<<
>>

Кризис «идеологии развития»: некоторые размышления о политике структурной перестройки в Африке

Уже долгое время Африка стоит перед необходимостью приспосабливаться: и к цивилизации, и к обращению в христианство, и к планированию, и к развитию, к сотрудничеству и рыночной экономике...

Восьмидесятые и девяностые годы, которые иногда рассматривают как годы кризиса, не были исключением из этого правила. Их относят к большому «циклу развития», открытому независимыми африканскими государствами, которые уже достигли необходимых стандартов накопления. Официальные идеологические доктрины продолжают пропагандировать идеи развития и накопления. Следуя категоричной колониальной логике, на развитие предоставлялись и продолжают предоставляться сотни миллионов долларов. Международный банк реконструкции и развития, двухстороннее сотрудничество для развития, фонды по развитию создали сотни проектов и программ развития, миллионы страниц рапортов и описаний теорий развития. Тысячи зарубежных специалистов работают на развитие...

Сегодня ситуация в плане как теорий, так и практической политики развития близка к перенасыщению. Так, между 1970 и 1989 гг. вся государственная помощь развитию африканских стран со стороны Запада возросла с 20 до 40 млрд долл. (по курсу доллара 1988 г.), в то время как по плану Маршалла на реконструкцию Европы было выделено 70 млрд долл. (по сегодняшнему курсу). И при этом разница в исчисляемых ООН коэффициентах человеческого развития между Севером и Югом не переставала увеличиваться — даже несмотря на то, что и у Юга есть свои «витрины» прогресса. Более миллиарда человеческих существ живут сегодня в полной нищете, каждый третий ребенок на Юге страдает от недоедания; полтора миллиарда человек не имеют доступа к обычному медицинскому обслуживанию, миллиард взрослых людей не умеют ни читать, ни писать и т. д. Огромные суммы, предназначенные для помощи социально-экономическому развитию бедных стран, попросту разворовываются. Это «разбазаривание помощи», как констатируют О.

Дельфусс и Э. ле Ру, является даже не столько финансовым скандалом, сколько, прежде всего, скандалом этическим, человеческим и интеллектуальным1}.

Понятие «развитие» само по себе проблематично, о чем уже много раз говорилось и писалось. После фазы становления теории и практики развития в послевоенные годы, отмеченные кенийским типом развития (вера в роль государства как плановика и профессионала), настало время радикализации (неомарксизм, де- пендантизм, модель «Центр—Периферия»...), которое длилось до тех пор, пока не стало очевидным то, что Периферия обладает специфической динамикой и относительной автономией по сравнению с Центром[421]*. Далее, с начала 80-х гг., настало время «управленцев» Бретгон-Вудса, время технократов, которые до сих пор держат теоретическое и научное лидерство3). Сегодня, если верно то, что науки о развитии позволили прояснить некоторые практические вопросы, включая закономерности эволюции индустриальных обществ (например, механизмы функционирования

рынка как основного способа экономической координации и сосуществования различных экономических систем...), верно также и то, что эти вопросы породили настоящий бум сопоставлений (сравнений) перспектив различных регионов.

Но кем бы ни были приверженцы различных теорий развития — сторонниками государственного экономического планирования, дирижистами или неолибералами, не делают ли они из предмета своих забот, т. е. из «третьего мира», своего рода опытный участок (который они сами рано или поздно покинут) для проведения разного рода испытаний и экспериментов, проводить которые в своей родной стране у них вряд ли хватило бы смелости?

Чтобы оценить смысл (а заодно и ценность) многих концепций, касающихся догоняющего развития, стоит обратиться к этимологии термина «развитие» (development, dSveloppement).

Корни французского слова «d?velopper» (развивать) относятся прежде всего к сфере крестьянской жизни и вошли в употребление в XII веке: слово «voloper» означает «вязать снопы пшеницы» («faluppa» — в поздней латыни; от него произошли слова «emballer» — завязывать, вязать и «deballer» — развязывать).

