<<
>>

Итак, ты была уже втянута в атмосферу философского факультета.. предстояло сделать еще один шаг...

Но я в это особенно не вникала, поскольку учиться на факультете не собиралась. Хотя на некоторых защитах диссертаций мне стало вдруг интересно. А к социологии интерес появился позже, когда я уже поступила на философский факультет.
По-моему в феврале 1966 года при активном участии факультета и декана факультета В.П. Рожина в Ленинграде на территории главного здания АН СССР состоялся первый Всесоюзный социологический конгресс. Мне это слово - социология - как-то нравилось гораздо больше, чем философия. Приехали любопытные люди. Мне удалось с ними познакомиться, поскольку я частично стенографировала, частично отмечала командировки. Кое-что я послушала. И это меня заинтересовало.

А весной 1965 года меня вызвала к себе Иконникова и спросила - ты вообще думаешь куда-нибудь поступать? Я начала что-то мямлить. Она меня спросила - а замуж ты не собираешься? Нет. Тогда будешь поступать на философский факультет. Да я ничего в этом не понимаю - поймешь. Вот тебе моя книга и т.п. Если бы не ее талант уговаривать, никогда не пошла бы учиться на философский факультет. В общем уговорила. На дневной я еще поступать не могла - нужно было иметь 2 года стажа, да и работать мне нравилось.

На факультет я поступила. На философское отделение. Было еще отделение научного коммунизма. Конкурс как-то прошла с легкостью. Даже без всякого блата. Считаю, повезло с билетами. И по истории были хорошие вопросы. Я оказалась на одном курсе с Дмитрием Шалиным. Там было еще несколько интересных людей, которые в итоге через год перевелись на дневное отделение. На первом курсе с Димой я общалась мало, да и вообще все-таки философия меня не очень интересовала. Хотя увлеклась французской философией - Гельвеций, Гольбах, и др. Но я училась с легкостью - у меня в то время была очень хорошая память. Время от времени мне подбрасывал работу Ядов - я печатала ему анкеты по опросам по телевидению и по досугу.

После 1967 года на факультет стали принимать школьников без стажа производственной работы.

Контингент учащихся, атмосфера на факультете очень изменилась. Все-таки вчерашние школьники, не вобравшие в себя армейскую муштру и производственную мораль, создавали другую мыслительную атмосферу, были более раскованны, наивны. К тому же среди них было больше ленинградцев, которые также меняли общефакультетский, если так можно выразиться, менталитет, внося в него более современные городские стандарты.

К твоему обучению на философском факультете мы вернемся... сейчас чуть в сторону... Ты знаешь, что меня интересует влияние различных форм неформальной культуры на особенности понимания того, что происходило в нашем обществе. Трудно предположить, что в той свободной компании, в которой ты оказалась еще в школе, да еще живя в центре Невского, ты прошла мимо самиздата. К тому же - ты умела печатать...

Ты прав. В моей жизни рано появился самиздат и именно благодаря моей специальности, умению печатать на машинке.

Были разные друзья-приятели, друзья-друзей, которым хотелось иметь собственные экземпляры самиздатовских произведений. Я, конечно, их читала, но сказать, что увлекалась, не могу. Помню несколько произведений. Во-первых, печатала во множестве экземпляров «Автобиографию» Евтушенко, «Реквием» Ахматовой. Поэму о дожде Бэлы Ахмадулиной. «Превращение» Кафки. Как я сейчас понимаю, это была не политика. Не правозащитные тексты - это была другая литература.

Я недаром вспомнила о компаниях. В это время в моей среде и социальной, и пространственной, было очень популярно собираться в компании. Накануне любых праздников мы друг другу задавали вопрос: «Где ты будешь? В какой компании?». Компании нелепо образуются.. Я ведь жила на углу Невского и Маяковского, где было кафе «Ленинград», до войны - «Бристоль». Там я время от времени встречала завсегдатаев, и они мне много интересного рассказали. От улицы Маяковского до Литейного начиналась знаменитая «стометровка», где во времена стиляг и позже было модно фланировать - встречать друзей. Наблюдать жизнь и себя показывать.

В одном из твоих писем сказано: «Я жила в центре города, и ясно, не могла не бывать в «Сайгоне».

Однако, о нем и о нас в нем у меня иное мнение, чем у Лены Здравомысловой». Поясни, пожалуйста,, свое мнение...

Помимо всего я увлеклась горными лыжами и регулярно ездила на Кавказ. С тех пор очень люблю Грузию и Армению. Реже ездила в Карпаты. Коктебель освоила много позже. Основными обитателями лагерей в горах были москвичи, киевляне и новосибирцы. Ленинградцев было очень мало... А на нашем факультете на лыжах, по-моему, никто не катался. И я фактически существовала в двух параллельных мирах - училась в одном, развлекалась и жила в другом. Как я говорила, много времени проводила в компаниях обитателей «Мухи» и им подобных старых знакомых с Невского. Поэтому я редко заглядывала в «Сайгон».

