-худука, благодаря почти полному отсутствию снега, была очень хорошая и давала возможность заниматься чем угодно. Заранее намеченные астрономические наблюдения были все удачно выполнены, корреспонденция приготовлена, коллекции упакованы, походные принадлежности ремонтированы.

Только однажды мирное течение нашей жизни здесь было нарушено временным волнением за участь одного из наших товарищей — фельдшера Бохина, неожиданно, в виду бивуака экспедиции, исчезнувшего на несколько часов.

Вот как случилось это памятное для всех нас событие. Под вечер ноября почти вслед за необычайно теплым днем, температура стала быстро понижаться, и с запада от гор подул сильный, по временам достигавший напряжения бури, ветер. Возвратившиеся с пастьбы караванные животные привязывались к местам своего ночного отдыха; по обыкновению люди отряда сначала заняты были более покойными верблюдами, а затем уже приступили и к излавливанию не всегда покорных лошадей. Последние в этот вечер незаметно скрылись за один из ближайших холмов, вероятно спасаясь от леденящего ветра. Покончив с уборкой верблюдов, люди принялись за розыски лошадей в полной уверенности, что они находятся где-нибудь поблизости, как в действительности и оказалось; в числе разыскивавших был и Бохин, который, как потом выяснилось, взбежав на соседний холм, продвинулся сначала в одну сторону, потом в другую, немного спустя повернул назад и таким образом, незаметно для самого себя, лишился должной ориентировки, или, выражаясь проще, заблудился. Между тем наступила темная ночь, ветер и мороз усиливались; положение нашего бедного товарища, одетого в тужурку, было незавидное. Сознавая свою

ошибку, он был несколько в возбужденном состоянии, а потому с легкостью перемещался с одного холма на другой, не ощущая ни усталости ни холода. Однако время брало свое, и Бохин начал уже приискивать подходящее местечко для укрытия от непогоды. Пробовал было он также и кричать, но его голос — в прямом смысле «голос вопиющего в пустыне» — заглушался порывами ветра; звезды же, по которым заблудившийся мог бы до некоторой степени ориентироваться, скрывались облаками и густою пылью.

Что же происходило в это время на бивуаке? По окончании уборки животных люди приступили к вечернему чаепитию, когда и было обнаружено отсутствие Бохина. Я стал не на шутку беспокоиться и как последнее средство пустил одну из лучших и сильных ракет, которая, великолепно взвившись на значительную высоту, сделала свое дело. Бохин был избавлен от дальнейших неприятностей. В момент поднятия ракеты он был в 5—б верстах к западу от бивуака, стоя спиною к ветру и негодуя на свою судьбу; ракета вывела его из тяжелых дум, указав и место бивуака и степень нашего беспокойства. Быстро побежал он на сигнал, часто спотыкаясь и падая по неровной каменистой поверхности, и когда его мысли после известного радостного промежутка стали было опять омрачаться, он уже заметил мерцание сигнального костра, а немного позднее услышал и громкие голоса людей. Еще минута — и Бохин был среди своих сотоварищей» которые на радости не преминули посмеяться над добродушным простаком, отсутствовавшим до полуночи.

На утро, 29 ноября, караван потянулся к югу, пересекая на пути сначала волнистую поверхность, позднее же настоящую равнину, покрытую саксаулом, хармыком, караганой и немногими другими кустарниками.

Следующими двумя переходами экспедиция пересекла восточную окраину горы Баин-боро-нуру по довольно плоскому перевалу Олин- дабану, поднятому над морским уровнем на 7 ООО футов (2 133 м), и прибыла в соседство кумирни Цзурахай-дацан. На вершине перевала, с которого не открывается далеких видов, красовалось большое обо, сложенное из обломков местных горных пород, а также и кустов саксаула, некоторые экземпляры которого были унизаны цилиндрическими конкрециями; в довершение всего, среди обычных приношений буддистов, обо украшала и отслужившая китайская соломенная шляпа. Ядро рассматриваемых гор состоит из известняка и различных туфов с большим или меньшим включением сланцев, порфирита, диорита и мезозойских песчаника и конгломерата; там и сям в горах встречаются различные конкреции.

'Монастырь Цзурахай-дацан приютился под защитою окраинных гор, сдерживающих напор юго-западного ветра, нередко бущующего

в прилежащей долине. Основанный лет 80 тому назад, монастырь этот, по словам монашествующей братии, сильно пострадал от дунган в их последнее восстание. Наш бивуак стоял в полутора верстах к юго-востоку от монастыря, у южного подножья холма, известного монголам под названием Шара-хацар. По утрам и вечерам звуки молитвенных бубнов и раковин давали знать нашим монголам-спутникам о службе в монастыре. Место здешней стоянки мы увековечили устройством обо для удобного разыскания будущему географу астрономической точки нашей экспедиции.

