<<
>>

Донос и его социальная роль в эпоху рецепции римского права (по пиренейскому законодательству XHI-XlVee.r

Донос как форма или элемент обвинения в совершении либо > мышлении преступления существует столько же, сколько помнит себя человечество. И во все эпохи отношение к нему было неоднозначным.
Фольклорные и литературные источники, как правило, дают ему резко отрицательную оценку, акцентируя моральную несостоятельность тех, кто осуществляет донос. Оценки же его в законодательстве и в правовой мысли варьируют от осуждения и запрета доносов до преследования за недоносительство. Яркими примерами практически одновременного существования обеих оценок и разных трактовок этого понятия могут быть позиция Г.Филанджьери и концепция "гражданского доноса" во французском законодательстве конца XVIII в.1 Своеобразные черты приобретал донос в России, в определенных ситуациях, как показал F-.B. Анисимов, оказывавшийся то формой протеста и мученичества, то "фактически единственным доступным власти способом контроля за исполнением издаваемых ею законов во многих сферах жизни"2.

Таким образом, очевидно, что длительное бытование этого явления в разных исторических ситуациях сопровождалось изменениями не только его формы и его оценки, но и его социальной роли. Обратимся же ad fontes, имея в виду прежде всего фиксацию связанных с доносом норм законодательными памятниками. Разумеется, юридическая норма и судебная, а тем более внесудебная практика могли значительно расходиться. Однако меня в данном случае интересует правовая модель, которая складывалась в сознании творцов закона далеко не случайно, а сложившись, в свою очередь воздействовала на сознание всех, кто прибегал к закону, и юристов, и тех, кто попадал под его действие.

В классическую эпоху римского права уголовные дела возбуждались по обвинению частных лиц, можно считать, что обвинение (accusatio) и донос (denuntiatio, delatio), как сообщение частным лицом о преступлении с целью судебного расследования, при состязательном судебном процессе, типичном для традиционных обществ, совпадали.

Тайный донос не только не поощрялся, но и не мог существовать, по крайней мере, легитимно, ибо при отсутствии обвинителя на процессе и публичного произнесения им пунктов обвинения ответчик признавался невиновным. Близость, совпадение двух понятий - донесения и обвинения - проявлялась и в терминах латинской юриспруденции: delator - это и истец, и доносчик, а глаголы accusare и denuntiare прежде всего обладали значением "привлечь к судебной ответственности"^.

Как известно, в эпоху поздней Империи, с введением розыскного процесса, accusatio постепенно заменяется denunliatio с последующим расследованием inquisitio, прежде всего в делах о "государственных преступлениях", затем и в других. В средние века эта правовая традиция нашла отражение в светском законодательстве в минимальной степени, ввиду того что в условиях ослабления вертикальных, в особенности государственных связей, а также под германским влиянием практически во всей Европе возобладал состязательный судебный процесс. Однако она была полностью сохранена в раннее средневековье церковью, которая стала не только использовать dcnuntialio-донесение известных лиц, но и развила практику тайных и анонимных denuntiationes-доносов. узаконив в этом отношении правомочность даже еретиков и отлученных от церкви.

С так называемой рецепцией римского права донос начинает возвращаться и в светское законодательство, и, собственно, с этого времени до наших дней длится его присутствие в европейском праве. Следует уточнить, что речь идет о доносе частных лиц на частные же лица; скажем, такое явление, как распространенный в Средиземноморье донос на нарушение закона или неисполнение своих обязанностей должностными лицами имеет принципиально иной характер.

Разумеется, время и быстрота усвоения и распространения этой практики зависели от многих при чин и различались по странам и регионам Западной Европы. В этом смысле отношения, складывавшиеся на Пиренейском полуострове, в частности в Португалии, пред- ставляют особый интерес с точки зрения как развития права, так и социализации: хорошо известно, что нормы "Вестготской правды" многим историкам права дают основания оценивать правовую ситуацию в раннесредневековой Испании как первую рецепцию римского права; в то же время позже мы наблюдаем процесс бурного возникновения территориального права, которое оформляется через королевские санкции.

В социополитической сфере, при наличии унаследованной от вестготской монархии и усиленной в зпоху Реконкисты тенденции к сильной королевской власти, можно одновременно констатировать складывание общностей, основанных на сильных горизонтальных связях, что также во многом объяснялось условиями Реконкисты и геополитической обстановкой на полуострове.

