<<
>>

Теперь переходим к Вашей работе над докторской диссертацией...

С тех пор прошло немало времени, поэтому сейчас мне трудно сказать точно, как, когда и почему появилась тема, связанная с диагностикой и профилактикой неискренних ответов респондентов.
Сегодня мне кажется, что я всегда жил этой темой, по крайней мере, с тех пор, как стал заниматься методологией социологических исследований и самостоятельно проводить опросы общественного мнения. Для меня давно было очевидно, что в опросных исследованиях качество информации очень сильно зависит от того, насколько искренне опрашиваемые отвечают на вопросы исследователя. Теории «правдивого респондента», получившие довольно широкое распространение как у нас, так и на Западе, и утверждавшие, что «неискренних ответов не бывает», совершенно не убеждали. Между тем исследовательская практика, начиная с пионерной работы Г. Хаймана «Do they tell the truth?», опубликованной в «Public Opinion Quarterly» еще в 1944 г., и кончая самыми последними методическими исследованиями Р. Гроувза, Р. Туранжо, К. Расински, Т. Смита, Дж. Катанья, С. Садмена, Н. Брэдберна и многих других, напротив, давала массу очень ярких примеров, недвусмысленно свидетельствующих об опасности «ошибок сообщения». Но если быть совсем откровенным, то все началось с прочтения небольшой брошюры Андрея и Елены Давыдовых «Измерение искренности респондента» [2], попавшейся мне в 1993 г. и явившейся затем мощным импульсом для многих моих дальнейших исследований и экспериментов.

Я не учился в докторантуре, не уходил в с.н.с.(ы), не брал творческий отпуск, а потому вплоть до дня защиты, работая в техническом вузе, в полном объеме выполнял многочисленные обязанности заведующего недавно созданной (в конце 1996 года) социологической кафедры. У меня не было официального научного консультанта, не было, в отличие от многих, и какого-то особого периода, в течение которого я бы «писал» диссертацию. Все происходило каким-то иным, совершенно непринужденным и, как мне кажется, естественным образом.

Сегодня, по прошествии времени, могу твердо сказать: свою докторскую я не «вымучивал», она выросла из всех моих предыдущих исследований.

Долгое время я не позволял себе даже думать о своей работе в терминах «докторской диссертации». Я просто работал, с упоением читал западных авторов, перечитывал наших, искал новые, необычные идеи, планировал и проводил методические эксперименты, довольно много писал (и почти всегда ночами), публиковался в центральных социологических журналах, завоевывал признание в профессиональной среде. Все это мне очень нравилось. И, наконец, в какой-то момент понял, что тот замысел, который я в течение многих лет (года с 1998-го) вынашивал и держал до поры до времени в голове, не решаясь системно изложить на бумаге и уж тем более назвать докторской диссертацией, почти реализован, пора систематизировать и упорядочивать имеющиеся текстовые материалы, выстраивать их в соответствии с определенной внутренней логикой, в общем, завершать когда-то начатую работу. Это был ноябрь 2001 года.

А в первых числах декабря, предварительно созвонившись, я приехал к Геннадию Семеновичу Батыгину. Привез статью для «Социологического журнала», а заодно решил посоветоваться по диссертации и прозондировать возможность защиты в совете ИС РАН (ни о каком ином совете, по моему тогдашнему убеждению, не могло быть и речи). К тому же, мне очень нужна была объективная оценка моей работы человеком, которого я чрезвычайно ценил и к которому всегда относился с огромным уважением. Мы немного знали друг друга, причем достаточно давно, еще с начала 1980-х годов. Я тогда был начинающим аспирантом, а он - ответственным секретарем (или зам. главного редактора) «Социологических исследований». В редакции, собственно говоря, и познакомились. Мою статью по буржуазной социологии интеллигенции, которую я рискнул предложить журналу, он тогда деликатно отклонил (кстати, несмотря на положительный, как мне стало известно, отзыв М.Н. Руткевича), но я был совершенно не в обиде, т. к.