Его обитатели меня не интересовали. Некоторых я знала очень хорошо - они жили рядом. Некоторых я встречала в компаниях мимоходом, и они меня не заинтересовали. Некоторые оставляли у меня омерзительное впечатление опустившихся людей. Мне кажется, дело в том, что кое-что в компаниях, в которых я время от времени проводила досуг, и в «Сайгоне» было общее. И чтобы получить это, мне не надо было идти в «Сайгон». Мне хватало общения в другом месте. Кроме того, как мне теперь кажется, у меня изначально посредством воспитания, особенно моими деревенскими родственниками, было заложено презрение к неработающим людям, чтобы не назвать их тунеядцами. Я считаю до сих пор, что только посредством работы, дела человек может себя реализовать. И в этом смысле «Сайгон», с моей точки зрения, был, конечно, очень интересным местом для наблюдения социологов, но в плане личностного обогащения - вряд ли. Поэтому я там и бывала нечасто.

«Сайгон» в то время был местом встречи для многих странников жизни - в отношении многих было известно, что он в такое-то время будет в Сайгоне или в книжном скверике на Литейном. И он туда в это время приползал, даже если совсем не держался на ногах. Потом в этот круг общения были включены еще несколько точек: подвал Дома Актера «Советское Шампанское», где продавали коктейль фифти-фифти (коньяк пополам с шампанским), кафе «Эльф» на Стремянной и кафе «Ольстер» на Марата, когда открылся после ремонта ресторан «Невский».

«Ольстер» вообще был экзотикой, потому что там собирались геи. Часто перед закрытием там можно было видеть танцующих в обнимку мужчин. Чаще всего я бывала в Сайгоне, когда должна была встретиться со своим бойфрендом, как сейчас сказали бы. Да, конечно, атмосфера, но все же. Да, место культовое, и его нужно было сохранить. Хотя бы потому, что таких у нас больше не было... Любопытно, что закрыл это кафе Собчак - наш великий демократ.

Осенью 2009 года, по-моему в октябре, я была на праздновании юбилея «Сайгона» - что-то запамятовала: 50 или 45 лет праздновали. В скверике недалеко от кафе «Эльф» на Стремянной. Я там провела часа четыре. Знакомых фактически не встретила. Думаю, что многие умерли, кто-то уехал, кто-то изменился до неузнаваемости. Однако пришли целыми семьями с детьми. Даже с грудными. Было много милиции. Которая не вмешивалась и аккуратно поддерживала порядок. Из знакомых - были актер Сергей Мигицко и художник Дмитрий Ша- гин. Никого из исследователей «Сайгона» не встретила - а зря. Нужно было бы поспрашать, посмотреть. Пофотографировать .глядишь и любопытные бы идеи появились.

В то время было несколько книг, которые на меня повлияли в плане дальнейшего самоопределения. В середине 60-х перевели книгу Лесли Уоллера «Банкир», где в очень занимательной форме описывалась конкурентная борьба в среде банкиров и политиков в США. Авантюрные игры. Победы, политтехнологи. Я эту книгу прочла запоем, и мне тогда казалось, что у нас никогда ничего подобного быть не может, но меня это очень заинтересовало. Не прошло и 30 лет, как я сама оказалась в центре подобных событий. Это была избирательная кампания Собчака весной 1996 года. Начало моей социолого-политтехнологической деятельности.

Так, Таня, вернемся на факультет..

... первый курс я закончила вполне прилично, и Иконникова предложила мне перевестись на дневное. Подумав, я согласилась - все-таки совмещать учебу и очень увеличившуюся нагрузку стенографирования было трудно. Но была одна проблема, я должна была найти себе замену.

Найти было трудно. Специальность редкая. Но через каких-то людей мне посоветовали Валю Узунову (БД: Валентина Георгиевна Узунова - кандидат философских наук, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии РАН). Она пришла. Мы друг другу понравились. Но она мне по секрету призналась, что стенографирует не очень хорошо, и это дело не слишком любит. Но я уже настроилась переходить. И уговорила Валю придти на мое место, пообещав ей помогать, что и делала достаточно регулярно. Именно поэтому мы стенографировали защиту докторской диссертации Ядова вдвоем. А еще ранее я стенографировала защиту А.А. Бодалева, Л.М. Веккера, Л.Н. Столовича и др. С Валей мы подружились, потом жизнь нас сводила и разводила. А сейчас мы живем совсем рядом и иногда по вечерам, общаясь, вспоминаем нашу молодость.

Я перешла на дневное отделение на второй курс. Мне это время как-то не очень запомнилось. Потому что мне пришлось досдавать довольно много предметов, ведь список изучаемых предметов на дневном и вечернем разнились.