До второй половины ХІП в. правовой основой жизни португальского общества были, во-первых, поздняя версия "Вестготской правды ', во-вторых, королевские установления, особенно многочисленные со времени правления Афонсу II, и, в-третьих, форалы, т.е. жалованные грамоты городским и сельским общинам, фиксировавшие нормы обычного и сеньориального или королевского права4.

Из перечисленных памятников только в "Вестготской правде" мы находим упоминания о доносчиках, что весьма естественно, если учесть пронизанность вестготского права римским влиянием5. Памятник констатирует существование этого явления, никак не регламентируя его в целом и не оценивая возможность и правомочность его использования в правосудии. Словоупотребление в законах таково, что не позволяет протести четкую грань между просто обвинением и доносом в узком смысле слова: термины index» accusator. delator и соответственно accusare, indicare ощущаются как взаимозаменяемые и в то же время не однозначные. Тем не менеф мы можем понять, что ложные доносы/обвинения наказываются ПО принципу талиона, а донос "справедливый'1 поощряется определен" ной платой.

Надо учитывать, однако, что в X-XIII вв. ''Вестготская правда" использовалась, видимо, в последнюю очередь при наличии местного обычного или королевского права. Форалы, однако, крайне скупы на подробности процессуального характера. Фиксируя нормы наказания за то или иное преступление, они, как правило, опускают описания процедуры возбуждения дела. Лишь изредка мы встречаем косвенные упоминания поручителей, представителей истца в суде, клятвы и соприсяжничества, сроков судебных заседаний и т.п.'' Из этого скудного материала все же можно извлечь некоторые дан- ные о том, что возбуждение дела при уголовном преступлении мыслилось как прямое и по возможности немедленное обвинение со стороны потерпевшего либо через своего представителя - vozeiro.

Наиболее подробно форалы описывают действия, необходимые в случае изнасилования: его жертва должна заявить, "испуская крики'', кто был ее обидчиком, и лучше сразу же после совершения преступления; одни форалы допускают срок подачи жалобы до девяти дней* текст других оставляет впечатление о требовании немедленного обращения женщины в суд7. Эту норму имел в виду один из законов "Книги законов и установлений" - собрания королевских актов разного характера, составленного в XIV в., но вобравшего в себя и ордонансы предшествующих двух столетий. Закон повествует об обычае заявления об изнасиловании, который еще существовал в землях королевства в правление Афонсу IV (1325-1357): "...если какая-либо женщина заявит, что ее изнасиловали...она должна оповестить об этом, рыдая, плача и жалуясь тому, кого найдет (т.е. первому встреченному. - О.В.), говоря, что ее изнасиловал такой-то,, По прошествии времени иски такого рода уже не принимались. Подобными же (т.е. в форме типичного для традиционных обществ обвинения) были нормы возбуждения дела по поводу и других уголовных преступлений согласно форалам XII—XIII вв.

Проникновение так называемого рецепированного римского права в процессуальные нормы, наблюдаемое в Португалии во второй половине XIII в., отразилось в законах Диниша и Афонсу IV. Будучи изданы для практической пользы дела правосудия, в теоретическом плане они основывались на "Семи Партидах" кастильско го короля Альфонсо X Мудрого (1252-1284

Известно, что "Семь Партид" были не только и не столько сводом конкретных норм, сколько решением общих проблем права с учетом традиции рецепированного права. Альфонсо X и его помощники-законоведы не только вводили новые нормы, но и увязывали их с прежде принятыми, а также обосновывали их правомочность и целесообразность. Возбуждению иска посвящена часть титула I Партиды VII. И здесь уже в преамбуле мы сталкиваемся с упоминанием того, что можно назвать доносом: "Истина о злодеяниях, которые совершают люди, - пишет законодатель, - может стать известной судьям разными способами, а именно, через обвинение (acusacion) или через уведомление (denunciacion).

или в результате I выполнения] судьей своих обязанностей в том, что касается рассле- дования"ш. В переводе я намеренно не употребила термин "донос", не желая предварять трактовку самим памятником понятия denun- сіасібп.

