<<
>>

Церковь в армии и правоохранительных органах

Координацией и развитием связей РПЦ с военными занимается созданный 18 июля 1995 г. Синодальный отдел повзаи-

модействию с вооруженными силами и правоохранительными учреждениями, который с 7 мая 2003 г.

возглавляет протоиерей Димитрий Смирнов. Шесть из десяти секторов отдела отвечают за связи с конкретными правоохранительными органами и родами вооруженных сил (подробнее структуру отдела можно посмотреть на его сайте (pobeda.ru). На епархиальном уровне созданы отделы с аналогичным названием, которым подчиняются более 400 приходских священников, получивших благословение на окормление военных. Состоявшийся в сентябре 2003 г. в Рязани съезд православного армейского духовенства собрал около 150 из них. Всего на конец 2003 г. на территории воинских частей и подразделений правоохранительных органов насчитывалось более 100 храмов и часовен[340].

В настоящее время вооруженные силы и правоохранительные органы являются наиболее расположенной к сотрудничеству с РПЦ частью государственного аппарата. Люди в погонах традиционно консервативны и осознают себя «хранителями устоев» общества и потому симпатизируют другим социальным группам со схожей психологией. Они в большей степени, чем другие получатели бюджетных средств, склонны прислушиваться к приказам, идущим с верха ведомственной пирамиды, поэтому договор, заключенный между руководителем их министерства и Патриархом, для них значит больше, чем, допустим, для врачей. Большую роль в относительно успешной работе Церкви в этой среде сыграла и смена идеологических ориентиров. После крушения СССР военные испытывали острую нехватку идеологических символов, подкрепляющих дисциплинарные ритуалы. Недаром обнаружившиеся в армии на рубеже 1980—1990-х гг. острые проблемы

офицеры списывали на моральный кризис всего общества, которое «разлагало» «силовиков». Военное и милицейское руководство продолжает мечтать о возвращении к советским временам, когда, как им казалось, рядовые (да и офицеры) были надлежащим образом морально мотивированы, т.е.

были готовы по приказу и без размышлений умереть за Родину.

Подыгрывающее этим настроениям духовенство, например епископ Петропавловский Игнатий (Пологрудов), выходивший в море в качестве члена экипажа подводной лодки, излагает это так «Что такое армия? Это то место, где молодой человек на два года изолируется от гражданского общества[341], в том числе и от его негативного, разлагающего влияния. Почему не использовать в полную силу это время для воспитания в юношах духа патриотизма?!»[342]

Таким образом, религиозно мотивированная армия и спецслужбы представляются существенной альтернативой военнослужащим по контракту — относительно независимому и более требовательному к начальству контингенту.

Церковь хотела бы, чтобы государство ввело (точнее, в соответствии с церковной терминологией, возродило) институт военных капелланов, т.е. закладывало бы в военный бюджет средства на финансирование полковых священнослужителей, которые могли бы на постоянной основе заниматься воцерковлением военнослужащих и членов их семей. Для обоснования своих требований РПЦ использует ряд мифов, подтверждающих зависимость успехов России (СССР) на поле брани от помощи Церкви.

Представители РПЦ апеллируют как к временам Святой Руси, когда ни одна важная битва не выигрывалась без участия православного духовенства (роль священников в проигранных битвах ими не учитывается), так и к советской истории, где упор делается на роль Церкви в победных для СССР итогах Второй мировой войны. Духовенство утверждает, что лишь после того, как И. Сталин начал открывать церкви и вернул священников из тюрем, наметился решительный перелом в войне[343].

Православные неофиты в погонах усвоили и развили предлагаемые РПЦ мифологемы. Если начальник Синодального отдела протоиерей Димитрий Смирнов в своем публичном выступлении авторитетно утверждает, что во время войны над городами на самолетах возили иконы для защиты от врага и что И. Сталин «из практических соображений» решил превзойти А.