понимал высокий статус этого академического издания и весьма скромно оценивал научный уровень своего аспирантского опуса. С тех пор мы почти не общались, если не считать коротких встреч в Ленинке и заочных контактов по линии «Социологического журнала». Так что фактически это была наша первая встреча после многолетнего перерыва.

Меня тогда сильно поразили теплота приема и непринужденность общения. Было такое ощущение, как будто мы всю жизнь знали друг друга и никогда не расставались. «Вот это тот самый Мягков», - сказал Г.С. Батыгин, представляя меня сотрудникам своего сектора и журнала. Я был буквально потрясен его словами и тем, что меня, оказывается, здесь знают и помнят.

Я выложил на стол план (оглавление) диссертации, список своих трудов, рукопись монографии, двумя часами ранее сданную в издательство «Флинта; Наука», и озвучил свои намерения. На мою робкую просьбу выступить в роли научного консультанта по диссертации Геннадий Семенович неожиданно ответил: «Зачем же консультантом, я мог бы пригодиться вам в качестве официального оппонента. Это гораздо важнее».

С этого времени наше общение стало регулярным. Не проходило, наверное, и недели, чтобы мы не обменивались звонками или и-мейлами. В конечном счете у нас сложились очень теплые, искренние человеческие отношения, отношения взаимного партнерства и сотрудничества, постепенно вышедшие далеко за рамки моей диссертации. Помню, с каким огромным удовольствием я и мои молодые коллеги по кафедре, специально приезжая в Москву, участвовали в работе знаменитых методологических семинаров, проходивших вечерами под эгидой Г.С. Батыгина в секторе социологии знания, как обсуждали новые, только что вышедшие или готовящиеся к печати книги, как писали статьи для «Социологического журнала», с каким волнением готовились к своим предзащитам мои тогдашние аспиранты. Невозможно забыть и то, с каким упоением мы работали над международным проектом по изучению молодежных девиаций, задуманном Г.С. Батыгиным совместно с социологами из Швейцарской академии социального развития, а затем уже в Иванове, у нас на кафедре все вместе обсуждали результаты наших исследований; как ходили по ивановским «коридорам власти» и различным общественным организациям, продвигая наш общий проект, а потом готовили и проводили международную конференцию «Будущее российской молодежи» в самом конце мая 2003 г.

И хотя, к сожалению, успели мы до обидного мало, тем не менее, время, когда нам посчастливилось совместно работать и общаться с Геннадием Семеновичем и его замечательной «командой» единомышленников навсегда останется в моей памяти и в памяти всех моих ивановских коллег.

Я планировал завершить работу в ближайшие месяцы, но смог выйти на предзащиту лишь через год - в самом конце декабря 2002-го. О результатах исследований, по давно заведенной в секторе социологии знания традиции, докладывал на «Батыгинском» семинаре. Народу собралось много, были специалисты из разных научных, исследовательских и вузовских центров, в том числе и из других городов. Обсуждение длилось часа три с половиной, с неизменными «кофе-брейками». Помню, что критики в адрес моей работы было не очень много, коллеги в основном поддерживали. Что-то советовали, в чем-то сомневались, но все это было очень позитивно и выдержано исключительно в доброжелательных тонах. В качестве оппонентов позднее, на совете, утвердили Виктора Владимировича Знакова из Института психологии РАН - одного из немногих в стране специалистов по проблемам диагностики правды и лжи, Геннадия Семеновича Батыгина и известного социолога-методиста Михаила Ивановича Жабского из научно-исследовательского Института кино. Ведущей организацией назначили петербургский Социологический институт РАН, сектор Валерия Борисовича Голофаста.

Когда через некоторое время я привез Г.С. Батыгину готовый экземпляр автореферата, он, мельком взглянув на вторую страницу, где была впечатана дата моей предстоящей защиты, заметил: «А вот это вы зря!» - «А что, - удивленно спросил я, - разве что-то еще может произойти?» - «Может. - ответил он, -

.может быть все что угодно, даже самое непредвиденное. нужно быть готовым к любым неожиданностям». Я не знаю, что тогда имел в виду Геннадий Семенович, но его слова, увы, оказались пророческими: 1 июня 2003 г. его не стало.

