<<
>>

3. Символизм и дополнительная нагрузка

Таков был раскол русской культуры, и историки всегда старались учитывать его. Они видели в расколе побочный эффект европеизации России. Относится ли Россия к числу европейских стран? Как Россия, со времен петровской революции в своем развитии ориентирующаяся на Запад, может оставаться Россией? Должна ли она только в себе находить источники развития? Или же, начав позднее и учитывая западный опыт, как говорил Герцен, она сможет предложить Западу модель еще более стремительного развития в том же направлении? Историк связывает раскол с вполне конкретными особенностями развития русского общества.
Долгое время дворянство и крестьянство, единородные и единокровные, образовывали один мир, притом, что привилегии, власть и имущество были разделены. Основа разрыва была положена тогда, когда сам верхний слой общества разделился на две враждующие части, одна из которых, интеллигенция, отказалась принять всеобщее подчинение государству и свое собственное привилегирован- Эти два образа России формировались вдали от той действительности, которую они пытались отразить, и потому тесно связаны между собой. Смысл им придает исключительно конечная цель. Те, кто более имели дело с народом, не смогли создать столь резко очерченного портрета. Есть и третий образ, его можно назвать убогим, он представлен Чеховым и Решетниковым. В нем уныние России просто связывается с ее отсталостью, без привлечения метафизики. Что до Толстого, он сумел сплести краски жизни в разношерстное полотно. Крестьяне из «Анны Карениной» хитры и способны, как у Белинского, безвинны и отмечены божественным прикосновением, как у Гоголя, и они просто люди, как у Чехова. Толстой почитался и Соловьевым, и Лениным: всс в нем находили то, что хотели найти. ное положение. Все было поставлено под вопрос: Россия, ее ценности, ее история. Раскол, с этой точки зрения, был одним из проявлений в культуре разлада во всем обществе в целом.24 Исследования такого рода оправданны и необходимы.
Они дают расколу совершенно приемлемое объяснение, которое основывается исключительно на данных исторической социологии. Что мы получим, рассматривая его с точки зрения психологии? Все поступки предопределены в той мере, в которой они зависят от множества причин, каждой из которых достаточно для того, чтобы осознать эту зависимость.25 Взгляд с позиций психологии необходим лишь в том случае, если мы не довольствуемся внешними суждениями о тех людях, которые жили такой историей, и если мы зададимся вопросом, как и почему они ею жили. Безупречная логика событий и их причин, установленная классической историографией, была бы присуща самой истории, если бы люди жили в мире мнений и противостояли бы друг другу лишь в идейных спорах. В то же время тон обсуждения подтверждает, что речь не идет об академическом вопросе, а о вопросе бытия, жизни и смерти. И душа первая заинтересована итогом этого спора. С самого начала обмен аргументами сопровождался невиданным накалом страстей, которые все более разгорались на протяжении всего века. Вот что писали друг другу Гоголь и Белинский. Гоголь Белинскому: около 20 июня 1847 г., Франкфурт. «Пишите критики самые жестокие, прибирайте все слова, какие знаете, на то, чтобы унизить человека, способствуйте к осмеянию меня в глазах ваших читателей, не пожалев самых чувствительнейших струн, может быть, нежнейшего сердца, — все это вынесет душа моя, хотя и не без боли и скорбных потрясений. Но мне тяжело, очень тяжело (говорю вам это истинно), когда против меня питает личное озлобление даже и злой человек, не только добрый, а вас я считал за доброго человека» гь Белинский Гоголю: 15 июля 1847 г., Зальцбрунн. «...Но нельзя перенести оскорбленного чувства истинно, человеческого достоинства; нельзя молчать, когда под покровом религии и защитою кнута проповедуют ложь и безнравственность как истину и добродетель. Да, я любил вас со всею страстью, с какою человек, кровно связанный с своею страною, может любить ее надежду, честь, славу... Предо мною была ваша книга, а не ваши намерения: я читал ее и перечитывал сто раз и все-таки не нашел в ней ничего, кроме того, что в ней есть, а то.
что в пей есть, глубоко возмутило и оскорбило мою душу. ... Тут дело идет не о моей или вашей личности, но о предмете, который гораздо выше не только меня, но даже и вас: тут дело идет об истине, о русском обществе, о России»Р Гоголь Белинскому: 10 августа 1847 г., Остенде. «Я не мог отвечать скоро на ваше письмо. Душа моя изнемогла, все во мне потрясено... Да и что мне отвечать? Бог весть, может быть и в ваших словах есть часть правды... Вижу, что укорявшие меня в незнании многих вещей и несоображении многих сторон обнаружили передо мной собственное незнание многого и собственное несоображение многих сторон. Как мне нужно узнавать многое из того, что знаете вы и чего я не знаю, так и вам тоже следует узнать хотя часть того, что знаю я и чем вы напрасно пренебрегаете».28 Что знает Гоголь столь точно? На чем основывает презрение к Белинскому? Тексты повторяют это множество раз: Христос и Царь, униженный Христос и любящий Царь. Это связь с Христом и Царем определяет положение России, святой или мятежной. Все происходит так, будто бы образы Царя и Бога определяют порядок, а их исчезновение, — его разрушение. Начиная с раскола, в обоих лагерях повторяется одна и та же история. Утрачивается вера, а потом все начинают восставать против существующего режима: так было с Белинским, Герценом, Чернышевским, позднее то же произошло с большинством русских революционеров. Вместе с тем Белинский не ошибался, когда писал, что как только в России «постигает человека [...] religiosa mania, он тотчас же земному богу подкурит более, нежели небесному»29. Христос и Царь — символы; но в каком смысле? Во всех образных выражениях, притчах, метафорах, аллегориях, употребляемых в культуре, мы называем символами представления, которые нагружены осознанием чувства, по-видимому, не обоснованного и логически необъяснимого, но о котором можно определенно сказать, что оно вызвано неосознанным отождествлением с иным представлением, с чем и связано усиление чувств. Не все образы — символы, а лишь те, в которых один из членов уравнения находится сейчас в подсознании.30 Однако и Христос, и Царь — не отдаленные и отвлеченные понятия.
Они существуют в сердцах, неотделимы от любого рода событий переживаемой реальности. Тотчас после Революции Блок писал: «Кремль, стираемый с лица земли, — не кремль. Царь, сам свалившийся с престола, — не царь. Кремли у нас в сердце, цари — в голове. Вечные формы, нам открывшиеся, отнимаются только вместе с сердцем и с головой»...31 Люди делятся по историям их стран. Мысли их объединяются образами, которые работают как символы. В свою очередь, они привносят на ноля истории эмоциональную нагрузку, не имеющую очевидного отношения к действующим в ней силам. Серьезность разрыва, его неизлечимость сделали из столкновения Гоголя с Белинским значительный пример того, как историческое событие, или, скорее, представление о нем, может быть нагружено смыслом. Эта нагрузка придает этому событию силу и само право называться таковым. Она управляет и восприятием события людьми, и их поступками. Она же придает событиям масштабность, ускользающую от исторического анализа, основывающегося на рациональном исследовании причин и решений. Этот анализ не учитывает дополнительной нагрузки, хотя ее смысл и доступен изучению. Дисциплина Нового человека старалась изгнать ее из сознания, аскеза Гоголя и его последователей — вновь обрести ее. Следуя по их стопам, попробуем и мы постичь этот дополнительный смысл. Но прежде следует наметить рамки исследования и описать используемые методы.
<< | >>
Источник: Безансон А.. Убиенный царевич: Русская культура и национальное сознание: закон и его нарушение. 1999

