<<
>>

ТРАДИЦИЯ И ВАРИАТИВНОСТЬ

В Советском Союзе в последние годы несколько раз обсуждались (на симпозиумах и в печати) общие проблемы теории традиции.122 Очень важно, что обсуждение проблем теории традиции на современном этапе сочетается с экспериментальными исследованиями, которые должны показать практическую применимость сформулированных теоретических идей.

Мы упомянули о состоявшихся у нас дискуссиях не потому, что они уникальны в современной культурологии, этнографии и фольклористике. Общие проблемы теории традиции в различных странах Европы и Америки обсуждались едва ли пе так же часто, как общие проблемы теории культуры. И в этой сфере царит едва ли не такое же разнообразие концепций, идей, мнений и оттенков. Мы упоминаем о них преимущественно потому, что в их основе лежит теория культуры, предложенная Э. С. Маркаряном, которая, как показал еще, может быть, небольшой, но все же уже имеющийся опыт, хорошо сопрягается с идеями теоретической этнографии,

которые разрабатывались в нашей стране в последние 10-15 лет.123

Э. С. Маркарян рассматривает культуру как определенный, а именно адаптационно-адаптирующий способ деятельности человеческого общества или, проще, — как способ деятельности людей и средства, при помощи которых обеспечивается приспособление человека к природной и социальной среде и одновременно очеловечивание среды и самого человека. Теоретический анализ культуры Э. С. Маркарян строит на выявлении общего и различного в деятельности человеческих обществ и со- общностей животных. Он подчеркивает, что культура — явление социальное, это социальный опыт и социальная память человеческого общества. Дефиниция Э. С. Марка- ряна легко сочетается с другой популярной в Советском Союзе дефиницией — «культура — внегенетическая память коллектива» (Ю. М. Лотман).

Итак, человеческое общество — субъект, а культура — способ его деятельности, предикат. В другом ряду рас- суждений надо было бы сказать, что культура — не только способ деятельности, но и процесс деятельности и его результат.

Для того чтобы понятие «культура» не приобрело слишком общего и даже расплывчатого характера, необходимо ввести понятие традиции.124 Культура при этом может рассматриваться как некий феномен, а традиция — как механизм действия этого феномена. Эти два понятия не столько синонимичны (как приходилось уже писать), сколько взаимно дополняют друг друга. Традиция — это механизм аккумуляции, передачи (трансмиссии) и актуализации (реализации) человеческого опыта, т. е. культуры. Проще говоря, традиция — это сеть (система) связей настоящего с прошлым. При помощи этой сети совершается накопление, отбор и, что очень важно, стереотипизация опыта и передача стереотипов, которые затем опять воспроизводятся. Произнося слова «культура» и «традиция», мы имеем в виду не одноразовые явления, побочные или случайные для истории, а то, что имеет значение для человечества или какой-либо социальной общности (любого масштаба — от племени или какой-либо первичной локальной группы до нации) , — опыт, накапливающийся в виде системы стереотипов человеческой деятельности (активности) и результатов этой деятельности, стереотипов представлений о них и способов их обозначения или символизации. Каждое человеческое общество, для того чтобы функционировать, должно иметь сложившуюся систему культуры, отстоявшиеся традиции. Возможно ли общество без традиции?

Иллюзию нетрадиционности ( = бестрадиционности?) создает убыстренный темп развития современного урбанизированного общества и новый механизм трансмиссии культуры, который резко понизил роль старшего поколения, семьи и других первичных социальных групп в прямой передаче и сохранении традиций. Эту иллюзию поддерживают также не только решительные усовершенствования некоторых участков быта (например, введение теплоцентралей, холодильников, стиральных машин и т. д.), но и некоторые художественные течения современности, которые намеренно демонстрируют свой разрыв с традицией или деструкцию ее (негармоническая музыка, абстракционизм в живописи, антироман и т.

д.). Однако легко показать, что, желая зарекомендовать себя «антикультурой», они внутренне по-прежнему ориентируются на нее и часто, осознав свою собственную культуру как традиционную, возвращаются к той традиции, которая еще недавно столь решительно отвергалась (так называемый стиль «каунтри», все стили «ретро» и т. д.).

Таким образом, общества различаются не наличием или отсутствием традиций, а особым содержанием их, особыми способами их трансмиссии и формами их функционирования. Традиция же предполагает устойчивость (длительность — континуитет) функционирования форм культуры и тем самым — наличие факторов, которые ее стабилизируют, обеспечивают ее воспроизводство. Именно эти факторы и стимулируют возникновение и накопление стереотипов. Существование подобных стабилизаторов (стереотипов) связано с регулярной повторяемостью сходных (типовых) ситуаций и сходных потребностей; они являются традиционными способами «решения» типовых ситуаций. В этом смысле разные типы общества отличаются также набором и характером стереотипов, типом их взаимосвязи. Но не наличием либо отсутствием их.

Общества различаются также определенным типом соотношения стереотипизированных и нестереотипизирот ванных форм человеческой деятельности, механизмом их взаимодействия, темпом и способами обновления стереотипов и каналами их распространения. Жесткая, охватывающая все сферы жизни система стереотипов, которая отличала общества в прошлом, не означала стагнации культуры, т. е. абсолютного сходства воспроизводившихся примерно в одно и то же время вещей, обрядов, фольклорных текстов, социальных институтов, мелодий и т. д.

