<<
>>

Движение в социологию

Мое изучение биографий представителей первых двух поколений советских/российских социологов позволяет заметить, что выбор ими специальности и начало социологической деятельности были прежде всего связаны с их стремлением к познанию и усовершенствованию общества, социальных отношений.
Социологи третьего поколения были менее идеологически, граждански «заряжены», и многие из них пришли в социологию, имея базовую специальность, далекую от изучения социума. Есть группа ученых, которые пришли в социологию из журналистики и которые изменили свою профессию в силу возникшего у них стремления к более глубокому, теоретически фундированному пониманию той социальной реальности, которую они анализировали в прессе.

Движение в социологию Голофаста схематично можно описать так: поэзия, постепенно приобретавшая философичность, -

филология - философия - социология. Причем социология, не «господствовавшая» в то время в СССР. Вот слова из некролога, написанного В.А. Ядовым: «Валерий Голофаст вошёл в нашу команду, имея за плечами филологическое образование. Потому не случайно феноменологический подход к социальным проблемам был ему близок. Именно это имело неоценимое значение в сообществе “жестких позитивистов”» [21]. Отсутствие устремленности Голофаста к быстрой публикации результатов его исследований Ядов связывал со спецификой «понимающей» социологии и индивидуальными особенностями Валерия. С этим можно согласиться. Действительно, приверженность Голофаста к «понимающей» социологии и проделанная им в юности и ранней молодости работа со словом, его причастность к андеграундной «сайгонской» культуре, с одной стороны, делали невозможным для него принятие доминировавшего тогда идеологизированного языка советской социологии, с другой - препятствовали принятию его риторики структурами, определявшими, что можно публиковать, а что - нельзя. Став социологом, Голофаст одновременно оставался филологом, и слово всегда было для него важнейшим инструментом познания и описания реальности.

В 1970-1990-е в социологии всем было сложно публиковаться, но «отягощенному» поэтическим опытом Голофасту это было сложнее, чем другим.

«Сайгонная культура»

Здесь я должен сделать одно отступление «регионального» характера и пояснить значение использованного выше термина - «сайгонная» культура.

Ленинград всегда был городом, в котором одновременно с официальной культурой существовало множество андеграун- дных субкультур, либо пресекавшихся властью, либо частично разрешенных, но контролировавшихся идеологическими организациями и органами правопорядка. Одним из таких очагов андеграундной культуры было кафе, расположенное в самом центре города, на углу Невского и Владимирского проспектов. Формально это было кафе от ресторана «Москва», но все, знавшие это место, называли его «Сайгоном». В настоящее время признается, что «Сайгон» - и еще несколько небольших кафе - были местом, где развивалось творчество очень сильной группы поэтов, писателей и музыкантов, определивших ряд направлений в современной русской художественной культуре. К «сайгонавтам» относятся: И. Бродский, С. Довлатов, В. Кривулин, М. Шемякин, группа «митьков», Б. Гребенщиков, С. Курехин, В. Цой. Приведу несколько реминисценций о сайгонной атмосфере людей, которые знали ее досконально.

В одной из эмигрантских рецензий Сергей Довлатов вспоминал: «Ну что «Сайгон». Грязноватое кафе в центре Питера, на углу Невского и Владимирского проспектов, со странной богемно-уголовной публикой, где встречались, пили кофе и портвейн, обменивались новостями, читали стихи. Юный лопух, случайный посетитель (сам был из таких) мог заметить только это. Но для своих, для посвященных (тут должны были совпасть не только место, но время и поколение), «Сайгон» был непрерывно творимой легендой, продолжением петербургского мифа (у “них” — салон Волконской или башня Вяч. Иванова, у нас - «Сайгон»), символом второй настоящей культуры, оказавшимся, как по заказу, напротив — на расстоянии Литейного —официальных цитаделей: кагэбэшного Большого дома и ленинградского Дома писателей.

<...> Естественно, читались стихи, естественно, передавались рукописи, так что это время можно с полным правом окрестить как “сайгонский период русской литературы”» [22]. Виктор Кривулин: «В «Сайгон» приходили люди и стояли, попивая кофе, минут сорок, час... <...> Поначалу были столики, за которыми сидели, но потом их заменили, и сиденьями служили разве что подоконники. Приносили с собой портвейн, распивали вместе с кофе... На это, как и на курение, смотрели сквозь пальцы. <...> Гэбэшники имели интерес к этому заведению и поэтому не прикрывали его - так было удобней. Стояли, как все, пили кофе... Захожу, скажем, встаю рядом с человеком - и вспоминаю его лицо - он у меня на обыске был...» [23].