Глагол «развивать» (d?velopper) в своем первоначальном значении, следовательно, означал «убирать», «устранять то, что связывает», т. е. «освобождать предмет от того, что его удерживаетgt;. Такое значение сегодня вышло из употребления. Тем не менее оно сохраняется, когда говорят о фотографе, который проявляет свои фотографии, т. е. он высвобождает подлинное (фото) из кажущегося (из пленки), или в случае с лектором, который объясняет и представляет свои аргументы и доводы, т. е. фактически тоже помогает проявляться реальности. С подъемом капитализма слово «развивать» приобрело уже совсем другой смысл: развивать — значит увеличивать, давать размах чему-либо, развивать успех и т. д.

К сожалению, в случае употребления данного термина, который является предметом нашего исследования, его древние корни и изначальный смысл безвозвратно утеряны. Ибо в том, что касается проблем Африки, объекта многочисленных манипуляций «девелопменталистов» (т. е. теоретиков развития), подлинно научный подход заключается в том, чтобы «снять с объекта сковывающую его оболочку». Другими словами, истина состоит в том, чтобы оградить Африку от влияния и порой от жестокой эксплуатации заграницы. «Что было бы, если бы Африка развивалась без нашего ведома?» — справедливо спрашивают себя авторы нашумевшей книги «Нужда Африки». «1ласность, — здраво рассуждают они, — является новой идеей для Африки. Это страны большого солнца, которые в основном возделывают тень. И к тому же века рабства и торговли, затем колонизации, которую, в свою очередь, сменили автократия и развитие, научили Африку свойствам скрытности и двуличия»[422]*. Можно было бы добавить: и свойствам поражения.

Но наряду с термином «развитие» следовало бы также обратиться к его alter ego — термину «накопление», присущему структуралистской и неомарксистской литературе, и которому также приходится несладко. Некоторые, в самом деле, продолжают отстаивать идею о пространстве накопления, которое должно быть увеличено под влиянием глобализации и распространения всеобщей взаимозависимости.

В начальной фазе развитие определяется как фактор структурных взаимоотношений между тремя «пузырями»: гражданским обществом, рынком и государством, которое через механизм накопления направляет, выводит их на различные ступени социально-исторической эволюции. Но, как показала практика последних двух десятилетий, под действием глобализации накопление увеличивается и «пузырь» гражданского общества превращается в большой «пузырь» исключений и маргинализации, захватывая зону народной экономики.

Даже если бы эта схема помогла проиллюстрировать динамичную взаимосвязь экономических, социальных и политических сил, то неизбежно возник бы вопрос: из чего же состоит эта «мыльная смесь», которая определяется накоплением. Вернемся снова к нашему словарю. Словарь великорусского языка дает нам следующее определение: «накапливать — складывать что-либо вместе, в большом количестве, наваливать, нагромождать, складывать». Термины, противоположные «накоплению» — «рассеивание», «разбрасывание», «растрата».

Можно ли сегодня говорить об «увеличении накопления»? Конечно, данные макроэкономики показывают более или менее значимые амплитуды в области торговых обменов и обслуживания, чья значимость возросла в десять раз за тридцать лет. Но чего стоят эти скопления цифр, лениво исчисляемые когортами статистиков, которые стирают все цифровые несоответствия, которые смешивают легитимную торговлю с торговлей наркотиками или оружием, которые часто не торопятся привести свои вычисления в соответствие с резкими колебаниями курсов валют, которые внезапно изменяют годовые показатели каждый раз, когда речь идет о цифрах, призванных подтвердить доминирующие взгляды и концепции?

С другой стороны, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы заметить тот факт, что «накопление» на самом деле существует в форме безмерной концентрации богатств в некоторых местах, и это делает все более и более проблематичной оценку всех показателей, касающихся ВВП или дохода на душу населения. В досье, представленное еще в начале 90-х гг. лондонским журналом «Экономист», было обращено внимание на огромный ущерб, который приносят крупные биржевые казино. Ежегодно биржевые мини-банкротства вызывают тяжелые последствия для экономик большинства стран мира. В 90-е гг. ситуация не изменилась, а, наоборот, стала еще более показательной. Удивляют цифры, касающиеся изучения этого вопроса. Так, сумма биржевых операций возросла с 1 100 млрд долл. в 1986 г. до 6 900 млрд к 1991 г. Доход с международных кредитов возрос с 4 % в 1980 г., по данным МВФ, до 44 % к 1990 г. И, наконец, годовой объем международных биржевых сделок возрос с 120 млрд долл. в 1980 г. до 1400 млрд долл. к 1990 г.[423]