Так же как культура в целом, традиция — это коллективная память (т. е. не генетическая, а социальная). Однако понятие «память» не охватывает традицию как социальное явление целиком, так как при этом как бы устраняется момент воспроизведения, а выдвигается на первый план сохранение, удержание. Между тем без воспроизведения нет традиции. Собственно, то же самое можно было бы сказать о памяти, если иметь в виду не один коммуникативный акт, т.

е. удержание в памяти и передачу, а коммуникативную цепочку, т. е. длительную память. Кроме того, слово «память» вносит оттенок пассивности, а «традиция» предполагает активность, длительность (континуитет), деятельность, многократность передачи и воспроизведения, хотя отдельные акты воспроизведения йри этом могут быть отделены друг от друга во времени (т. е. могут быть дискретными: например, обряды, фольклорные тексты).

Надо окончательно расстаться с представлением о том, что «традиция» — это обязательно нечто консервативное, косное, подлежащее преодолению. Это обыденное, бытовое, а не научное представление. В каждом состоянии культуры и в каждой традиции есть разновременные по своему происхождению элементы и далеко не всегда самые старые из них обладают наименьшей актуальностью. Колесо было изобретено достаточно давно, огонь был введен в культуру тоже много тысячелетий тому назад, но они достаточно хорошо служат человеку, и представление об их архаичности пока встречается главным образом в иаучшьфантастических романах или футурологических сочинениях. Другое дело, что традиции исторически обновляются, иногда даже в какой-то сфере (например, политической, социальной) ломаются (взламываются), по* то новое, что в результате этого процесса создается, всегда согласовано с традициями в других сферах человеческого бытия определенной социальной общности, оно всегда тоже гетерогенно по своей природе.

В основе каждой традиции лежит опыт того социального коллектива, который ею располагает и ее поддерживает, вне зависимости от того, накоплен этот опыт в течение тысячелетий или нескольких лет, вырабатывался он путем проб и ошибок, на ощупь и наугад или при помощи логических умозаключений, математически^ выкладок или современных научных экспериментов. Стереотипы фиксируют этот опыт, стабилизируют его в коллективной памяти. Это могут быть поведенческие стереотипы архаического илп современного типа, мифологически© представления, социальные нормы или вещи, в которых воплощены определенные представления или нормы, научные дефиниции или формулировки законов, математические формулы, фразеологические словосочетания, правила воспроизведения речи, фольклорные тексты и т.

д.

Новация может иметь значение в истории культуры, только если она войдет в традицию, включится в ее контекст, войдет в ее состав и структуру как новая группа стереотипов. Иначе говоря (не ради игры слов!), новация может существовать только как инновация, т. е. когда она уже втянута в традицию, адаптирована ею, функционирует в ее составе. Поэтому следует признать, что упрощенное противопоставление традиции и новации теоретически не обосновано, оно связано с непониманием механизма традиции.

Локальные варианты традиции создаются как за счет параллельных процессов, протекающих по сходным закономерностям, так и за счет сближения разных по происхождению форм (аффинитет) и вариативности синонимического характера (т. е. замены каких-то элементов стереотипа или всего стереотипа сходным, способным выполнять те же функции). Эта проблема особенно важна для фольклористики и этнографии, так как варьирование локальных традиций происходит в рамках определенной локальной или этнической общности, шире — в рамках определенной историко-этнографической области.

Этническая общность возникает под влиянием ‘социально-экономических, политических и иных факторов (см. об этом в книге Ю. В. Бромлея «Этнос и этнография»). Но, однажды возникнув, она вынуждена использовать единый язык — общую вербальную систему коммуникации, которая может варьировать (и обычно варьирует) в диалектах. Б такой же мере она должна выработать единый (и тоже варьирующий на пространственно-временных и социальных координатах) «язык» культуры. Последний также условен как естественный (вербальный) язык — это не только поведенческие стереотипы или вещи, но и обслуживающая их знаковая система, т. е. система определенных взаимосвязанных значений, обозначений, символов и т. д., которые обеспечивают коммуникативность культурной традиции. Поэтому семиотика культуры — один из важнейших разделов теории культуры и теории традиции.

Любой стереотип, являющийся составным элементом определенной культуры, чтобы стать таковым, должен обладать свойством, которое ДЛЯ ІНЄГО важно 'не менее, чем стабильность, — пластичностью, своеобразным полем (диапазоном) вариативности.

Стереотипы актуализируются в типовых ситуациях. Однако еще древние греки знали, что никакая ситуация не может повториться абсолютно точно во всей своей конкретности («дважды не войдешь в один поток»). Поэтому проблема стереотипа в любой сфере культуры — это, помимо всего прочего, также и проблема его многократной повторной применимости, способности к модификациям, к вариативности. Варьировать может и модель стереотипа, и его конкретное воплощение в вещи, в акте поведения, в речевой реализации и т. д.