Гитлера по количеству открытых храмов[344], то прихожанин одного из крымских храмов офицер ВВС Украины Ю.И. Кузьменко понимает картину исторического прошлого так «Зимой 1941 года мало кто верил в победу... Но стали открывать храмы, монастыри и семинарии, священников вернули с фронтов и из порем, начались непрестанные Богослужения, и здесь рухнула магическая сила фюрера, бессильная под действием благсдати Божией, люди воспрянули духом, в их сознании воскрес образ Святой Руси. lt;...gt; С чудотворной иконой Казанской Божьей Матери были совершены крестный ход вокруг Ленинграда и молебен в Москве. Эту икону привозили на самые тяжелые участки фронта lt;...gt; Перед наступлением священство совершало молебны, кропило святой водой солдат, шло первым под шквальный огонь врага, генералы тогда молились за страну,

командиры напутствовали в бой — «с Богом». lt;„.gt; Нет сейчас нужды думать, как строить воспитательную работу в армии. У нас есть свое православное духовенство, свой опыт духовного окормления воинов, только нужно восстановить институт священников армии и флота»[345].

Выступления и протоиерея, и офицера, конечно же, анекдотически далеки от исторической реальности. Максимум религиозности, проявляемой военными в годы Второй мировой, состоял в посещении немногими из них храмов. Большинство церквей было открыто населением на оккупированных территориях при поддержке немецкого командования и коллаборационистов, встреча И. Сталина с архиереями, породившая РПЦ в ее сегодняшнем виде, состоялась только в сентябре 1943 г., когда СССР очевидным образом начал одолевать Германию, а освобождение священников (далеко не всех) пришлось и вовсе на 1947—1948 гг. Хотя для образованной части духовенства не является большим секретом факт возрождения РПЦ (прежде всего, открытие храмов и монастырей) с разрешения оккупантов[346], признавать это кажется актом непатриотичным и деструктивным в плане работы с военными, которые до сих пор в массе своей положительно относятся к сталинскому периоду. В целом просталинский миф о роли Церкви в войне убедителен для военных и гражданских чиновников, которые обычно плохо знают отечественную историю и апеллируют к ней для реализации актуальных политических задач.

Оплаченный из бюджета допуск к душам солдат и офицеров — не единственное, что хочет МП. Государство должно административными мерами оградить военнослужащих от

влияния религиозных конкурентов. Этому служит тезис о «духовной безопасности» страны. То есть любой сектант или католик может оказаться потенциальным шпионом и «завербованный» им военнослужащий может начать работать на заграничного врага. Священники МП согласны терпеть в армии конкурентов в лице исламских, буддистских и иудейских священнослужителей, но на подчиненных ролях —занимающихся окормлением только представителей «своих» этнических групп. Тем более что духовенство «традиционных» конфессий не часто посещает армейские подразделения.

Сама Церковь при всем своем желании и наличии достаточного числа сторонников среди людей в погонах не имеет возможности развернуть серьезную катехизаторскую работу. Немногие священники, назначенные для окормления военных, что требует практически ежедневного присутствия в частях, очевидным образом не способны заниматься этим, пока они не будут освобождены от приходской рутины и необходимости добывать «хлеб насущный». В течение 1990-х гг. работа с военными свелась у священников к присутствию на торжественных мероприятиях в частях и эпизодическому групповому крещению новобранцев, сопровождаемому раздачей икон и брошюрок

Духовенство не смогло ничего предложить для решения таких серьезных нравственных проблем силовых ведомств, как самоуправство военнослужащих (дедовщина) и алкоголизм, приводящий к уголовным преступлениям, депрессиям, суициду и расстрелам сослуживцев.

Среди остального духовенства, да и мирян РПЦ интерес к проблемам военных минимален. Некоторое исключение составляет война в Чечне, которая получила отражение в современной мифологии РПЦ в виде культа пограничника Евгения Родионова. Захваченный в 1996 г. в плен и обезглавленный похитителями людей, он, как впоследствии рассказали его матери убийцы, до последнего момента отказывался расстать