Едва ли оставляет сомнение то, что в 90-е гг. финансовая машина, подталкиваемая информационной революцией, способная включать разрушительные механизмы всего за несколько секунд, перестала предоставлять свои ресурсы в распоряжение системы производства, которая старалась бы финансировать новаторство или выход из кризиса. Фактически на этом уровне теперь и существует «накопление», которое граничит с «черной дырой», т. е. это накопление превращается в свою противоположность, а именно, в разбазаривание, распыление, разбрасывание... Нельзя не констатировать, что на наших глазах разворачивается расширение непроизводительных рент в мировом масштабе.

«Вероятно, что принцы, властелины, богачи, — пишет Ж. Корм, — стали в конце этого века наиболее многочисленными, чем когда-либо за всю историю человечества»[424], ибо они процветают на нагромождении рент, «источниками которых была не производительная деятельность, а такая, какой она была во времена феодализма, когда существовали договора о защите определенных социальных категорий»[425].

В этой среде, которая всегда будет ссылаться на свою исключительную честность, можно найти множество финансовых королей, обогатившихся за счет казино; глав государств; высокопоставленных чиновников, кстати, очень часто — выходцев из бедных стран «третьего мира»; предпринимателей, сумевших получить широко субсидируемые контракты и которые полностью ответственны за кладбища белых

слонов, которые разлагаются в тропиках; счастливчиков, обогатившихся на конъюнктуре нефти в 1973-1985 гг.: «царьки, принцы и эмиры, их ювелиры, архитекторы, дизайнеры, их биржевые агенты (игроки), агенты по недвижимости, их парфюмеры, их консультанты по валютным операциям, их частные банкиры и tutti quanti»[426]*, которым дипломаты хорошо послужили в войне с Саддамом Хусейном; и, наконец, — широкая сеть с колеблющимися контурами, которую образуют мафиозные структуры, торговцы оружием, наркотиками и дешевой рабочей силой. Не стоит также забывать о периферии этого бомонда, о традиционных «шутах короля», коими являются модные певцы, кинозвезды, автогонщики, выдающиеся чемпионы в разных видах спорта, «короче, всех тех, кто забавляет королей, принцев и их народ»[427]*.

В этом большом базаре с «накоплением» и «развитием» традиционные подходы и традиционная экономическая и статистическая экспертиза кажутся малоубедительными. Это подчеркивается и некоторыми (еще слишком редкими) практиками экономики, которые бьют тревогу по поводу эффективности и этики. Еще в 1987 г. глава одной из крупнейших бельгийских финансово-промышленных групп Луи Бо- эль писал, что надо было бы пересмотреть простейшую логику экономики (каким будет клиент завтрашнего дня, что ему будет нужно, какую роль он будет играть в обмене?) и пересмотреть также реальность производства и конкуренции. «Я сомневаюсь, что это будет возможно без глубокого размышления о нуждах и противоречиях нашего постиндустриального общества... Не настало ли время дать себе отчет в том, что на сегодняшний день оно еще не создано? И что, конечно, оно так или иначе должно быть производящим, а не чисто финансовым... Если мы не будем производить богатств, признанных таковыми людьми, использовавших свою возможность покупать, зачем тогда будут нужны деньги?... Свободное капиталистическое предприятие — это просчитанный риск, а не рискованный просчет»,0).

«Мир становится бездушным, — писал в свою очередь банкир Ж. Пейреле- вад. — ...Финансовые движения уже невозможно сравнивать с движениями товаров: соотношение пятьдесят к одному... Каким же образом можно развивать индустрию и производство в обстановке, где курсы валют колеблются более чем на 50 % за несколько месяцев? Разве забыло наше общество-казино, что первая функция денег — облегчить торговые обмены?»[428]*. Приблизительно в это же время экономический и финансовый обозреватель газеты «Монд» П. Фобра задавал примерно такой же, остающийся крайне актуальным и сегодня вопрос: «Готовы ли нации восстановить денежную систему, чьи основные потребители снова стали бы производителями благ и услуг, а отнюдь не прислужниками раздутой финансовой инфраструктуры?»,2)