Совет, первоначально назначенный на 4 июня, отложили, а вместо заседания были похороны.

Моя защита состоялась двумя неделями позже, но все это уже было не то.

Прошло шесть лет, что удалось сделать за это время?

После защиты был небольшой период, связанный с «профессиональным выгоранием». Однако особо хандрить было некогда. Почти сразу пришлось включиться в бесконечную череду плановых и внеплановых массовых опросов и электоральных исследований, которых в 2003-2005 гг. у нас было особенно много.

Учебная работа тоже не давала расслабиться. Студенческие проекты, аспирантские исследования, постановка и чтение новых курсов, открытие своей аспирантуры, подготовка к министерским аттестациям кафедры и специальности. За это время нам дважды удалось отстоять свое право готовить профессиональных социологов (а вузовские преподаватели знают, чего это стоит). Много времени и сил отнимало администрирование.

В научном плане вновь вернулся к своей прежней проблематике, связанной с изучением ответных смещений, хотя теперь она уже виделась мне гораздо шире. Здесь я старался следовать общей логике, заданной когда-то Р. Гроувзом [3]. В свое время, анализируя природу «невыборочных» ошибок, он выделил четыре основных источника их возникновения: респондент, интервьюер, инструмент и метод. В диссертации я сделал лишь первый шаг к их описанию и осмыслению, хотя и не считал тогда эту работу законченной. Фактически ее удалось в какой-то мере завершить лишь в 2007 г. публикацией книги «Искренность респондентов в сенситивных опросах: Методы диагностики и стимулирования», написанной на материалах не только прежних, но и вновь проведенных методических исследований [4].

Вместе с тем другие факторы смещений, требующие ничуть не меньшего внимания, по-прежнему оставались не до конца проясненными. Их изучению был посвящен целый ряд наших «инициативных» кафедральных проектов, по результатам которых, помимо десятка журнальных статей [5-7], мною и моими коллегами были написаны еще две монографии - «Эффект интервьюера в персональном интервью: Методология анализа и методы оценки» (Иваново, 2006, совместно с И.В.

Журавлевой) [8] и «Повышение качества данных в телефонном интервью: Методология и методы» (в соавт. с С.Л. Журавлевой) [9]. Хорошо, что все эти книги увидели свет. Жаль только, что они вышли малыми тиражами и в периферийном издательстве.

Из учебной литературы опубликованы три полнотекстовых учебника по различным дисциплинам для студентов-социоло- гов и несколько методических пособий. Скоро должна выйти из печати и подготовленная нами хрестоматия по методологии социологических исследований.

В ближайших планах - продолжение экспериментов с вопросными формулировками и исследований по изучению возможностей адаптации техники «рандомизированного ответа» к телефонным интервью. А в перспективе очень хотелось бы вернуться к давно интересующей меня проблеме молодежной суицидальности, исследование которой я начинал еще в ранние 2000-е. Здесь тоже кое-что уже сделано.

Литература 1.

Шереги Ф.Э. «У нас был “генетический” иммунитет против недоверия к любым формам власти»: Интервью Франца Шереги Борису Докторову // Социальная реальность: Журнал социологических наблюдений и сообщений. 2007. № 9. С. 65-83 . 2.

Давыдов АА., Давыдова Е.В. Измерение искренности респондента. М.: Институт социологии РАН, 1992. 3.

Groves R.M. Survey Errors and Survey Costs. New York: Wiley, 1989. 4.

Мягков А.Ю. Искренность респондентов в сенситивных опросах: Методы диагностики и стимулирования / Федеральное агентство по образованию; Ивановский гос. энерг. ун-т. Иваново, 2007. 5.

Мягков А.Ю., Журавлева И.В. Объяснительные модели эффекта интервьюера: Опыт экспериментального тестирования // Социологические исследования. 2006. № 3. С. 85-97. 6.

