<<
>>

ПОХОД ЛЮДОВИКА VII ЧЕРЕЗМАЛУЮ АЗИЮ И СИРИЮ ДОИЕРУСАЛИМА. 1146-1147 гг. [72](в 1180 г.)

  Анонимный автор начинает свой труд описанием взятия Эдессы мусульманами, что было причиной Второго крестового похода; далее говорит о соборе в Везеле, о шествии императора Конрада и короля Людовика VII, принявших крест, через Венгрию и Болгарию до Константинополя, о пребывании их у византийского императора Мануила и о том, как они, переправившись в Малую Азию, разделились: Конрад пошел прямо на Иконий, но был заведен греками в пустыни Каппадокии и, претерпев поражение, возвратился в Никею; Людовик VII, намеревавшийся следовать берегом Малой Азии, только что тронулся из Никомедии, когда к нему пришло известие о бедствии немцев; дождавшись прибытия Конрада, он соединился с остатками его войска, и они от Никомедии отправились в поход вместе одной дорогой.

После того (после присоединения Конрада к войску Людовика VII, в декабре 1146 г.) оба короля отправились в дальнейший путь вместе со своими войсками, оставляя влево ту дорогу, которой следовал император до того времени; они отправились в Малую Азию и прибыли в Смирну. Оттуда продолжали идти в Эфес, где и расположились для отдыха. Но император, обратив внимание на то, что он считается величайшим из владетелей Европы и что, несмотря на многочисленное рыцарство, с которым он выступал в поход, имеет теперь в своем распоряжении войско, обращенное в ничтожество, видел себя в чужой стране поставленным в зависимость от французской армии, без которой ему нельзя предпринять ничего, или очень мало. Потому он полагал постыдным для себя оставаться в таком положении; его императорское величие пострадает, если он будет шествовать с таким небольшим числом воинов: вследствие того Конрад приказал своей пехоте вернуться сухим путем, а сам с ничтожной свитой отплыл на корабле в Константинополь. Император Мануил принял его с гораздо большими почестями, нежели прежде, и Конрад вместе со свитой провел у него всю зиму. Эти два государя были в родстве по своим женам, дочерям Беренгария, графа Люксембургского. Вследствие таких родственных отношений император сделал Конраду дружеский прием и наделил как его, так и его баронов, богатыми подарками и драгоценностями.

После возвращения императора король Франции совещался с сопровождавшими его вельможами о дороге, по которой они должны были следовать, и вообще о том, как поступить. Во время пребывания в Эфесе им пришлось оплакать потерю отважного французского рыцаря по имени Гвидо из Понтье, к которому король был весьма расположен. Гвидо был погребен с почестью посреди главной церкви города. Оставив Эфес, армия Людовика (VII) направилась на восток и после нескольких дней пути прибыла к берегам р. Меандра, где во всякое время можно найти множество лебедей, и вследствие чего латинский поэт сказал: «^d vada Meandri concinit albus olor».

Приятное местоположение и обилие лугов побудили короля остановиться в том месте. Французы желали встретить неприятеля и помериться с ним. Их желание не замедлило исполниться, ибо по другую сторону реки турки раскинули свои палатки в большом числе. Когда наши повели своих лошадей на водопой к берегам Меандра, неверные осыпали их стрелами. Французы, горя желанием схватиться с ними на другом берегу, долго осматривали русло реки и, наконец, нашли брод, который был неизвестен даже самим туземцам. Тогда они бросились толпой на противоположный берег, поражая со всех сторон неприятеля, который пытался мечом и копьем заставить их отступить.

Бой завязался с обеих сторон и был продолжителен; наконец, с Божьею помощью, победа осталась за христианами. Большая часть неприятелей погибла от меча; другие попались в плен, а остальные бежали, как могли. Победители, рассыпавшись по лагерю побежденных, нашли там всякого рода богатства: шелковые материи, золото, серебро, одежды, различные сосуды, как то обыкновенно встречается в палатках побежденных. Обремененные добычей, они перешли обратно реку и возвратились в лагерь. Они провели ночь в радости и восхваляли Бога за первую победу, которая была им дарована. На следующий день войско отправилось к городу, называемому у французов Лишь (Лаодикея), и там, нагрузив съестными припасами свои повозки и вьючный скот, продолжало путь.

Вскоре им представилась на пути значительная гора, которую надлежало перей-

Печать Парижского университета. Конец XIII в.