После того, как реальная практика развития показала свои пределы, в том числе и пределы «последних рецептов» развития и структурного регулирования, многочисленным приверженцам этой «идеологии» остается довольствоваться достижениями «неформального сектора» — в то время как в условиях Африки он относится к простому выживанию — или заслугами «свободных экономических зон», которые во многом напоминают Африку «прилавков» конца прошлого века. Снова в моде лозунг «малое — прекрасно (small is beautiful)», из которого часто делают себе защитника неправительственные организации. Снова взывают к политологам, юристам, антропологам, чьи большие «машины развития» готовы возобновить свои «эксперименты»... Как воплотить идеи в реальность, приблизить интересные проекты к практическому полю развития и что нужно об этом думать? Мы посвятим продолжение нашего анализа ответам на эти два вопроса.

Политика структурного регулирования очень точно характеризует стратегию развития, отстаиваемую различными инвесторами, в течение последних десятилетий. Она восходит своими корнями не к соглашениям и переговорам, которые должны были бы проходить и быть заключены между этими инвесторами и странами, получающими помощь; а, скорее, к влиятельным силам, прежде всего, международным финансовым институтам, которые еще в начале 80-х гг. привели в движение большие механизмы развития.

По большому счету, структурное регулирование не содержит в себе ничего революционного. Речь идет всего лишь о возвращении к тому уровню выплат, который существовал в 60-е гг. Разница же между тем периодом времени и концом XX столетия в подходах к развитию состоит в том, что эта помощь обусловлена отныне комплексом структурных поправок, которые должны быть внесены в экономическую политику африканских государств. Эти поправки — и в этом заключается главное и новое — не ограничиваются только тем, что они уничтожили принципы невмешательства во внутренние дела суверенных государств, а затронули также самую сердцевину механизма функционирования власти этих стран.

В течение 80-х и 90-х гг. много говорилось о заслугах и негативных последствиях программ структурного регулирования экономики в Субсахарской Африке. Некоторые наблюдатели и политики сумели выявить как «неопровержимые успехи», «ситуации реальной стабилизации макроэкономики», «прогресс некоторых отраслей», так и «разочарования» или случаи полного «краха». Мировой банк не переставал убеждать, что без структурного регулирования африканские страны, скорее всего, впали бы в состояние хаоса. В действительности, попытка констатировать успех или провал программ структурного регулирования оказывается опасным делом, даже чем-то вроде пари, и этому есть свои причины. Прежде всего, как не принять в расчет такие факторы, как климатические условия, мировые цены на сырье, эволюция процентных ставок и т.д., которые часто оказываются решающими? Как разделить специфические эффекты программ структурного регулирования от других вмешательств инвесторов?

Что касается Черной Африки, можно сделать вывод, что со структурным регулированием (или без него) африканская экономика продолжает катиться вниз, что сказывается как на уровне макроэкономики (долг, бюджетный дефицит, годовой рост ВНП, объем инвестиций), так и на положении дел в конкретных отраслях хозяйства, особенно в аграрном секторе.

Направляя свой удар на безответственность государства в сфере производства, упраздняя хищнические государственные предприятия или делая упор на политику приватизации, Мировой банк несомненно не достиг цели «ускоренного, постоянного или длительного развития». Более того, его стремление реформировать экономику африканских стран привело — может быть и непреднамеренно — к политической дестабилизации многих режимов в этих странах. «В сущности, — пишет

А.              Бонессьян, — политика урегулирования затрагивает режимы за живое. Прежде всего она требует увеличить относительный доход крестьян... Она требует более четкого управления расходами, препятствуя таким образом хищническим классам компенсировать их потери на государственном рынке и на импорте... Она ставит под сомнение этатистские рецепты, к которым так чувствительны сильные режимы по причине производимых ими хищений... Наконец, она выступает против способов потребления и экономической власти руководящих классов»[429]*.

Оставалось лишь завершить задание, проникая вглубь самого процесса функционирования режимов, слишком долго продержавшихся на стрижке купонов. «Политическое» урегулирование было вписано тканью в структурное регулирование.