Следующие за преамбулой законы подробно разъясняют, что такое обвинение, кто может и кто не может обвинить, кого и в чем, и т.д. Для нас же в данном случае важно и интересно, каким образом делается обвинение и чем оно отличается от "уведомления". Согласно закону XIV в. обвинение должно быть предъявлено в письменном виде в присутствии судьи; от обвинения нельзя отказаться и его следует подкрепить доказательствами. Если после расследования оно не подтвердится, истец наказывается по принципу талиона, как и в далеком прошлом. Однако есть одно характерное послабление - acusaci6n можно отозвать в течение 30 дней, если "оно сделано по ошибке"11.

После четкого определения acusacion мы вправе ожидать от законодателя того же и для denunciacitfn. Но нет. Вместо этого читатель узнает из последующих законов о том, что король и судьи могут узнавать истину о преступлениях из apcrcibimientos - доведения до их сведения информации частными лицами, которые не обязаны доказывать то, о чем говорят, но информация должна быть тщательно проверена12.

Итак, этими законами Партид в светском королевском праве Пиренеев была обоснована возможность фактически доноса как побудительного мотива расследования, пусть закон и не выработал еще, или не воспринял уже существующей, подробной его регламентации. Нашла ли она и, если да, то в каких случаях, воплощение в конкретных законодательных нормах этого времени, в частности, в португальском законодательстве?

Документы и законодательные памятники Португалии XIV в. чаще всего для обозначения обвинения употребляют термин querela. Его семантическое поле включает в себя значения от жалобы до иска. Точно так же и глагол querelar одним из своих значений практически совпадает по смыслу с латинским accusare. Можно буквально пересчитать по пальцам случаи употребления терминов denuntiare, denunciar, denuncia^ao.

Анализ контекста показывает, что они применялись либо как синонимы acusar и acusaqao, либо сохраняли первоначальный смысл: "довести до сведения", "осведомить", "осведомление*. Наличие именно таких значений можно констатировать в сочетаниях querelas е denuncia^oes, dito е denunciadon. Если здесь и присутствует какой-либо иной оттенок, то он столь незначителен, что неуловим для исследователя, отделенного от текста временем и культурной традицией.

Однако среди законодательных актов первой половины XIV в. есть несколько, обращающих на себя внимание не терминологией. а содержанием. Первый, это знаменитая Прагматика

К). Варьяш О И

1340 г., один из так называемых законов против роскоши, по сути закреплявший оформление иерархических групп в португальском обществе путем регламентации внешних форм принадлежности к ним. Вводя штрафы за нарушение регламента в одежде, питании, ношении украшений, пользовании верховыми лошадьми и т.д., король постановляет, что половина их должна идти в казну, а половина "тому, кто обвинил"; в одном из последних титулов эти намеки на существование неких "обвинителей" получают, наконец, вполне определенное и нормативное выражение: *'И полагаем за благо и повелеваем, что любой из народа, какого бы ни был со- стояния, может обвинять (acusar) тех, кто не соблюдает это наше установление, и требовать половину того, что они платят"14. Как видим, здесь нет речи о форме обвинения - личной, письменной, непременно доказательной, нет речи о доказательствах вообще, зато вводится весьма красноречивая деталь об оплате услуг обвиняющего.

То же мы встречаем через двенадцать лет, в 1352 г. в законе совершенно иного рода: "О тех людях, кто живет ручным трудом и служит за плату", - относительно перемещений сельскохозяйственных работников. Дело происходило после "Черной смерти". Демографическая и социальная ситуация в селе изменилась, и дабы привязать людей к месту жительства и занятию, судьям вменяется в обязанность найти в деревнях "подходящих" людей, которые бы следили за этим и обвинялиУдоносили (acusem) о тех, кто этого не придерживается, таким образом, чтобы те были наказаны по решению судей; в том случае, если в качестве наказания будет назначен денежный штраф, эти "подходящие" люди должны получить из него треть15.