ти. Обыкновенно в армии один из великих баронов начальствовал авангардом, а другой - арьергардом. Каждый день эти вожди совещались о месте, где им следует расположиться лагерем. В этот день авангардом командовал Готфрид из Ранкона, знатный владетель Пуату, несший королевское знамя, которое обыкновенно предшествовало знамени св. Дионисия, называемому орифламмой. Было решено, чтобы авангард расположился на вершине горы и провел там ночь. Когда Готфрид прибыл на назначенное место, ему показалось, что можно еще идти далее и что солнце стоит высоко. Предводительствовавшие отрядами также советовали ему оставить вершину горы и указывали на красивую долину внизу, где они могли бы удобно расположиться. Ранкон слишком поддался такому совету и, чтобы достигнуть засветло указанного места, ускорил шаг. Между тем арьергард, уверенный по сделанному условию, что Готфрид остановится на вершине горы и там раскинет палатки, и не подозревая, что он пошел дальше, следовал за ним медленно и лениво. Турки же, наблюдавшие за христианской армией на небольшом расстоянии, заметили, что те два отряда весьма отделились друг от друга и что на вершине горы остались одни пешие люди и безоружные, а потому сочли такое время самым удобным для нападения на христиан. Дорога, которая вела на гору, была, кроме того, узка и обрывиста; турки поняли, что было бы трудно подняться на нее и соединиться для битвы; вследствие того они быстро поскакали на лошадях и, овладев возвышением, преградили дорогу таким образом, что арьергард не мог бы иначе достигнуть авангарда, как под их мечом и стрелами. Они начали нападение издалека, стреляя из луков; потом, приблизившись, вступили в рукопашную. Положение христианской армии было печально. Люди не могли подниматься на гору иначе как поодиночке и по узкой, обрывистой тропинке; оба отряда стояли далеко друг от друга и не могли оказывать взаимной помощи. Сверх того по дороге было разбросано столько поклажи и вьючного скота, что самые отважные воины, торопившиеся напасть на неприятеля, были задержаны всеми теми препятствиями. Многие из наших погибли при первом столкновении. Однако мало-помалу самые мужественные из воинов успели соединиться; они воодушевляли друг друга, говоря, что турки народ без силы и храбрости, как то они и доказали недавно на равнинах Меандра. Поддерживая таким образом один другого, они успели соединиться со всех сторон и, защищаясь, мужественно бились. Со своей стороны и неверные воодушевляли друг друга к бою, вспоминая, как они победили императора и его армию, хотя он был знатнее и могущественнее короля Франции.

Долгое время дрались с обеих сторон с ожесточением и яростью. Пока храбрейшие из французских воинов могли защищаться, они производили страшное опустошение в рядах неприятеля. Но турки были столь многочисленны, что всякий раз, когда одни, утомленные и израненные, удалялись с поля битвы, их немедленно замещали свежие отряды. Наши же, не имея такого преимущества, не могли потому долго переносить тяжести боя и наконец начали уступать, изнеможенные от усталости и ран. Многие были убиты, многие попали в плен и были отягчены цепями.

Христианская армия потеряла четырех из своих знатнейших и храбрейших воинов: графа Гаронсы, Гоше из Монгэ, Эврара из Бретейля и Итье из Маньяка; неизвестно, погибли ли они или попали в плен. Много и других воинов приняло в этот день мученический венец; хотя приговоры Божества не должны быть обсуждаемы, как праведные и непогрешимые, но люди считали странным то обстоятельство, что французы, народ самый благочестивый и строго исполняющий заповеди Господни, пали под ударами неверных.