ся с нательным крестиком[347]. Хотя его финал ничем не отличался от судьбы трех его товарищей, не проявлявших своих религиозных чувств, для православного сознания такой Е. Родионов оказался адекватным отражением социальной проблемы. Он стал символом судьбы солдат срочной службы, нашедших свою гибель в Чечне. После 2000 г., когда начался формироваться культ, в разных епархиях РПЦ было создано 106 списков икон неканонизированного святого[348]. Канонизацию Е. Родионова лоббирует лично протоиерей Димитрий Смирнов, который публично заявил, что является его почитателем[349]. Синодальная комиссия по канонизации столь же однозначно противится его прославлению, не находя никаких свидетельств духовного подвига и считая почитателей его памяти сектантами

В то же время значительного церковного отклика, который мог бы выразиться в систематическом попечении (как миссионерско-катехизаторском, так и благотворительном) над воинскими частями в Чечне или над ранеными и демобилизовавшимися солдатами, не получилось, хотя, конечно, клир и воцерковленные полностью на стороне военных и отрицательно относятся к чеченцам — как к повстанцам, так и к мирному населению5. Если северокавказские епархии, в первую очередь Ставропольская и Ростовская, имеют некоторые проекты, связанные с чеченской проблематикой (в первую очередь сбор продовольствия и подарков), то из других епархий такой имеется только в Екатеринбургской (пастырское окормление нескольких воинских частей в зоне боевых действий), и собственно в самом Синодальном отделе.

Строительство православных храмов и часовен в воинских частях и учебных заведениях активно велось во второй половине 1990-х гг. В частности, ими обзавелись все федеральные правоохранительные ведомства. Степень их использования низкая. Еженедельные службы идут в единичных храмах и на них ходят преимущественно местные бабушки, но не военнослужащие1.

Неудачей окончился и широко разрекламированный в середине 1990-х гг. эксперимент по созданию православных воинских частей. Предполагалось, что православные призывники смогут служить вместе и находиться под постоянным окормлением священнослужителей. Журналисты, посещавшие две воинские части, где начался эксперимент, писали о высоком уровне подготовки таких солдат и, по мнению воинского начальства, отменной дисциплине православных. Позднее выяснилось, что в этих частях проходят службу в основном семинаристы, по каким-то причинам призванные в армию (аккредитованные государством семинарии, как и светские вузы, освобождают своих учащихся от призыва, если для тех это первое учебное заведение, куда они поступили).

нице в Ингушетии, см.: Немыкин Андрей о. Боль и молитва станицы Асиновской // Церковный вестник Ростовской епархии. Ростбв-на- Дону. 2003. № 8. Автор рассказывает, как боялся ехать и радовался возвращению из опасного места, об обстановке ненависти к военным и русским, царящей в станице, но даже не пытается понять причины подобных настроений. Об аналогичных фобиях и приоритетах зав. сектором по связям с армией Синодального отдела см.-. Петелин Г. Крестоносцы. Священники отправляются в Чечню. Добровольцами / Интервью с о. Михаилом Васильевым // Новые известия. 2003. ЗЛО.

1 Наблюдения О. Сибиревой в Рязанской епархии (2003)-

Таковых очень немного — в самую известную православную воинскую часть в пос. Арсаки Владимирской области их приходит не более 60 человек в год[350]. Примечательно, что на сайте Синодального отдела (который занимается распределением в такие воинские части) вообще отсутствует информация об их существовании.

Матери остальных православных призывников, равно как и большинство матерей в России, не хотят, чтобы их дети служили в армии.

Примечательный рассказ священнослужителя из Мурманской епархии был записан мною в 2003 г.: «У одной из наших работниц внук учится в семинарии, за пределами нашей епархии. Школу окончил в 16 или 17 лет и сразу в семинарию его не взяли — сначала год отучился в каком-то местном институте. А оказалось, что, сменив место учебы, он потерял право на отсрочку из армии. И вот его захотели забрать, а бабка к нашему настоятелю с просьбой-, устройте молебен за то, чтоб моего парня в армию не брали. Настоятель ей несколько раз отказал — она ко мне с тем же. Я к настоятелю, тот мне — не знаю как отказать, меня тоже достала. Я тогда говорю: ну я ей скажу открытым текстом — ты подрываешь российскую армию, ты хочешь, чтобы пришли чужеземцы, захватили нашу родину, разорили наши храмы, уничтожили православие. Но говорить не пришлось — там дело по-другому разрешилось. Они написали письмо архиерею, и с его помощью того отмазывают»[351].