Эти и другие подобного рода намеки законодательства на возможность возникновения доносов сталкиваются со встречным потоком иных данных. Так, закон 1342 г. отмечает существующий при дворе обычай: предъявивший обвинение и не доказавший вину обвиненного им тем не менее не платит ему возмещения1^. В том же году королю стало известно, что "некоторые мужчины и женщины обвиняют других перед судом в таких поступках, за которые, если они окажутся правдой, обвиняемый наказывается телом, а после... злонравно отзывают их [обвинения], чтобы нанести ущерб и зло обвиняемым"; а те и в темнице пребывают, и расследование оплачивают, хотя нет ни свидетелей, ни доказательств17. Мы не можем утверждать, имеет ли донос форму тайного или публичного, ибо слова "перед судом" (perante a sas Justi^as) трактуются по-разному. Но в любом случае, судя по описанию действий обвинителя, процедура об- винения не соответствует требованиям, предъявляемым к нему законом, и по сути представляет собой донос, хоть и не всегда тайный.

К сказанному следует добавить обилие законов, изданных в это время и посвященных обвинениям: ложному, сделанному не по форме и т.п. А в 1352 г. кортесы в своих статьях заявят о том, что кор- режедоры (судейские) часто арестовывают обвиняемых несмотря на то что истец не приносит клятву в подлинности того, что говорит, не указывает свидетелей и не приводит доказательства. Иными словами, здесь мы сталкиваемся с жалобой на практику фактически доносов. Показательна и двойственность позиции королевской власти, которая явно звучит в ответе государя на жалобы сословий, несмотря на все оговорки определенно допускающего получение судом данных для ареста вне принятой процедуры: ''Отвечаем, что наша воля и желание, чтобы установления (имеются в виду решения кортесов 1331 г. по этому поводу. - О.В.) выполнялись. И повелеваем коррежедорам, чтобы они его соблюдали, если только не имеется сведений (enforma^om), полученных или путем расследования, или иным путем, при том многочисленных, [свидетельствующих] против них [заключенных], согласно которым они заслуживают быть заключенными в темницу"18.

Итак, теория дала свои плоды в виде не только законодательных норм, но и выходящей за их рамки повседневной практики. Что же случилось в это время такого, что на смену или в дополнение традиционной форме обвинения приходит донос?

Сравним характеристики accusatio и denuntiatio и посмотрим на них с точки зрения их функционирования в социуме. Обычное обвинение предполагало обязательную включенность индивида в некую группу (о чем говорит хотя бы необходимость представить свидетелей или требование обладания "доброй славой", т.е. хорошей репутацией), объединенную прежде всего горизонтальными связями. Существование таких групп, кстати, очень заметно в приводившихся выше законах: это и "люди ручного труда", и придворный круг, не говоря уже о Прагматике и создаваемых ею стратах. Они, как правило, пронизаны личностными отношениями, на основе которых возникают групповые, корпоративные обычаи и нормы, которые, как мы знаем, долгое время занимают приоритетное положение в иерархии права. Донос же исходит скорее из вертикальной связи "доносчик-власть": так, упомянутый закон 1352 г. просто вырывает двух подходящих людей-осведомителей из деревенского сообщества. В этом аспекте особенно интересна Прагматика: субъективно охраняя границы горизонтальных групп, как любой из законов против роскоши, она пользуется в качестве своего инструмента доносом.

Напомню, что речь идет о конце XIII - первой половине XIV в., когда в Западной Европе государство и королевская власть в первую очередь стремятся утвердить свою исключительную позицию в обществе. В этом контексте - на фоне создания общего права и централизованного государства - донос оказывается средством раз- рушения привычных горизонтальных связей и групп в пользу вертикальной "государь-подданный".

Если же вернуться к текстам законов и посмотреть на них под иным углом зрения, нам бросится в глаза некая недоговоренность, излишняя лаконичность, умолчание португальских памятников. Что это? Знание обычая и потому необязательность его полного описания? Неявное смущение от нововведения? Однако вспомним, что и "Партиды" отказались от четкого определения того, что такое донос и как он функционирует. Более того, законодатель заменяет термин denunciacion на менее технический apercibimicnto и выдвигает целый ряд условий, в том числе и моральные требования к доносчику, столь типичные для средневековых представлений о дееспособности: "Но если кто-либо решится сделать такое донесение,... будучи человеком дурной славы, имея врагов в этом месте или злонамеренно.., по сказанному таким человеком не должно королю велеть проводить расследование"14?. Трудно отделаться от впечатления, что и кастильский, и португальский законодатели хорошо понимают опасность, могущую проистечь из этой формы отношений власти и подданных, но стремление посредством доноса взломать замкнутые ячейки социума оказывается сильнее.