Из авангарда никто не участвовал в сражении; они раскинули палатки, предались отдыху и ничего не знали о случившемся. Но, заметив, что арьергард слишком долго не подходит, они начали опасаться и думать, не случилось ли с ним какое-нибудь несчастье. Король лично присутствовал в сражении; но когда число окружавших его начало уменьшаться и турки овладели полем битвы, несколько французских воинов схватили лошадь короля под уздцы и принудили его удалиться на возвышенность, находившуюся вблизи. Там они оставались до ночи; но потом им показалось благоразумнее спуститься и отправиться по какой-нибудь дороге, нежели оставаться окруженными неприятелем. В таком затруднительном положении кто мог иметь довольно мудрости, чтобы дать совет королю, которому угрожают опасности отовсюду? Враги обступали вокруг, армия погибла; никто не знал, по какой дороге следует идти; но Бог, не покидающий никогда тех, которые надеются на него, ниспослал им утешение. Пилигримы заметили зажженные огни и, узнав по ним лагерь авангарда, отправились к его палаткам. Турки же, опасаясь, чтобы авангард не вернулся под покровом ночи для помощи христианам, отступили. Некоторые рассказывают, что король оставался на вершине того холма с небольшим числом воинов, между которыми находились многие, не любившие его, и которые, не зная о его присутствии, изрыгали против него хулу. Король мужественно защищался на холме; но, видя, что с приближением ночи темнота разделит сражающихся, он удалился под дерево; потом, взобравшись на ветви, он долгое время защищался мечом против турок. Неприятель, опасаясь ночного мрака и прибытия помощи королю, удалился с быстротой. Когда авангард увидел короля и узнал о случившемся несчастье, по всему лагерю распространились печаль, стоны и плач. Не было никого, кто не оплакивал бы кого-нибудь из своих: один утратил отца, другой - сына, иной - брата, иной - дядю. Если бы горе дало возможность размышлению, то христиане легко могли бы понять, какой опасности подвергает их такое отчаяние, ибо турки, заметив то, поняли бы, до какого крайнего положения доведена армия, и без труда или истребили бы ее, или взяли бы в плен. Однако некоторые из христиан, ускользнувшие из оков неверных, возвратились в лагерь, укрываясь сначала в кустарнике и пещерах; но число их было ничтожно по сравнению с павшими в битве. С того дня количество съестных припасов стало уменьшаться, а вскоре и люди, и скот почувствовали в нем недостаток. Не могли ничего найти для поддержания жизни, потому что лагерь не имел никакого подвоза съестных припасов. Опасность была тем больше, что никто в армии не знал страны и не мог сказать, в которую сторону следовало идти. Христианские воины походили на заблудших овец; они бросались то налево, то направо; то опускались в долины, то поднимались на горы. Но волей Божьей, наконец, армия достигла города Саталии (Ат- талия). Удивительно то, что ни один турок не являлся перед ней, и ей не предстояло ни выдерживать битв, ни бороться с другими препятствиями со стороны неприятеля; для многих это обстоятельство было предметом и изумления, и радости.

Саталия расположена на морском берегу и принадлежит Греческой империи; в ее окрестностях находятся поля, весьма удобные для обработки и которые давали бы обильную жатву, если бы их возделывать; но они ничего не приносят ни земледельцам, ни горожанам, потому что турки, владеющие соседними замками, угнетают жителей до того, что они не могут посвящать себя никакому труду. Но в стенах Саталии находится довольно земли для производства хлеба и всего необходимого для человека. Вблизи стен устроены прекрасные фонтаны, восхитительные дачи, где растут всякого рода деревья. Хлеб очень дешев, потому что купцы привозят его морем; но торговля идет худо, вследствие притеснений турок, если город не платит им ежегодной дани. Турки называют этот город Ахалией, по прозванию большой горы, которая господствует над ним и тянется из Ликсодона до морского берега к о. Кипру; греки называют этот город

Аталикой, а мы, франки, - Пропастью Саталии, и это название удерживается до настоящего времени.

Людовик, дав своему войску несколько дней отдыха, оставил пехоту в городе, а сам с несколькими рыцарями и баронами сел на корабль и отплыл, держась влево от Исав- рии и Киликии, а вправо от Кипра. Море было спокойно, и ветер дул попутный. Так он прибыл в Селевкию и высадился в гавани Св. Симеона, что в десяти милях от Антиохии и где р. Оронт, омыв этот город, впадает в море. Раймунд, князь Антиохии, узнав, что король Франции пристал к его владениям с армией, выразил по этому случаю большую радость: уже давно он ожидал его прибытия. Он вышел к нему навстречу вместе с вельможами двора и блестящей свитой и принял его в Антиохии с большим почетом. Народ и духовенство встретили Людовика процессией. Раймунд старался угодить ему всеми мерами; еще прежде, узнав о том, что король принял крест, он послал ему во Францию большие подарки и драгоценности. Он надеялся, что с помощью французов ему удастся отнять у турок несколько городов и крепостей и расширить свои владения за счет сарацин. Особенно он рассчитывал на дружбу королевы Элеоноры, сопровождавшей короля, и которая была его племянницей, как дочь его старшего брата Вильгельма, графа Пуату. При короле не было ни одного барона, который не получил бы от него подарков. Со всеми ими он обращался соответственно достоинству и происхождению каждого; навещал их и старался понравиться своими ласковым и вкрадчивыми речами. Он так был уверен в помощи франков, что уже считал в своей власти Цезарею и прочие города, соседние Антиохии. Его мечты, без сомнения, осуществились бы, если бы ему удалось склонить в свою пользу короля Франции, ибо турки, устрашенные прибытием Людовика, не имели ни намерения, ни средств сопротивляться: они думали только о бегстве, если король тронется против них. Князь Антиохийский, разведывая намерения Людовика, не нашел в нем того, что он искал; напротив, он заметил, что король был далек от его намерений. Однажды он пришел к нему и в присутствии всех баронов изложил перед ним свою просьбу; он доказывал ему, что, приняв его предложение, он увеличит свою славу и распространит пределы христианства. Король, посовещавшись с баронами, отвечал Раймунду, что он дал обет идти в Св. землю, что он предпринял поход исключительно с этой целью, что со времени своего отбытия из Франции он испытал всякого рода бедствия, и потому не желает изменить намерения и пускаться в новые предприятия; что он желает исполнить прежде всего свою клятву и после того выслушает охотно князя и других владетелей Сирии относительно всего, что касается выгод христианства.