Все эти соображения очень важны для общей теории этнографии и фольклористики. Можно было бы сказать, что этнография (включая фольклористику) — это наука прежде всего о традиции в этническом и тем самым бытовом аспектах. Именно традиция стабилизирует, обеспечивает существование человеческих общностей, в том числе ж общностей этнических.

Каковы же могли бы быть дальнейшие перспективы развития этой общей теории традиции? Как включить ее в общую теорию этнографии и, в частности, фольклористики?

Прежде всего, коль скоро стереотипам придается столь больщое значение, видимо, необходимо дать хотя бы краткий теоретический анализ самого понятия «стереотип».

Речь идет о стереотипизированных формах человеческой деятельности, т. е. о поведенческих стереотипах. Человеческую деятельность можно представить в виде Повторяющихся циклов взаимосвязанных социальных ситуаций и их разрешений. Под стереотипами, как мы уже говорили, видимо, следует понимать типовые решения типовых ситуаций, т. е. модели, типовые решения, в которых откладывается опыт как отдельного человека, так и опыт следующих друг за другом и наследующих традицию поколений.

Характер ж природа стереотипа вместе с тем обусловливает и способ реализации выработанной модели поведения или, иначе, реализации его в поведенческих актах (действиях).

После того как достигнут относительно высокий уровень обобщенного понимания стереотипа — феномена, который функционирует в самых различных сферах культуры, необходимо с высот теоретической абстракции «возвратиться» на средний уровень теории этнографии и фольклористики. Для этого прежде всего нужно дифференцировать различные типы поведенческих моделей, которые мы объединяем в едином представлении о «стереотипе». Однако мы должны при этом помнить, что традиция — это не случайный набор стереотипов, не их бесформенная куча, а их взаимозависимость и взаимополо- женность, обеспечивающие практическую возможность перехода от одной типовой ситуации к другой. Следовательно, это — система стереотипов, отражающая структурно организованный опыт.

Когда говорят о фольклорных стереотипах, то прежде всего имеют в виду так называемую формульноеть языка фольклора. Так, например, сказковеды выделили речевые стереотипы, которые характерны для начала текста сказки (анафорические), стереотипы, членящие текст на повествовательные сегменты (медиальные) и завершающие текст (финальные).

из

Но традицию, как известно, образуют не только речевые формулы, хотя в формировании запоминания и в воспроизводстве текста они играют, бесспорно, значительную роль. Не меньшую роль играют модели другого уровня. Исследователи в последние годы неоднократно говорили о «фольклорном знании» или «эпическом знании» (Б. Н. Путилов, В. М. Гацак и др.)? разумея под этим не только тексты, но и то традиционное знание, которое помогает их воспроизводить, — знание сюжетов и законов сюжетосложения, знание мотивов, из которых, как говорил А. Н. Веселовский, «снуются» сюжеты, и 8

К. В. Чистов

законов их словесной реализации, знание правил порождения словесной ткани текстов, приемов сочетания формульных сегментов текста с неформульными и т. д.

Однако есть и определенные виды стереотипов, которые не извлекаются из напечатанных словесных текстов. Фольклорное слово — это слово звучащее, устное, которое со всей неизбеяшостью сопровождается жестами, мимикой, превращается в слово песенное либо сопровождается танцем. Таким образом, слово, а вслед за ним вербальные компоненты стереотипов живут в фольклоре в единстве с невербальными, составляют с ними органический синкретический комплекс. В этом также одно из важнейших отличий фольклорных стереотипов.

И, наконец, отдельные виды стереотипов играют разную роль и по-разному сочетаются в различных фольклорных жанрах. Здесь также можно и нужно было бы построить типологию. Жанр в этом случае предстал бы как сочетание определенных типов и видов стереотипов в специфической системе. Так, при рассказывании сказки или пении эпической песни мы встречаемся с реализацией стереотипа (модели) сюжета, стереотипов, составляющих этот сюжет мотивов, с реализацией словеснотекстовых стереотипов — правил порождения текстов, словесных формул и т. д. Вместе с тем сам текст, повторяющийся в традиции, также можно рассматривать как целостный стереотип, как систему, имеющую сложную структуру и сформированную из целого ряда стереотипов различного уровня, составляющих подсистемы. В то же время, например, сходные по своей обрядовой функции тексты похоронных причитаний хотя и соотносятся друг с другом как реализация одной модели, в то же время не являются вариантами одного и того же словесного текста. Так, в сознании исполнительниц причитаний, несомненно, жили правила создания текста того или иного типа (например, плача по мужу, плача по дочери и т. д.), представление о том, как его надо произнести, чтобы требования обряда были выполнены. Это и были основные стереотипы, лежащие в основе создаваемого причитания. Текст же как стереотип, который должен передаваться по традиции, при этом не существовал. Он каждый раз воссоздавался при помощи набора стереотипов малого масштаба — формул, так называемых общих мест (loci communes), полученных от предшественниц и передаваемых по традиции. Общие места следовали в порядке, который подсказывался конкретными обстоятельствами (взаимоотношения в семье, переживающей горе, обстоятельства смерти, возможные ее последствия и пр.) и ходом похоронного обряда, т. е. внетекстового стереотипа, который оказывал свое воздействие на текст. В то же самое время и сам обряд можно рассматривать как крупномасштабный целостный стереотип, одним из компонентов структуры которого был текст причитания.