Окрестные колодцы имели горьковато-солоноватую воду, употребляемую местными кочевниками; мы же предпочитали пользоваться чистым снегом, в достаточном количестве лежавшем по оврагам и ущельям гор.

С конца октября до половины декабря месяца, считая по времени, или от озера Ногон-нор до горы Куку-морито — по пространству, экспедиция своим главным караваном проследовала через владения трех хошунов, лежащих в юго-западном углу Халхи и входящих в состав Сайннойонского аймака. Обитатели первых двух хошунов, занимающиеся, главным образом, скотоводством и извозом и отчасти охотою, вправе считаться самыми богатыми во всей Халхе. Здесь не редкость встретить группы богатых юрт, в окрестностях которых бродят многочисленные стада баранов, коров и табуны лошадей. Владельцы последних стараются перещеголять друг друга резвыми ино- -ходцами и убранством сёдел. Золото, серебро, цветные камни; шерстяные и шёлковые ткани играют большую роль в нарядах кочевников этих зажиточных хошунов. От стойбища к стойбищу — везде скачут монголы то в одиночку, то большими или меньшими партиями. Иногда несется огромная кавалькада богато и пестро одетых чиновников или лам.

Первый из этих хошунов — хошун Ламэн-гэгэна — занимал район, с одной стороны граничащий с озером Орок-нор, с другой же — с низовьем Эцзин-гола и находился в ведении Эрдэни-Мергэн-бандид-ху- тухты. Встреченные нами монголы не могли определить общей численности жителей шабинского ведомства; о лучшем же и богатом монастыре в Хангае — Ламэн-гэгэн-цит — говорили все при каждом удобном и неудобном случае. Глава хошуна Ламэн-гэгэна, сам хутухта, располагает двумя помощниками и 23 младшими сотрудниками, составляющими в общей сложности штат управления, или «чжасана».

О численности населения еще более обширного хошуна самого ¦Сайн-нойона, богатые обитатели которого проживают в области Хан- гая, бедняки же ютятся на востоке и западе общих владений, мы также не можем сказать, так как на своем пути мы никого из сведу- ;щих в этом отношении людей не встречали. В этом хошуне, в горах

Бага-богдо, имеется кумирня Эрдэни-Мергэн-нойон-хутухтэн-куре, ,во главе которой стоял десятилетний лама, имевший седьмое перерождение. В пятом перерождении, 60 лет тому назад, он был братом Сайн- нойон-хана, который с разрешения богдо-хана построил Нойон-хутухте очень богатую и красиво отделанную кумирню и отвел ей участок земли, достаточный для 100 юрт кочевников-скотоводов. Одновре-т менно с этим настоятель получил и казенную печать на светское управление своим имением. В кумирне насчитывается до 200 лам, живущих в ней постоянно.

Третий и последний хошун, во владения которого мы только что вступили, состоит в ведении Балдын-цзасака. На севере хошун этот граничив с горами Гурбан-сайхан, на юге соприкасается, приблизительно в середине пустыни, с владениями Алаша-цин-вана. Полвека тому назад счастливый предок нынешнего правителя считал свой хошун третьим во всем аймаке по богатству и по числу его населения, которое к нашему времени сократилось до одной трети. Причиной тому послужили все те же грозяые дунгане, 19 раз нещадно разорявшие владения Балдын-цзасака; особенно тяжел был погром в 1880-х годах, когда многие из жителей были убиты.

Население этого хошуна занимается исключительно скотоводством, располагая лучшими кочевьями в горах Гурбан-сайхан и Нойон- богдо. Небольших кумирен в хошуне насчитывается до семи. По отзыву всех здешних монголов этому хошуну трудно отбывать повинности, которые взимаются в том же размере, в каком это производилось при лучшем его состоянии, когда все причитающееся с хошуна распределялось не на тысячу, а на три тысячи жителей, и не на таких бедняков, как теперь, а на действительно зажиточных обитателей. Только Бал- дын-цзасак своею честностью, бескорыстием и может улаживать вопрос о казенных повинностях сравнительно удовлетворительно и безобидно, почему и хошун его заметно поправляется с каждым последующим годом.