В октябре 1988 г. на заседании суда в Берлине, которое осудило действия МВФ и МБРР, директор МВФ Мишель Камдессю в сердцах воскликнул: «Дайте мне это сказать. Существуют совершенно криминальные вещи, на которых лежит ответственность за настоящее положение в развивающихся странах. Я хочу рассказать о коррумпированности тех людей, извращенный эгоизм которых заставляет вкладывать все их деньги за границу, влекущую таким образом ужасающую утечку капиталов. Существуют политики, которые пренебрегают решением срочных проблем и предпочитают больше надеяться на призрак. Я квалифицирую такое поведение как преступное... Необходимо всего лишь посмотреть на совершенно неоправданные расходы на вооружение в странах, где население не имеет даже толику необходимого. Наша роль, в Банке и МВФ, — оказывать противодействие такого

рода перекосам и побеждать их. Что мы и делаем              Преступники, — продолжал

господин Камдессю, — это не Банк, не Фонд, — это политические режимы Юга»,4).

Столь жесткие высказывания в адрес политиков Юга не новы. В 1982 г. заирские высокопоставленные растратчики являлись предметом рапорта банкира Эрвина Блюменталя, который в течение двух лет был директором Центрального банка Заира. Этот «секретный» доклад, публикация (и внешнее распространение?) которого вдохновлялось «институтом, близким к правительствам — членам Парижского Клуба», заканчивался предвосхитившей события 90-х гг. фразой, повествующей об охлаждении финансистов по отношению к «африканским хищникам» — нет необходимости приводить весь текст, чтобы понять в какой степени процветала «система коррупции в Заире..., разрушавшая все попытки международных институтов, “дружественных стран” или коммерческих банков, которые продолжают верить в восстановление заирской экономики. Наверняка последуют новые обещания Мобуту и членов его правительства, будут предоставлены новые отсрочки по выплате внешних долгов, но нет никакого, я повторяю — никакого шанса на горизонте, что многочисленные кредиторы Заира возвратят свои средства»,5).

Критикуемый со всех сторон и будучи не в состоянии добиться результатов в Африке, Мировой банк признает, что настал момент реагировать. Чтобы быть убедительным, нужно, по крайней мере, чтобы обвинения против хищнических режимов Африки были облачены в приемлемую научную терминологию и не вызывали полемику. Так, структурному регулированию унаследовал новый термин — «разумное правление» («bonne gouvemance», «good governance»). Фундаментальная доктрина, относящаяся к этому разумному правлению, содержится в весьма объемном докладе Банка о субсахарской Африке «От кризиса к длительному подъему». Авторы этого отчета сразу же оговорили положения, радикально противоположные направлениям и стратегиям 70-80-х гг., и вошли для этого в политическое поле, которое называют новой необходимостью, уравновешивая при этом значение и «святость» принятых до сих пор рыночных механизмов и приватизации. «1лубокие причины слабости прошлого развития, — объясняется во введении к докладу, — следует искать, среди прочего, в несостоятельности институтов. Инициатива частного сектора и механизмов рынка безусловно важны, но они должны идти в ногу с разумным управлением, с эффективным функционированием государственного сектора, с устойчивой юридической системой и администрацией, отвечающей за свои действия. ...Согласно последним данным, улучшение управления требует политического обновления, что означает непримиримую борьбу с коррупцией на всех уровнях. Для этого необходимо усилить степень ответственности, поощрять гласность и поддерживать свободную прессу»[430]*. Подобное политическое обновление представляется крайне необходимым в условиях, когда политические режимы во многих африканских странах находятся в состоянии правового кризиса.

Уже на рубеже 80-90-х гг. из многих документов международных финансовых организаций, подобных процитированному докладу, исчезли намеки и полунамеки на критику, осторожные высказывания, исчезла дипломатичность начала 80-х гг.; в них содержались весьма жесткие формулировки и давались нелицеприятные оценки, непривычные «правильному тону», принятому в данной среде. «Длинный список проблем развития африканских стран выявляет кризис власти, власти политической, призванной управлять делами нации, — отмечалось в том же докладе. — За неимением частного сектора, достаточно влияющего на рычаги управления, слуги государства во многих африканских государствах служат, прежде всего, своим личным интересам, не опасаясь быть уличенными. Простые граждане отреагировали на это, защищаясь, скорее, посредством личных связей, чем возлагая всю ответственность на государство. Из этого вытекает персонализация политической жизни, которая заставляет политиков выращивать свою клиентуру, если они хотят оставаться у власти... В худшем случае государство полностью погрязает в тирании и беззаконии»,7). Утверждения историков-африканистов о существовании неопатримониального государства в странах континента представляются, таким образом, вполне правомерными.