«Сайгон» открылся осенью 1964 года, и на протяжении последующих почти двух десятилетий оставался для молодежи центром инакомыслия.

Атмосфера «Сайгона» была близка и ряду ленинградских социологов следующего поколения, которые в 1970-х встречали там иных людей, но такое же резкое отторжение императивов и норм советского общества. По мнению Бориса Гребенщикова (писавшего о себе: «Детство прошло в Сайгоне, / Я жил, никого не любя...»), «наиболее значимой для заведения была компания поэтов, познакомившихся в литературном клубе “Дерзание” при Дворце пионеров» [24]. Среди активистов этой группы он называет Елену Здравомыслову, плодотворно и многосторонне работающую сейчас в социологии. Ей принадлежит одно из наиболее интересных исследований природы «Сайгона» и его роли в ленинградской культуре: она называет его местом встречи, или социальным пространством, общения ленинградских маргиналов, системным протестом против важнейших элементов существовавшей политической организации общества. «Люди “Сайгона”, - пишет она, - создавали для себя гражданское общество. Они делали вид, что социалистический мир вокруг них не существует» [25].

<< | >>
Источник: Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 3: Биографическое и автобиографическое. - М.: ЦСПиМ. - 400 с.. 2012

Еще по теме Движение в социологию:

  1. ГЛАВА XVI О РАВНОМЕРНОМ И УСКОРЕННОМ ДВИЖЕНИИ; О ДВИЖЕНИИ, ВОЗНИКАЮЩЕМ В РЕЗУЛЬТАТЕ СТОЛКНОВЕНИЯ
  2. § 3. Движение и развитие. Формы движения и их взаимосвязь.
  3. Глава 2 ЧИСЛО ДВИЖЕНИЯ, НО НЕ ДВИЖЕНИЕ
  4. № 156 Письмо И.В. Полянского ответственному руководителю ТАСС Н.Г. Пальгунову об экуменическом движении и необходимости получения своевременной информации о его деятелях, материальной базе движения, программных установках и др.
  5. А. ПОДХОД К СОЦИОЛОГИИ АРХИТЕКТУРЫ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ТЕОРИЙ И МНОГООБРАЗНЫХ ПОДРАЗДЕЛОВ СОЦИОЛОГИИ
  6. РАЗДЕЛ 2 ОБЩЕСТВО И СОЦИОЛОГИЯ. СТАНОВЛЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ, ЕЕ ЭВОЛЮЦИЯ, СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
  7. 1.3. Социология и другие науки о человеке и обществе. Предмет социологии
  8. УРБАНИСТИКА, СОЦИОЛОГИЯ ГОРОДА И СОЦИОЛОГИЯ АРХИТЕКТУРЫ: ПОИСК ВЗАИМОСВЯЗЕЙ
  9. Дугин А.Г.. Логос и мифос. Социология глубин. — М.: Академический Проект; Трикста.— 364 с. — (Технологии социологии)., 2010
  10. РАЗДЕЛ 4 СОЦИОЛОГИЯ И ОБЩЕСТВЕННАЯ ЖИЗНЬ. ПРОФЕССИЯ СОЦИОЛОГА
  11. Докторов Б.З.. Современная российская социология: Историко-биографические поиски. В 3-х тт. Том 2: Беседы с социологами четырех поколений. - М.: ЦСПиМ. - 1343 с., 2011
  12. Глава IX ОБ АКТИВНОЙ СИЛЕ, ПРИВОДЯЩЕЙ В ДВИЖЕНИЕ ВСЁ ВО ВСЕЛЕННОЙ. БЫВАЕТ ЛИ В МИРЕ ПОСТОЯННО ОДИНАКОВОЕ КОЛИЧЕСТВО ДВИЖЕНИЯ. ИССЛЕДОВАНИЕ СИЛЫ. СПОСОБ ИЗМЕРЕНИЯ СИЛЫ. ВЫВОДЫ ДВУХ ПРОТИВНЫХ СТОРОН
  13. 4.3. Социология и власть. Гражданская позиция социолога
  14. СТАТЬИ ПО СОЦИОЛОГИИ КУЛЬТУРЫ СОЦИОЛОГИЯ ПАЛАЧА
  15. Место социологии архитектуры в структуре общей социологии
  16. 2.1. Международный Институт социологии – старейшее профессиональное объединение социологов
  17. СОЦИОЛОГИЯ США Ранняя американская социология: становление парадигмы
  18. /. 1.3. Социология — научное знание об обществе. Социология и история