В хошуне Балдын-цзасака, по южному скату гор Цаган-ула, вот уже сто лет проживают гуннские монголы, или, как их чаще называют, — уроты. Лет 50 тому назад они построили в честь китайского императора кумирню, назвав ее Цаган-улайн-сумэ. До постройки кумирни правители хошуна пытались много раз выжить «непрошенных гостей», но это им не удавалось сделать; с основанием же Цаган- улайн-сумэ Балдын-цзасак опасается за возможность отвода китайцами монголам-уротам ещё большего участка земли в ущерб благосостоянию коренных обитателей хошуна.

Старейших лам в уротской кумирне четыре, из коих Да-лама считается главою ее; штатных же лам 75 человек; число это удваивается во время больших хуралов, происходящих в летнее время.

Общий вид монастыря довольно скромный, хотя, по словам монголов, он располагает порядочными денежными средствами; кроме того монастырь имеет и своих домашних животных — верблюдов и баранов; в наше время тех и других насчитывалось до 600 голов.

Общим начальником над монастырем и 80 юртами простого населения состоит Урот-дунда-гун. Уроты живут в достатке, занимаясь, подобно своим ближайшим соседям, только скотоводством. Характерной чертой этого народа служит честность и, как результат последней, отсутствие воровства; монголы-уроты спокойно уезжают из дома на неделю, месяц и более, оставляя свои походные жилища не запертыми на замок, а просто завязанными ремешками во избежание напора ветра или бродячих лисиц и собак.

Серая, однообразная природа Монгольского Алтая кладет известный отпечаток и на своих обитателей — монголов раскидывающих свои походные жилища то в области гор, то выносящих их в прилежащие открытые долины, в зависимости от времени года. На одном месте монголы не засиживаются; их не может удержать несложный скарб, который кочевники перевозят и просто и легко. Подле небольших групп юрт пасутся стада, охраняемые по большей части конными пастухами и собаками.

К вечеру стада возвращаются к стойбищу, располагаясь вокруг юрт. Монгольский скот содержится под открытым небом и на свободе, за исключением баранов и коз, для которых иногда складываются каменные или навозные ограды, и только ягнят и козлят монголы воспитывают в юртах, привязывая их к стенкам жилищ. Монгольские женщины почти Есе время проводят за хозяйством — то по уходу за скотом, то приготовляя молочные продукты, а в свободные минуты сидят за шитьем одежды.

Глава же семьи или сидит сложа руки дома или навещает праздных соседей, часто не расставаясь с лошадью по целым дням. Подле монгольских юрт всегда стоят наготове оседланные лошади для того, чтобы хозяин мог, как только пожелает, скакать куда угодно. Присутствие около юрт чужих лошадей — верный признак, что в юрте гости, а это для монгола повод лишний раз завернуть к соседу. Какая компания собралась тут — видно по лошадям.- монголы отлично распознают не только своих животных, но и животных соседей; монгол с успехом разыщет своего барана, заблудившегося в большом стаде другого владельца.

Пешая ходьба во всеобщем презрении; поэтому, как бы мало ни было расстояние до соседнего стойбища, монгол все-таки сядет на

’ О монголах см. у М. В. Певцова. Очерк путешествия по Монголии, т. I, стр. 66.

лошадь и проскачет его. И где бы и куда бы ни ехал монгол, всегда он скачет с такою быстротою и спешностью, что с первого взгляда может казаться, что этот кочевник ценит время и не в такой мере предается праздности, как привыкли думать европейцы; в действительности же монгол может проводить дома по нескольку дней подряд и сидит или лежит, переваливаясь с боку на бок, объедаясь жирной бараниной. Если же он сел на коня, хотя бы только после того, как бездействие окончательно надоело, то уже катит во весь мах среди необозримой равнины. Но лишь где-либо на краю горизонта показался верблюжий караван, монгол тотчас же останавливает лошадь, устремляет свой острый взгляд в эту движущуюся точку и, пустив коня опять в карьер, несется к каравану, спеша узнать, откуда, куда и зачем или с чем он следует, а потом, сообразив, кому сообщить только что добытую им новость, уже скачет в этом новом направлении. Так, очень часто, отправляясь от своего стойбища к соседнему, за 5—7 вёрст, монгол не может поручиться, что он действительно приедет в намеченное место.

Монголы довольно гостеприимны вообще, по отношению же к своим близким собратьям в особенности; они свободно могут не брать с собою в недалекую дорогу еды и денег, будучи твердо уверены, что в любой юрте их с удовольствием накормят и напоят. Большою вежливостью считается также встретить гостя перед входом в юрту, равно и проводить его до лошади.