Специализация у нас началась на третьем курсе, а на втором - еще шли общефилософские курсы. Помню, с большим интересом читала Гельвеция «О человеке» и писала на эту тему реферат Е.П. Водзинскому. А еще потрясла Марию Семеновну Козлову, которая вела у нас семинары по диамату, тем, что заявила, что меня не удовлетворили аргументы критики Лениным, приводившиеся им в книге «Материализм и эмпириокритицизм». Найти линию поведения на факультете мне было непросто. С одной стороны, я хорошо знала многих преподавателей, включая и со стороны поведения их в неформальной обстановке. С другой стороны, однокурсники не считали меня своей, поскольку до этого я работала в деканате, и преподаватели меня знали. К тому же, на факультете доцентом, а потом профессором работала Зоя Михайловна Протасенко. Она была моей однофамилицей, но многие считали ее моей родственницей - то ли тетей, то ли мамой. Даже Здравомыслов думал, что мы родственники. И я закончила факультет с этим подозрением многих в отношении меня.

И когда я получала отличные оценки - многие считали, что это все по блату, а когда оценки были не очень - некоторые даже злорадствовали.

Весной на втором курсе 1967 года мне пришлось стенографировать Общеуниверситетскую перевыборную комсомольскую конференцию. Ситуация там была достаточно скандальная. А инициаторами скандала были философы: в том числе Валерий Глухов, потом мы с ним работали у Шкаратана. А тогда он учился на год меня старше. Два дня я там работала. Объем стенографирования был огромный, и в качестве поощрения мне предложили поехать в группе социологов ЦК ВЛКСМ в Югославию.

Руководителем был Владимир Тимофеевич Лисовский. В составе группы поехали С.И. Голод, Л.А. Свенцицкий, А.А. Баранов, Л.С. Бляхман и еще несколько интересных людей. Было несколько студентов и половина комсомольцы с промышленных предприятий. Типичный состав как отражение смычки интеллигенции и рабочего класса.

Да, тебе понравилась та поездка, наверное, захотелось посмотреть и другие страны...

После поездки в Югославию я поняла, что путешествовать в страны Восточной Европы можно через поездки в студенческие строительные отряды. Это в наше время было достаточно распространено. К тому же существовала студенческая практика по обмену в университетах тех же стран. После 3-го курса у нас образовалась возможность поехать по обмену в университет в Прагу - летняя практика в августе 1968 г. Я выдержала конкурс среди желающих поехать. К тому же это был профиль почти социологии. Но тогда наши войска вошли в Прагу, и за день до того мы получили телеграмму: «Мы к вам не приедем, и мы вас не ждем». Каюсь, но единственным чувством было глубочайшее разочарование и раздражение по причине того, что внешние обстоятельства не дают мне получить желаемое.

После 4-го курса, в августе 1969 г., я поехала в Лейпцигский университет по той же программе, что и неудавшаяся поездка в Прагу. К сожалению, курс, по которому предполагалась практика, был по научному коммунизму. Социологией тогда в ГДР не занимались. Впечатления были потрясающие: оказывается есть места, где идеология сплошь коммунистическая, более крутая и жесткая. По сравнению с ними - у нас был сплошной идеологический либерализм. После нашего пребывания на наш факультет пришел отзыв о том, как мы там учились и практиковались; учились хорошо, уровень знаний высокий, но разболтаны в плане идеологическом, задавали странные вопросы. И по поводу меня тоже прошлись: слишком много вопросов и не в той идеологической тональности. А до того, как доехать до Лейпцига, мы остановились в Варшаве. Идея промежуточной остановки была моя; три дня в Варшаве и общение со студентами и преподавателями Высшей партийной школы, почему-то они нас принимали, было очень интересно и познавательно. Это при том, что прошел год после Праги. Но их больше интересовали собственные проблемы. Будучи в Лейпциге, мы также общались со студентами из Праги и Кракова. И это тоже был большой пласт информации. Весьма неоднозначной. Так я продолжала постигать мир и делать собственные выводы.

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 2: Беседы с социологами четырех поколений. - М.: ЦСПиМ. - 1343 с.. 2012

Еще по теме Итак, ты была уже втянута в атмосферу философского факультета.. предстояло сделать еще один шаг...:

  1. Еще один шаг к развалу социологии музыки
  2. Один - это уже слишком много
  3. Приложение Объяснение спора факультетов на примере спора между богословским и философским факультетами
  4. Еще один этап жизни.
  5. Еще один трюк с вымышленной реальностью
  6. Продолжал ли ты после защиты, живя еще в СССР или уже на Западе, проблематику использования математических методов в социологии?
  7. Уже многие годы ты как социолог работаешь с общественной организацией «Матери против наркотиков». Что тебе удалось сделать в этой области?
  8. Экспансия в космос: еще один способ поменять одни проблемы на другие
  9. РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ СПОР ФИЛОСОФСКОГО ФАКУЛЬТЕТА С БОГОСЛОВСКИМ
  10. МятеЖ философского факультета
  11. Сергей Темчин Столпный апракос - еще один неизвестный структурный тип славянского служебного Евангелия (по рукописям XIII-XVI веков)