Русские причитания представляли собой стихотворные произведения. Это значит, что текст членился па строки и строфы, которые формировались тоже по определенной устоявшейся метрической модели (две группы слогов, разделенных цезурой и организованных тремя осповными ударениями, одно из которых образует дактилическую клаузулу). Подобными стереотипами сказочная традиция, как правило, не располагает.

Мы не пытаемся описать конкретные системы стереотипов, реализацией которых были интересующие нас тексты. Типологизация стереотипов, определение функции каждого из типов в общей системе — все это для фольклористики равнозначно исследованию одного из аспектов поэтики жанра. Оно постоянно развивается. Мы же только стремились показать, как могли бы быть осмыслены некоторые проблемы фольклорной поэтики в свете одной из современных теорий традиции, которая во главу угла ставит представление о стереотипах как способе организации социального опыта, а с другой стороны — показать, что мог бы дать предварительный обзор некоторых видов фольклорпых стереотипов для последующего их сопоставления со стереотипами, бытующими в других сферах традиционной культуры. Подобные сопоставительные изучения представляются важнейшим условием дальнейшего развития общей теории стереотипов. Упомяну важный в этом отношении сборник статей об этнических стереотипах поведения.125

Итак, одна из важнейших задач — дифференциация стереотипов, бытующих в разных сферах культуры, и создание типологии стереотипов. При этом, как уже говорилось, должен учитываться способ их формирования, передачи, существования и реализации, их масштаб и материал, из которого они формируются (материализация, вербализация и т. д.).

Мы говорим о поведенческих стереотипах, т. е. собственно о типовых, выработанных опытом моделях решений (разрешения) типовых ситуаций. Подчеркнем также еще раз, что в понятие опыта в таком случае должны входить не только представления о том, при помощи каких моделей можно решить ту или иную ситуацию, но и о том, как это сделать, т. е. о способе, процессе и возможных результатах реализации моделей (стереотипов).

Мы не имеем в виду дать законченную и детально разработанную типологию стереотипов. Это было бы преждевременно. Предварительно скажем, что типы традиционных моделей (стереотипов) можно было бы дифференцировать по способам существования (экзистенции) этнографических артефактов,5 с которыми они связаны. Или, иначе, стереотипы следует дифференцировать: а) по способам экзистенции этнографических артефактов, вошедших в традицию (постройки, предметы одежды, пища, орнамент, обряд, фольклорный текст и т. д.), на основе которых возникают стереотипы; б) по способам их трансмиссии (вещественно-функциональный, аудиальный, визуальный, вербальный, актантный, синкретический и т. д.); в) по способам их реализации (снова — материализованная экзистенция построек, одежды, пищи; актантная реализация обряда, вербальная — фольклорного текста и т. п.).

Вместе с тем заметно отличаются по своей природе стереотипы, материальное существование которых более или менее долговременно (например, постройка) и непрерывно, и те, существование которых эпизодично и дискретно' (например, обряд, фольклорный текст) или сочетает в себе и то и другие (орудия сельскохозяйственного труда, например плуг, борона и т. д., существование которых долговременно, а функциональное использование — эпизодично).

Вторая, не менее важная задача дальнейшего изучения стереотипов — выявление и обобщение их общих свойств.

Стереотип становится таковым при многократном его 5

Артефактами в археологии называются явления и формы, порожденные не природными процессами, а человеческой деятельностью. В этнографии этот термин мог бы объединить в едином понятии все результаты человеческой деятельности — от сельскохозяйственных орудий п доместицировантшх животных до орнамента, обряда п песни.

не йспользовании, активной реализации в повторяющихся типовых ситуациях. Мы не даром говорим о типовых ситуациях. Однако повторяемость их относительна. Это повторяемость только в общих чертах. Конкретный облик эмпирических ситуаций неповторим буквально во всех своих деталях. Наше представление о типовых ситуациях предполагает их вариативность. Поэтому и стереотип для гого, чтобы обрести повторное применение, должен быть, как мы уже говорили, пластичным, он должен обладать вариационной потенцией. Этой проблеме будут посвящены последующие разделы этой части книги.

В фольклористической текстологии абсолютное совпадение двух записей ставит одну из них под сомнение (перепечатка? фальсификация? копия?). Десятки женщин — участниц обряда или праздника, жительниц одного села были обычно одеты в одежду одного типа (кроя), украшенную однотипным орнаментом и однотипными украшениями, однако ни один комплект одежды, как правило, не повторял абсолютно и буквально другой; они соотносились не как копии, а как варианты. Это была живая игра возможностей реализации одного и того же типа (стереотипа). Женщины в праздничной толпе воспринимались совсем не так, как иной раз выглядят участники современных этнографических ансамблей, одетые в одну сценическую униформу, подобно солдатам одного полка или пожарным из одной пожарной команды. Сходность и однотипность не были связаны с установкой на безликость, автоматическую взаимозаменяемость (вспомним у Б. Брехта: «что тот солдат, что этот»), а допускали индивидуальные варианты, разумеется, в пределах довольно жестко обозначенной традиции, т. е. представлений о том, как прилично одеться в том или другом случае, каковы должны быть сарафан или понева, как должна быть вышита рубаха и т. д. Проходя по улице села, мы встречались с десятками, а иногда и сотнями однотипных построек, по мы легко ориентировались в этом селе, значительно легче, чем в каком-нибудь новом квартале современного города, постройки которого возведены индустриальным способом по одному и тому же проекту. Традиционные дома тоже были постройками одного типа, но не копиями, а вариантами друг друга.