Такой ответ короля убедил Раймунда, что все его надежды неосновательны, и он так озлобился на него, что с того времени беспрестанно строил ему козни. Король узнал о замыслах Раймунда и его коварных планах и, посоветовавшись тайно с баронами, ушел ночью из города вместе со своей свитой. Его удаление не имело уже того блеска и торжества, какими сопровождалось его прибытие. Многие, осуждая справедливо поведение короля, говорили, что его выход из Антиохии не соответствовал ни его достоинству, ни его чести.

Следует отступление, в котором автор рассказывает, каким образом Конрад III, осыпанный подарками императора Мануила, сел на корабль и прибыл в Палестину прежде Людовика VII.

Несколько времени спустя в Иерусалиме узнали, что король Франции оставил Антиохию и отправился прямо в Триполь. Король Балдуин (III), когда к нему пришло известие о том, созвал баронов и выслал патриарха навстречу к королю с просьбой поспешить в св. город, где его ожидали император Немецкий, он сам и бароны: король Иерусалимский опасался, что какой-нибудь договор, заключенный Людовиком с князем Антиохии или с графом Триполя, задержит его в тех владениях... Четыре владетеля, которые правили в Палестине (король Иерусалима, граф Триполя, князь Антиохии и граф Эдессы), были самыми могуществен

ными христианскими баронами на Востоке; узнав о прибытии французского короля и германского императора, каждый возымел надежду при их помощи увеличить свои владения приобретением богатых и цветущих городов на турецкой границе, и для достижения того каждый со своей стороны делал все возможное для привлечения к себе этих двух могущественных государей. Они посылали деньги им самим, их баронам и тем

307

из служителей, которые, по их мнению, могли иметь на них влияние.

Затем автор рассказывает торжественный въезд Людовика VII в Иерусалим; неудачный поход союзников против Дамаска и возвращение их в Европу без всяких результатов; хроника останавливается или прерывается на разводе Людовика VII с Элеонорой.

Gesta Ludovici VII regis, filii Ludovici

Grossi.

<< | >>
Источник: М. М. СТАСЮЛЕВИЧ. История Средних веков: Крестовые походы (1096-1291 гг.). 2001

Еще по теме ПОХОД ЛЮДОВИКА VII ЧЕРЕЗМАЛУЮ АЗИЮ И СИРИЮ ДОИЕРУСАЛИМА. 1146-1147 гг. [72](в 1180 г.):

  1. ПОХОДЫ В СИРИЮ
  2. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД КОРОЛЯ ЛЮДОВИКА(1218-1249 гг.)
  3. Часть третья ФРАНЦУЗСКОЕ ЗАВОЕВАНИЕ (1226-1229) КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ЛЮДОВИКА VIII (1226)
  4. Глава VII КРАХ ПОСЛЕДНЕГО ПОХОДА АНТАНТЫ
  5. vii. IV Крестовый поход: плоды разделения Церквей
  6. Статья 1147. Наследование усыновленными и усыновителями
  7. Статья 1146. Наследование по праву представления
  8. Статья 1180. Наследование вещей, ограниченно оборотоспособных
  9. ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ СКИФСКОГО НАШЕСТВИЯ В ПЕРЕДНЮЮ АЗИЮ
  10. Начало русского проникновения в Среднюю Азию. От Бековича до Перовского
  11. 1. Религия ислама, ее проникновение в Центральную Азию и первые                                                 философско-богословские школы
  12. Реформы Людовика IX