В результате армейское руководство, во всяком случае в России, в последние годы с определенным скепсисом стало относиться к сотрудничеству с РПЦ. Итоги проведенного Социологическим центром ВС в 2003 г. исследования показали, что по сравнению с аналогичным опросом 1996 г. число военнослужащих, назвавших себя православными христиана

ми, снизилось с 76 до 50%. Социологи отметили и возросшую антипатию к официально навязываемой религиозности[352]. 25 ноября 2003 г. начальник Главного управления воспитательной работы Вооруженных сил РФ генерал-полковник Н. Резник на всероссийской научно-практической конференции «Отечество. Армия. Церковь» публично заявил о том, что все надежды на восстановление института военных капелланов напрасны: «Возврата к дореволюционному статусу священнослужителя в армии и на флоте быть не может из-за светского характера государства, государственной системы образования, а также по причине отделения государства от Церкви». Он также отметил «низкий уровень религиозности личного состава Вооруженных сил, высокий уровень грамотности, преобладание нерелигиозных традиций в семьях». По его мнению, «уравнение в правах всех религий в России также исключает введение сана военного священника»[353]. 

<< | >>
Источник: Митрохин Н. Русская православная церковь: современное состояние и актуальные проблемы.. 2004

Еще по теме Церковь в армии и правоохранительных органах:

  1. 2.2 Действие законов о правоохранительных органах во времени. Опубликование правовых актов о правоохранительных органах
  2. Глава 2. Законодательство и иные правовые акты о правоохранительных органах
  3. 2.1 Общая характеристика Законодательства и иные правовые акты о правоохранительных органах и их деятельности
  4. Глава 4.СОСТОЯНИЕ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ В ГОРОДАХ СЕВЕРО-ЗАПАДА И ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ В ЕЕ ОБЕСПЕЧЕНИИ
  5. § 2. Уголовное и гражданское законодательство как основа деятельности правоохранительных органов в обеспечении безопасности фронта и тыла
  6. СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ РУССКОЙ АРМИИ, ФРОНТЫ, ГРУППЫ АРМИЙ. АРМИИ. (24.11.1918-04.01.1920)
  7. 1.2 Функции (направления) правоохранительной деятельности
  8. Рыжаков А.П.. Правоохранительные органы. М.: Инфра-М г. — 447 с., 2004
  9. 1.1 Правоохранительной деятельности, ее основные признаки и понятие, задачи и цели
  10. Глава 1. Основные понятия, предмет и система дисциплины «Правоохранительные органы»
  11. Церковь в Испании 1931 года. — Ее роль в истории Испании. — Церковь и образование. — Отношения с Ватиканом. — «Дебаты».
  12. Глава 2. СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ РЕГИОН И ЕГО ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫЕ ОРГАНЫ НАКАНУНЕ И В НАЧАЛЕ ВОЙНЫ
  13. Происхождение и задачи Добр. Армии. Алексеев о происхождении Добровольческой Армии.
  14. 3.3. Обеспечение информационной безопасности в правоохранительной сфере и при возникновении чрезвычайных ситуаций
  15. 13.1 Понятие организационного обеспечения деятельности судов и органы, обеспечивающие эту правоохранительную функцию
  16. 1.3 Предмет дисциплины «Правоохранительные органы», его соотношение с другими юридическими дисциплинами
  17. Т. В. Волокитина, Г. П. Мурашко, А. Ф. Носкова. Власть и церковь в Восточной Европе. 1944—1953 гг. Документы российских архивов: в 2 т. Т.1 : Власть и церковь в Восточной Европе. 1944-1948 гг. —2009. - 887 с, 2009
  18. 15.1 Выявление и расследование преступлений и изобличение лиц, виновных в их совершении, как одна из важнейших правоохранительных функций. Виды этой деятельности: оперативно- розыскная, дознание и предварительное следствие. Их общая характеристика
  19. Конструкция органов управления
  20. Физиология органов чувств