Не следует думать, что варьирование текста сказки или деталей одежды и т. п. было связано с несовершенством человеческой памяти \\щ неспособностью точно воспроиз вести ту или иную вещь, как это делают по чертежу рабочие на современном заводе. Разумеется, эти факторы могли играть какую-то роль, но роль явно второстепенную. Вспомним, что даже при изготовлении деталей современных машин, в условиях, когда до момента сборки остается неизвестным, какой экземпляр той или иной детали должен будет сочетаться с каким именно экземпляром другой детали, существует инженерное понятие «допуска», т. е. возможного предела неточности, которое иной раз трактуется довольно широко, но чаще измеряется десятыми и даже сотыми долями миллиметра.

Итак, стереотипы могли становиться стереотипами только благодаря их определенному свойству (или качеству)— пластичности, т. е. способности эпаптиро- ваться (функционировать) в типовых, ню все-таки изменчивых ситуациях. Поэтому есть все основания говорить о варьировании самих стереотипов, а не только нестерео- гипизировапных форм человеческой деятельности. На эту особенность традиции обычно мало обращается внимания, так как этнографов (так же как фольклористов) интересуют не столько отдельные вещи, явления или тексты, и их эмпирические особенности, сколько их типы, модели. Этнографы обычно оперируют некими обобщениями, абстракциями, мысленно освобожденными от эмпирических частностей, в том числе и от такой частности, как варьирование. Выделяя инвариант, частенько забывают о том, что он может существовать только за счет варьирования.

Современная этнография отвергает традиционные представления, согласно которым этнические традиции формировались как нечто единое уже в глубокой древности, а локальные традиции, известные по описаниям XIX в. или по более ранним документам, представляют собой результат позднейшего варьирования (или даже — варьирования в результате искажения, забвения подлинных традиций). В реальной истории народной культуры процесс развивался, видимо, преимущественно в обратном направлении. Этническая традиция, тем более до периода урбанизации, существовала как вариационное множество местных традиций, сближавшихся и вырабатывавших общие черты в ходе своего развития и в процессе этнокультурной консолидации той или иной этнической общности — племени, союза племен, народности, нации.

Столь же ошибочны представления, согласно которым вариативность — явление, которое преимущественно свя- ?ано с архаическим обществом (певыработанность традиции) или, наоборот, — с поздним этапом развития культуры, который будто бы является периодом изживания, забвения, упадка этнических традиций. Подобные альтернативы вообще должны быть сняты. Вариативность и стабильность существовали всегда, хотя и выступали в разных формах и соотношениях. Вариативность есть способ существования традиции. Без нее никакая традиция (т. е. относительная стабильность и длительность воспроизведения) не может существовать. Разумеется, в ходе истории менялись и набор стереотипов, и их характер.

Мы не имеем в виду утверждать, что варьирование в определенной ограниченной зоне важнее, чем существенные изменения в народной культуре (инновации) или, тем более, чем существенная перестройка всей системы традиционной бытовой культуры. Однако очень важно то, что существенные изменения. всегда развиваются на фоне синонимического варьирования, обратимых замен, которые таят в себе возможность расширения зоны варьирования, а затем и существенных изменений.

Сочетание стабильности и вариативности не есть исключительная специфика культуры или, тем более, традиционно-бытовой культуры, которой специально занимается этнография. Подобное сочетание составляет суть весьма широкого класса явлений, которым свойственна длительность (временная протяженность), реализующаяся вместе с тем в отдельных (дискретных), но преемственно связанных друг с другом актах, предметах, особях. Этот класс явлений охватывает все виды организмов или других самовоспроизводящихся систем. Видовая устойчивость их (генетический гомеостаз) обеспечивается генетическим кодом (генотип), а мутации его связаны с его реализацией в относительно устойчивых, но вместе с тем варьирующихся экологических ситуациях. Современная биология выделяет фенотипы, т. е. классифицирует особи одного вида по их внешним признакам, и одновременно говорит о пластичности фенотипа — о его варьировании в отдельных особях, популяциях и Т. Д. О'НИ могут быть второстепенными (или даже — третьестепенными) , но могут оказаться достаточно важными для других целей, особенно когда речь идет не только о самых общих закономерностях бытия, но и о формах и типах их реализации. Кстати, этнография — одна из наук именно такого рода. Ее интересуют не только общие за- кояомерностії развития этносов п ііх культуры, no II ТИПОЛОГИЯ форм и способов реализация этих закономерностей.