При встрече не только друг с другом, но даже и с нами монгол ¦вместе с приветствием вручает и табакерку. Вежливость или монгольский обычай требует, взяв щепотку предложенного табаку, передать табакерку соседу; тот в свою очередь передает её следующему, пока табакерка не обойдет всех присутствующих и не возвратится к владельцу. Таким образом в своих руках я передержал много монгольских табакерок и одну из них — наиболее интересную по отделке, приобрел в собственность. Верх этой табакерки с винтовою пробкой оканчивается маленькой металлической ложечкой, которой, открывая пробку, захватывают табак.

Осенью чаще всего монголы устраивают свадебные торжества. Свадьбы обыкновенно производятся следующим образом: прежде всего родители спрашивают своего сынаJ, на ком он желает жениться, и если мнение разделяют й они сами, то отправляют двух-трех человек в качестве сватов в дом избранницы просить ее руки (хухэн-гойхой). Посланные привозят с собою угощение, состоящее из обычных в этом

случае ланхона [15] водки, куска монгольского сыра и трех «хадаков»[16], из коих один предназначается бурханам, остальные же родителям девицы. Если отец и мать последней согласны принять предложение, то они принимают и привезенные сватами дары; если же дары не приняты, то в этом сваты должны видеть неуспех своей миссии.

Получив согласие родителей невесты, отец и мать жениха через известное время снова отправляют к ним в дом посыльных с просьбой повторить им 'свое решение; на этот раз дары не посылаются, второй удовлетворительный ответ дает основание родителям жениха считать свадебный вопрос успешно оконченным; в противном же случае вместе с несогласием было бы возвращено и приношение, принятое родителями невесты в начале переговоров.

По достижении женихом и невестой определенного возраста[17] родители их объявляют свое согласие открыто всем, и отец с матерью жениха обращаются к ламам с просьбою сказать им — хорошо ли в этом году их сыну вступить в брак или, другими словами, будут ли молодые счастливы. Если ламы находят год свадьбы или женитьбы по их понятиям подходящим, то вместе с положительным ответом назначают и день самого. торжества. После этого сваты приглашают на свадьбу родныг. и близких знакомых; всех гостей с той и другой стороны собирается до 50 человек и более. Жених старается до свадьбы, вместе со своим отцом и другими близкими родными, отвезти в дом невесты в виде общего приданого молодым «суй»—известное количество серебра (денег), несколько хадаков, лучшую лошадь, а также мяса, водки и прочего; обыкновенно хадаки служат для раздачи родным невесты, а мясо и водка идут на угощение. В этот день родители невесты со своей стороны приготовляются принять будущих родственников возможно лучше и также одаривают их хадаками. Гости помещаются по правую сторону юрты, то-есть занимают почетные места, родные же невесты усаживаются по левую.

Вслед затем дом жениха прикочёвывает в соседство дома невесты, где во всё это время идут деятельные приготовления к свадьбе. Родители невесты, смотря по достатку, должны дать ей два сундука или ящика для установки бурханов, затем постель, состоящую из четырех войлоков и двух вышитых подушек (дэрэ), один прошитый войлок (ширдэк) для разостлания перед постелью; кроме того, известные кухонные принадлежности, как-то:              чугунную чашу или

котел, ведро, ковш и прочее. Родители же жениха сооружают для молодых новую юрту.

Накануне свадьбы в доме невесты собираются гости будущих молодых; сама же невеста здесь не Присутствует, она на это время уходит к родным или знакомым соседям,. возвращаясь домой только поздно вечером, когда разъедутся гости; жених на это собрание также не является, оставаясь сидеть дома.

В день свадебного торжества родители невесты наряжают свою дочь в платье замужней женщины, затем, усадив её верхом на белую лошадь и набросив на неё цветное покрывало, в сообществе родных, отводят в новую юрту жениха. Войдя в юрту, невеста садится на свою новую постель и тотчас же присутствующие здесь женщины закрывают её занавесом (кушугун); спустя некоторое время большинство женщин оставляют юрту и присоединяются к гостям, две же или три женщины остаются при невесте. Вечером, по окончании праздника, после того как гости разъедутся по домам, оставшиеся при невесте женщины отправляются за женихом, бывшим все время на народе, и приводят его к невесте. Здесь те же женщины помогают- молодым раздеваться, энергично требуя отбросить стыдливость, если они таковую склонны проявить, затем укладывают молодых спать. Если молодые друг друга не дичатся, то их оставляют в юрте одних; в противном же случае ночуют вместе с новобрачными. Обычая подслушивать «как ведут себя первую ночь молодые» здесь не существует.

Спустя два дня, на третий, опять собираются родные молодых и снимают занавес (кушугун-тайлаха); после этого молодые, поклонившись своим отцам и матерям, а также и остальным родным, приступают к угощению мясом и вином всех собравшихся гостей. На этом общий свадебный праздник и оканчивается.