Впрочем, тот же механизм работал и на доносчика. "В небольших замкнутых группах, где личностные отношения в противоположность анонимным играют значительную роль и личность совершившего проступок столь же важна, как и его положение, честь и стыд все время занимают человека" (G. Peresliani. Honour and Shame. Preface.). Донос совершался помимо личностных отношении и связей, представлений о должном и постыдном, характерных для небольших, в определенном смысле замкнутых групп: он изымал индивида из данного социума и включал его в иной, изменяя и его возможности. 4

См., например: Caetatw М. Histdria do direito portugues. Lisboa, 1981; Hisiriria de Portugal / Red. J. Mattoso. Lisboa, 1992. Vol. II. 5

Lex Visigothorum // MGH. Leipzig. 1902. Lib. VII. Tit. 1.1.3.4.5.

ь См., например: DMP. Documentos regios. P. 303; PMH. Leges el consuetudine*. P. 457, 46L 468. 471 etc. 7

PMH. Leges et consuetudines. P. 457, 460. 470 etc. 8

LLP. P. 329. 9

Costa M J. Almeida. Para a historia da cultura jundica medieval em Portugal // Boletim da Faculdade do Direito. Coimbra, 1959. Vol. XXXV. P. 13-14; Caetano M. Op. cit. P. 340-342. 0

Las Siete Partidas. Madrid, 1985. Pt. VII. F. 2. 1

Ibid. P. VII. Til. I. Leyes XIV, XIX. 2

Ibid. Leyes XX, XXVII. 3

LLP. P. 241-243, 404 etc. 4

Idid. P. 396. См. также рус. пер.: СВ. М.. 1991. Вып. 54. С 234-237. s LLP. P. 450.

Ibid. P.406. 7

Ibid. P. 409. 8

Cortes portugucsas. Reinado dc D. Afonso IV. Lisboa. 1982. P. 129. ?J Las Sictc Partidas. Part. VIL Ley XXVII.

<< | >>
Источник: Варьяш О.И.. Пиренейские тетради : право, общество, власть и человек в средние века; [сост. и отв. ред. И.И. Варьяш, Г.А. Попова] ; Ин-т всеобщ, истории РАН. - М. : Наука - 451 с.. 2006

Еще по теме Донос и его социальная роль в эпоху рецепции римского права (по пиренейскому законодательству XHI-XlVee.r:

  1. Правовые традиции Средневековья и рецепция римского права13
  2. ТЕМА 1 Роль Римского наследия. Германцы и Рим. Восточная Римская Империя IV-Увв.
  3. АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНОГО ЗНАНИЯ В ЭПОХУ ИННОВАЦИЙ СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД К АНАЛИЗУ ПОНИМАНИЯ И ЕГО ВИДОВ Цофнас А.Ю.
  4. Славяне в позднелатенскую и римскую эпоху
  5. Рожанский И. Д.. История естествознания в эпоху эллинизма и Римской империи, 1988
  6. Александрийская наука в эпоху Римской империи
  7. Глава I ГЕНЕЗИС И РАЗВИТИЕ КОНЦЕПЦИИ СОЦИАЛЬНЫХ ПРАВ, СОЦИАЛЬНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И СОЦИАЛЬНОЙ РАБОТЫ
  8. РЕЦЕПЦИЯ КОРМЧЕЙ В ФЕОДАЛЬНЫХ КНЯЖЕСТВАХ КОНЦА XIII—XIV В. ВОЛЫНСКИЙ ИЗВОД 1286 Г. И ЕГО ЮЖНОРУССКИЙ ИСТОЧНИК
  9. Статья 7. Гражданское законодательство и нормы международного права
  10. Рыцарский идеал и его социальная роль. Новое рыцарство: мечта о героизме и о любви. Странствующие рыцари. Путы и турниры. «Pasd'armes» и романтическая мизансцена. Антирыцарская реакция. Дамп Аббат и «Маленький Жан де Сентре»
  11. 5.1 Районный суд - основное звено гражданских судов общей юрисдикции. Его состав. Порядок образования. Его полномочия и роль в судебной системе
  12. ВЛИЯНИЕ ПАВЛА НА ЕГО ЭПОХУ
  13. Тема 14. Роль и значение трудовых правоотношений в трудовом законодательстве.
  14. § 1. Возникновение категории вещных прав 1. Вещные права в римском праве