Человек подвержен тем же законам не только как биологическая особь, но и как социальная личность. Человеческая деятельность, как это демонстрирует современная социальная психология, приводит к выработке поведенческих стереотипов, обладающих вместе с тем определенной пластичностью. Они варьируют в зависимости от социальных ситуаций (и социального опыта их носителей), в которых они реализуются. Устойчивостью и вместе с тем вариативностью характеризуется и формирующаяся в процессе человеческой деятельности культура.

Как мы уже говорили, до возникновения промышленного производства традиция в сфере материальной культуры реализовалась в устойчивых типах и вместе с тем в варьирующих формах народной одежды, жилища, орудий труда и т. д. То же самое можно сказать и о народном искусстве, народной музыке, обрядах, языке.

Мы далеки, разумеется, от мысли охватить всю эту проблему в целом, притом еще в ее историческом развитии. Однако ,мы считаем необходимым сказать о теоретической важности проблемы и наметить некоторые вопросы, с нею связанные, особенно те, которые могли бы стать предметом дальнейшего обсуждения. Один из них уже назывался — это специфика сочетания стабильности и вариативности в разных сферах и исторических слоях культуры. Далее: основные факторы, способствующие стабилизации традиции и формированию ее вариационного механизма; различные типы варьирования (вариативность, которая влечет за собой существенные изменения, имеющие характер исторических инноваций; тіаок называемое «вибрирование»,126 т. е. варьирование как чередование обратимых элементов с одинаковыми функциями; варьирование как чередование редукции и амплификации (свертывания и развертывания); варьирование и так называемое перекодирование; специфика варьирования явлений, имеющих открыто коммуникативный характер и отсюда — специфика варьирования восприятия и воспроизведения и т. д.). И, наконец, специфика стабильности и вариативности в традиционно-бытовой культуре в условиях современного урбанизированного общества; вариативность и изменчивость в современных условиях. Если нам удалось бы прояснить хотя бы часть названных вопросов, это оправдало бы обсуждение проблемы в целом.

Подчеркивая весьма широкий характер сферы, в которой стабильность сочетается с вариативностью или, точнее, реализуется в ней, мы должны вместе с тем не упустить из виду и то обстоятельство, что в разных сферах и слоях культуры, на разных этапах ее развития механизм этой реализации был, по-видимому, неодинаковым.

Коснемся еще раз этого сложного вопроса в самом общем виде, пользуясь некоторыми примерами преимущественно из восточнославянской этнографии. В жилом доме, который строил его будущий хозяин, идеалы, нормы, шире — представления о жилище реализовались в зависимости от наличия материала, рабочей силы, вообще — достатка. После того как дом возникал, его использовала семья, которая его населяла. Традиция в это» случае поддерживалась не только преемственностью стереотипных представлений о жилище и способов их материальной реализации, но и практикой использования дома как вещи. Несомненную роль в формировании традиционных представлений и способов их реализации играла не только практика возведения и использования собственного дома, но и созерцание других домов и форм их использования. Однажды построенное жилище служило людям довольно долго, его могли перестраивать, но довольно редко просто отказывались .от пего, поэтому его воздействие на образ мышления первичной социальной группы было относительно длительным и непрерывным. Воспроизводилось же оно сравнительно редко.

Другие формы материальной культуры, например орудия труда, служили их создателям не столь длительное время, они воспроизводились чаще. Варьирование навыков функционального использования вещи при этом сопровождалось более интенсивным варьированием в процессе ее воспроизведения. Что касается традиционной одежды, то она относительно резко делилась на обычную и праздничную, или ритуальную, и первая из них «служила» их создателям или владельцам значительно более короткий срок. Вместе с тем праздничная одежда была предметом престижного соперничества. Крестьянки,

т

даже жившие в бедных домах, стремились во что бы то* ни стало иметь хорошую праздничную одежду, которая нередко передавалась из поколения в поколение. Следовательно, длительность функционирования или редкость воспроизведения сопровождалась еще более интенсивным варьированием (разумеется, в пределах традиционной нормы, типа и т. д.) в процессе создания вещи. Между будничной и праздничной одеждой было и еще одно различие. Будничная функционировала почти непрерывно, следовательно, непрерывно накапливался и визуальный опыт, формировались и совершенствовались стереотипы — как идеалы, так и нормы, т. е. представления о границах минимального, максимального и оптимального осуществления идеального стереотипа (модели).

Традиционная пища также дает усложненную картину. Одноразовая и заготовленная впрок, будничная, полевая (или, например, на рыбацкой тоне) и праздничная отличались не только составом и способом изготовления,, но и длительностью своего материального бытия, частотой воспроизведения, силой воздействия фактора престижности и в конечном счете — типом трансмиссии традиции или — в аспекте интересующей нас темы — своеобразным механизмом варьирования, различной широтой диапазона варьирования, разным сочетанием набора стабилизаторов и факторов вариабельности и, конечно, специфической природой стереотипов и их сочетанием с не- стереотипизированными формами поведения.