Монголы вообще хорошие семьянины и с сильной любовью относятся к детям; смерть ребёнка повергает родителей в большое горе. Во избежание болезни или навождения злого духа монголы стараются уберечь ребенка различными способами. Для этой цели новорожденным в некоторых случаях, при посредстве лам, надевают на шею железную цепочку, запираемую по концам замочком; другие родители умышленно скрывают действительный пол ребенка; многие же монголы своих новорожденных мажут сажей или чернилами.

Муж с женой, несошедшиеся характерами, часто расходятся, соблюдая, однако, известные правила: если разлад в семье произошел по вине мужа, то последний обязан возвратить жене все то, что она привезла с собою в приданое; если же, наоборот, жена должна оставить мужа по собственной вине, то в таком случае она лишается права на получение своего имущества.

Вдова с детьми после смерти мужа наследует его имущество и в большинстве случаев вторично замуж не выходит; чаще выходят вамуж вдовы бездетные и молодые. Для большего порядка в доме

вдовы, в особенности если она осталась с ямалолетними детьми, место покойного хозяина дома нередко заступает его родной брат или другой ближайший родственник. По достижении детьми известного возраста мать женит их или выдает замуж. Дружные, миролюбивые братья живут одной общей семьей, братья же неуживчивого характера при первом удобном случае выделяются в особые семьи; при этом всё состояние или делится поровну, если делящиеся обязуются в равной степени выплачивать общественные повинности, или же, уступив старшему из братьев половину отцовского состояния, остальные братья делят промеж себя другую половину поровну и вместе с тем освобождаются от всяких повинностей; обязанность отбывать эти последние переходит в таком случае на старшего брата. Братья-ламы в счет не идут; им добровольно помогают их братья-миряне как при нахождении их в монастыре, так и при совершении паломничества; равным образом братья-ламы пользуются гостеприимством при своих посещениях родного крова хотя бы в течение продолжительного времени.

Во всех тех немногих случаях, когда монголы сами лично не могут решить вопросов общежитейского характера, они прибегают или к помощи старейших и уважаемых соседей, или же к защите своего местного хошуна, но никогда, или почти никогда, не ищут правосудия у китайского начальства, зная по горькому опыту, каким тяжелым материальным бременем ляжет на хошун приезд китайцев-судей, командированных даже по самому простому и ничтожному делу. К тому же монголы вообще, при своем крайне миролюбивом характере, далеки от серьезных или уголовных преступлений; в посещенной нами части Монголии, в истекший двухлетний промежуток, известно только три случая убийства, происшедшие или совершенно нечаянным образом или в пылу мгновенного сильнейшего раздражения


<< | >>
Источник: п. к. КОЗЛОВ. МОНГОЛИЯ и КАМ ТРЕХЛЕТНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ПО МОНГОЛИИ И ТИБЕТУ (1899—1901 гг.). 1947

Еще по теме МОНГОЛЬСКИЙ АЛТАЙ:

  1. ГЛАВА ВТОРАЯ МОНГОЛЬСКИЙ АЛТАЙ
  2. ГЛАВА ПЕРВАЯ НА ПУТИ В МОНГОЛЬСКИЙ АЛТАЙ
  3. Глава 3. Монгольский период
  4. Начало монгольских завоеваний
  5. Монгольские завоевания и установление ордынского ига
  6. МОНГОЛЬСКИЙ СМЕРЧ
  7. 3. СВЕРЖЕНИЕ МОНГОЛЬСКОГО ИГА
  8. Монгольский логос в русской истории
  9. 2. КИТАЙ ПОД ВЛАСТЬЮ МОНГОЛЬСКОЙ ИМПЕРИИ
  10. ОСВОБОЖДЕНИЕ РУСИ ОТ ТАТАРО-МОНГОЛЬСКОГО ИГА
  11. Очерк четвертый ПУТИ РАЗВИТИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ ПОСЛЕ МОНГОЛЬСКОГО НАШЕСТВИЯ
  12. Монгольское вторжение и союз правителей Малой Азии против монголов
  13. 1 Образование Дальневосточной республики. Разгром белогвардейцев в Забайкалье и оказание интернациональной помощи монгольскому народу
  14. X. Возвращение Империи в Константинополь. Монгольская империя и конец государств крестоносцев. Правление Михаила VIII и Андроника II Палеологов
  15. ТЕМА 16 Китайско-конфуцианскиф мир (VII-ХШвв.)
  16. СУБЪЕКТЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  17. 3. Ассасииы — курильщики гашиша