Мягков А.Ю. Всегда ли респонденты говорят правду? Мета-анализ зарубежных источников // Социологические исследования. 2008. № 9. С. 20-31. 7.

Мягков А.Ю., Журавлева С.Л., Прокофьев Е.Н. Модель «вынужденного ответа»: Экспериментальная оценка эффективности // Социология: Методология, методы, математическое моделирование. 2010. № 30 (в печати). 8.

Мягков А.Ю., Журавлева И.В. Эффект интервьюера в персональном интервью: Методология анализа и методы оценки / Федеральное агентство по образованию; Ивановский гос. энерг. ун-т. Иваново,

2006. 9.

Мягков А.Ю., Журавлева С.Л. Повышение качества данных в телефонном интервью: Методология и методы / Федеральное агентство по образованию; Ивановский гос. энерг. ун-т. Иваново. 2010. Семенова В. В. - окончила факультет журналистики МГУ, доктор социологических наук, заведующий сектором Института социологии РАН, заместитель декана Социологического факультета ГУГН, Москва. Основные области исследования: методология и методика качественных исследований, биографический метод, социальные проблемы поколений. Интервью состоялось в 2010 году.

Несколько лет назад, отталкиваясь от ряда теоретических положений и материалов бесед с социологами, я предложил «лестницу поколений» советских/российских социологов

Но один вопрос я старался обходить, поскольку не видел ответа на него. Я понимал необходимость дать поколениям «имена» - названия, которые отражали бы одну из главных особенностей каждой профессионально-возрастной когорты. Но что-то сдерживало меня.

Сложнее всего оказалось с поколением социологов, вошедших в профессию в годы ранне-брежневского периода советского общества, и свое тридцатилетие его представители отмечали в годы «созревавшего» и «перезревшего» застоя. Я называл их «четверным поколением социологов». В те годы наука не развивалась, исследовательское пространство «окуклилось», карьерные лифты остановились. Сегодня это поколение успешно работает, потому что было «спасено перестройкой».

Виктория Семенова - одна из ярких представителей этих «спасенных».

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 2: Беседы с социологами четырех поколений. - М.: ЦСПиМ. - 1343 с.. 2012

Еще по теме Теперь переходим к Вашей работе над докторской диссертацией...:

  1. Ваша докторская диссертация была посвящена проблемам социального планирования?
  2. На заре перестройки ты защитила докторскую диссертацию по социологии. Не могла бы сформулировать ее общие выводы?
  3. Согласен, обстановка во ВЦИОМ в те годы была именно такая. Теперь, пожалуйста, расскажи о своей работе.
  4. Глава Последняя. Работа над ошибками
  5. О работе над биографией как общении с ее героем
  6. РАБОТА НАД БИОГРАФИЕЙ - ЭТО ОБЩЕНИЕ С ТЕМ, О КОМ ПИШЕШЬ8
  7. РОСТОВ И ВЛАДИМИР СУЗДАЛЬСКИЙ КАК ВОЗМОЖНЫЕ ЦЕНТРЫ ЗАВЕРШЕНИЯ РАБОТЫ НАД РУССКОЙ КОРМЧЕЙ В 1279—1280 ГОДАХ
  8. Игра на вашей нетерпеливости
  9. Скажите, пожалуйста, насколько значимы 1950-80-е годы в Вашей профессиональной деятельности?
  10. Чему было посвящено Ваше докторское исследование, что самое главное Вам удалось в нем сказать?
  11. В каком направлении, с Вашей точки зрения, развивается современная мировая и российская социология?
  12. Теперь о смерти.
  13. А теперь давайте знакомиться.
  14. ТЕПЕРЬ ЕЩЕ И ВЕРТОЛЕТЫ
  15. Теперь - о диспозиционной теории личности
  16. ТЕПЕРЬ МОЖНО ДЕЛАТЬ ПЕРЕКРЫТИЕ ПОДВАЛА
  17. Теперь будем делать подругому?