С иными закономерностями встречаемся мы в сфере традиционных обрядов. Материализация здесь осуществлялась в форме определенных действий, употребления ритуальных предметов (либо традиции «превращения» обычных предметов будничного крестьянского быта в ритуальные) и, наконец, произнесения (исполнения) каких-то традиционных текстов или текстов, приобретающих традиционные функции. Во временных промежутках между актами исполнения обряда этот 'синкретический комплекс не существовал, он каждый раз воспроизводился по определенным правилам в соответствии с определенными стереотипизированными представлениями и нормами.

Мы не будем здесь касаться специфики варьирования разных жанров фольклора. О ней будет специально говориться в следующей главе.

Напомпим только, что в сфере обрядов и фольклора необходимо выделить формы, для которых характерна подчеркнуто коммуникативная функция. При нх анализе необходимо иметь в виду не только формы экзистенции текстов и вариативность коммуникативных ситуаций, но и вариативность каждого из трех составных компонентов коммуникации — субъекта коммуникации (экспеди- ента) — вербальный или обрядовый «текст», играющий роль медиатора (посредника) коммуникации — воспринимающего (реципиента), который при следующем акте воспроизведения текста может превратиться в экспедоента.

Как уже говорилось, своеобразное соотношение варьирования и стабильности, варьирования и существенных изменений (новаций) складывается в эпоху урбанизации. У народов Европы процесс перехода от докапиталистического общества к современному урбанизированному совершался в различном темпе. Для нашей проблемы важно, что система традиционной культуры (даже сельского населения), как уже говорилось, превращалась при этом из закрытой в открытую, она больше не могла приспосабливать новации к архаической традиции; она сама подвергается размыванию и деформации и в конце концов перестает существовать как система. У некоторых народов этот процесс начинается еще в XVII—XVIII вв., у других — только в XIX в. или даже только во второй половине XIX в. Он имел у каждого народа свое специфическое выражение. Очень важно, каково было состояние архаической бытовой традиции, сложившейся в основном в средневековье на почве натурального хозяйства и ограниченного обмена, к началу урбанизации. Большую роль играла при этом также этнокультурная и этнопо- литическая ситуация, напряженность и ориентированность этнического самосознания, наличие или отсутствие нарочитого желания сохранять или быстрее расставаться с традиционными стереотипами поведения. Большой размах процесс смены стереотипов и нарастания темпов их постоянного обновления приобрел с распространением технических средств массовой коммуникации, школьного образования и решительным расширением индустриального производства, охватывающего все новые и новые участки быта — жилище, одежду, пищу, средства транспорта и т. д. Некоторые элементы старой традиционной системы выживают, приспосабливаясь к новым обстоятельствам, изменяя свои функции или входя в новую систему в качестве рудиментов, элементов фольклоризма, (Я'сїудая ка периферию (например, использование некоторых видов старой рабочей одежды в особых, экстре- мальных, обстоятельствах, использование старых орудий труда при обработке небольших участков земли, функционирование некоторых традиционных элементов свадебного обряда, которым придается игровой, а не ритуальный смысл, и т. дО.

Причины происходящих процессов многообразны. Мы не надеемся их исчерпать и назовем только некоторые:

а) изживание экономической и культурной замкнутости, которая была свойственна деревне докапиталистического периода;

б) отчуждение производимого продукта и потребление вещей и духовных ценностей, произведенных за пределами первичной социальной группы;

в) смена системы ценностной ориентации, направленность ее в сторону города и по крайней мере центробеж- ность ее;

г) смена непосредственного и контактного (face to face) типа трансмиссии культуры опосредствованным и надконтактным (школа, радио, телевидение, кино, пресса, книги и т. д.), или по крайней мере важнейшая роль последнего, и тем самым вовлечение даже наиболее замкнутых первичных социальных групп в коммуникативно-информационную сеть, значительно более широкую по своим масштабам;

д) промышленное производство предметов материальной культуры большими тиражами, при которых в обращении оказывается большое количество вещей, соотносящихся друг с другом как буквальные копии (невариативные соотношения);

е) интенсивное развитие способов материальной фиксации явлений духовной культуры (КНИГИ, нотация музыки, звукозапись и шире — фонозапись), ставящее процесс их воспроизводства в прямую зависимость от способов фиксации;

ж) развитие воспроизводящих приспособлений (кино, проигрыватели, магнитофоны, видеокассеты и т. д.) и проникновение их в быт.

Действие названных факторов (почвидимому, и других, которые здесь не были названы) повлекло за собой перестройку системы формирования, набор стереотипов и способы их воспроизведения и соотношение стабильности и вариативности как в сфере стереотипизированных, так и ыестереотйпизированных форм человеческого по&ё* дения.

Мы ужо говорили о том, что в эпоху урбанизации резко возрастает темп накопления и смены стереотипов почти во всех сферах человеческой деятельности. Это приводит, с одной стороны, к смене не только набора самих стереотипов, по и их содержания. Следует подчеркнуть при этом весьма существенные различия как в наборе, так и в содержании стереотипов в двух основных типах современного общества — развивающегося на социалистической основе и на капиталистической.