Еще по теме 3. Символизм и дополнительная нагрузка:

  1. Оценка рабочей нагрузки
  2. Глава 2. СРЕДНЕВЕКОВЫЙ СИМВОЛИЗМ
  3. 5. Общество с дополнительной ответственностью Статья 95. Основные положения об обществах с дополнительной ответственностью
  4. Безопасность зданий и атмосферные нагрузки
  5. 2.2. Метеорологические нагрузки на сооружения
  6. 2. ФИЛОСОФСКИЙ СИМВОЛИЗМ
  7. Психические нагрузки, испытываемые управленческим персоналом
  8. А. Мотивы тришгарного символизма
  9. РЕЛИГИОЗНЫЙ СИМВОЛИЗМ
  10. І. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ХРИСТИАНСКОГО СИМВОЛИЗМА
  11. Пезешкиан Н. Инфаркт миокарда Способность принимать любую нагрузку близко к сердцу Определение
  12. Успенский следующим образом объясняет всеобщий символизм иконостаса:
  13. ПРИЛОЖЕНИЕ [ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ГЛАВЫ К «ЛЕВИАФАНУ»]
  14. ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
  15. Право на дополнительное вознаграждение
  16. Дополнительная литература
  17. Дополнительная литература
  18. Дополнительная литература
  19. Дополнительная литература