Но как обеспечить «политическое обновление» в Африке, как построить достойное общество, если политические условия не являются благоприятными? Авторы рассматриваемого доклада надеялись на установление двойного консенсуса: во- первых, консенсуса между зарубежными распорядителями фондов, во-вторых, политического консенсуса внутри самой Африки путем «всесторонних и тщательных дебатов». Эксперты Мирового банка считали целесообразным устраивать дискуссии в СМИ, университетах и всевозможных собраниях с неограниченным участием широкого круга общественности. По мнению авторов доклада, это позволило бы «непосредственно включить самые широкие слои населения в стратегию развития второго поколения»,8).

Конкретные формы такого африканского консенсуса вокруг развития «второго поколения» были выработаны внутри самого Мирового банка. По существу, программу «политического обновления» подготовила диаспора африканских технократов высокого уровня, образующих интеллектуальную прослойку, «мозговой трест» МРР,9). Эту группу составили африканские интеллектуалы, главным образом, выходцы из университетов, финансисты африканской сети банка, крупные функционеры, такие как Нисефор Согно из Бенина или Андре Милонго из Конго. Все они стояли, наряду с африканскими учеными «прогрессистами» Г. Иденом и Дж. Магграфи, у истоков политической тональности исследования 1989 г. Именно посредством этой африканской интеллигенции концепция «разумного правления» завоевала место под солнцем в области международного сотрудничества и вскоре дала толчок процессам «политической либерализации» в Африке.

Результаты этой «либерализации» — ослабление и распад государственности, межэтнические конфликты, перерастающие в войны, толпы беженцев... Нигде так отчетливо не видны горькие плоды политики «развития» и глобализации, как в африканских странах, особенно к Югу от Сахары.

<< | >>
Источник: В. Г. Хорос, В. А. Красильщиков. Постиндустриальный мир и Россия.. 2001

Еще по теме Кризис «идеологии развития»: некоторые размышления о политике структурной перестройки в Африке:

  1. 4. «НОВАЯ ПОЛИТИКА» И РАЗВИТИЕ КРИЗИСА ИМПЕРИИ
  2. ПОЛИТИКА ПЕРЕСТРОЙКИ
  3. НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ ПО ПОВОДУ АМЕРИКАНСКИХ МАНЕР
  4. НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О ТЕАТРАЛЬНОЙ ЖИЗНИ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ НАРОДОВ
  5. Глава IV БЕСЧЕЛОВЕЧНАЯ ИДЕОЛОГИЯ — ПРЕСТУПНАЯ ПОЛИТИКА
  6. Бессонов Б. Н.. Фашизм: идеология, политика. — М.: Высш. шк.— 279 с., 1985
  7. §22—24. СТРАНЫ АЗИИ И АФРИКИ: ОСВОБОЖДЕНИЕ И ВЫБОР ПУТЕЙ РАЗВИТИЯ
  8. Мейер М. С.. Османская империя в XVIII веке. Черты структурного кризиса.— М.: Наука. Главная редакция восточной литературы.— 261 с., 1991
  9. Т.В.ГОНЧАРОВА. ИДЕОЛОГИЯ И ПОЛИТИКА БОЛИВИЯ, ПЕРУ, ЭКВАДОР 50-60-ГОДЫ XX ВЕКА, 1979
  10. Грузинские приоритеты во внешней политике. Их единство с идеологией
  11. РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ СОДЕРЖИТ НЕКОТОРЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ, МОГУЩИЕ СЛУЖИТЬ ПОДГОТОВКОЙ ДЛЯ ПРИМЕНЕНИЯ УПОМЯНУТОГО ПОНЯТИЯ К ПРЕДМЕТАМ ФИЛОСОФИИ
  12. Глава 9 РАЗМЫШЛЕНИЯ О ДУШЕ И ДУХОВНОМ РАЗВИТИИ ЧЕЛОВЕКА
  13. Глава I ЗАРОЖДЕНИЕ ИЩЕАНИЗМА КАК ИДЕОЛОГИИ. ПЕРВЫЙ ЭТАП ЕГО РАЗВИТИЯ