С другой стороны, при сохранении гомогенности набора стереотипов, которая всегда была свойственна- человеческой культуре, заметно возрастает объем репертуара (набора) стереотипов и, чго очень важно, уменьшается количество типовых ситуаций, предопределяющих обязательность или запретность употребления тех или иных стереотипов (например, ситуации ритуальные, магические, символические и т. д., табуированные, посты и т. д.). Все это ведет к тому, что возрастают возможности индивидуального или группового выбора стереотипов. Так, например, современные женщины могут относительно свободно решать, надевать им в определенных ситуациях юбки мини, миди или макси, брюки, шорты или бикини и т. д. Сохраняются типовые ситуации, которые накладывают определенные ограничения (например, в театре в бикини могут быть только актрисы на сцене), однако количество подобных ограничении стало заметно меньше (например, в театр можно прийти не только в вечернем платье, но и в брюках и т. д.). В сфере одежды резко уменьшились половые и социальные различия, снят целый ряд функциональных ограничений (например, в театр можно прийти в одежде спортивного покроя; джинсы и комбинезон перестали быть исключительно рабочей одеждой ж т. д.), но в большей мере сохраняются возрастные различия (одежда лиц пожилого возраста, детей и т. д.).

Расширение возможности выбора (селекции) и группировки стереотипов сопровождалось вместе с тем резким снижением вариативности самих стереотипов или форм их реализации — они производятся в массовом порядке в большом количестве совершенно сходных друг с другом экземпляров. Даже в сфере духовной культуры распространение способов материальной фиксации таемате- реализованных Но своему характеру форм человеческой деятельности приводит к стабилизации (стагнации) стереотипов. Воспроизводятся уже не модели текстов, а одни к те же тексты. Этому способствуют не только фиксация текстов, но и способ их воспроизведения. Ср. в этом отношении письменный текст, который представляет собой кодирование сегмента естественного языка (читатель при этом совершает вторичный акт декодирования, прочтения этого текста) и не требующее декодирования прямое восприятие «текста» в кино, телевидении, при использовании магнитофона и т. д. «Декодирование» при этом происходит с помощью технических средств — киноаппарата, звукоснимателя, колбы и экрана телевизора и т. д. Рядом, казалось бы, с весьма индивидуализированными формами художественного творчества возникает целое море так называемой «массовой культуры», степень стандартизации (стереотипизации) которой во много раз превосходит старый фольклор и традиционное изобразительное искусство. Я имею в виду вестерны, детективные и бульварные романы и фильмы, популярные шлягеры ит. д., буквально насыщенные стереотипами (штампами) самого разнообразного типа и уровня. Длительное манипулирование читательским сознанием приводит к стереотипизации восприятия ничуть не меньше, чем это было в фольклоре, а если учесть полное отсутствие локального варьирования, столь характерного для архаической традиции, то придется признать, что стереотипизация сильнее распространилась, по крайней мере вширь.

Возникает и все более укрепляется ситуация, для которой характерно снижение интенсивности творческой деятельности на полюсе восприятия. Оно, разумеется, не может прекратиться вовсе, т. е. остается восприятием. При этом следует учитывать возросшую условность целого ряда театральных, музыкальных, литературных форм и особенно форм изобразительного искусства. Однако различия в степени интенсивности и глубины восприятия становятся все более индивидуальными, личностными. В этой сфере возможности селекции значительно более ограничены, чем в сфере материальной культуры, и создается относительно более жесткая система информации (ср. возможность выбора книги при наличии многотысячных и даже многомиллионных библиотек и ограниченность выбора в сфере кино, телевидения и т. д.). Воспроизводящие аппараты индивидуального пользова ния несколько компенсируют эту жесткость. Вместе с тем характерно развитие других форм компенсации — резкий рост элементов импровизации (предельная форма вариативности) в современных танцах, в эстрадной музыке, в массовой гитарной песне и т. д.

<< | >>
Источник: К. В. Чистов. НАРОДНЫЕ ТРАДИЦИИ И ФОЛЬКЛОР. 1986

Еще по теме ТРАДИЦИЯ И ВАРИАТИВНОСТЬ:

  1. II. ТРАДИЦИЯ. СТЕРЕОТИП И ВАРИАТИВНОСТЬ. ВАРИАЦИОННАЯ ПОЭТИКА
  2. ВАРИАТИВНОСТЬ И ПОЭТИКА ФОЛЬКЛОРНОГО ТЕКСТА
  3. ВАРИАТИВНОСТЬ КАК ПРОБЛЕМА ТЕОРИИ ФОЛЬКЛОРА
  4. Глава 2 А.Б. Гофман Теории традиции в социологической традиции: от Монтескье и Бёрка до Вебера и Хальбвакса
  5. Дискурсивная традиция ислама и биографический нарратив Исламская традиция и обучение
  6. 6. Создание вариативных педагогически     организованных видов деятельности для     реализации внутренней активности     учащихся в различных видах деятельности
  7. ПРЕДФИЛОСОФСКАЯ ТРАДИЦИЯ
  8. Традиция и религия.
  9. Традиции
  10. ВОСТОЧНЫЕ ТРАДИЦИИ И СОВРЕМЕННОСТЬ
  11. МАРСЕЛЬ И ТРАДИЦИИ МИСТИКИ
  12. Модальности исторической традиции
  13. Концепция традиции