<<
>>

Обнародование «Положений 19 февраля» и крестьянское движение весной 1861 г.

«Положения 19 февраля 1861 года о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости» состояли из ряда отдельных законов, трактовавших те или иные вопросы реформы. Наиболее важным из них являлось «Общее положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости», в котором излагались основные условия отмены крепостного права.

Крестьяне получали личную свободу и право свободно распоряжаться своим имуществом. Помещики сохраняли собственность на все принадлежавшие им земли, однако обязаны были предоставить в постоянное пользование крестьянам «усадебную оседлость», т. е. усадьбу с приусадебным участком, а также и Полевой надел «для обеспечения их быта и для выполнения их обязанностей перед правительством и помещиком...»170. За пользование помещичьей землей крестьяне обязаны были отбывать барщину или платить оброк. Они не имели права отказаться от полевого надела, по крайней мере в первые девять лет. (В последующий период отказ от земли был ограничен рядом условий, затруднявших осуществление этого права.)

Это запрещение достаточно ярко характеризовало помещичий характер реформы: условия «освобождения» были таковы, что крестьянину сплошь и рядом было невыгодно брать землю. Отказ же от нее лишал помещиков либо рабочей силы, либо дохода, получаемого ими в виде оброка.

Размеры полевого надела и повинности должны были быть зафиксированы в уставных грамотах, для со- ставлення которых отводился двухлетний срок. Составление уставных грамот поручалось самим помещикам, а проверка их — так называемым мировым посредникам, которые назначались из числа местных дворян-помещиков.

Таким образом, посредниками между крестьянами и помещиками выступали те же помещики

Уставные грамоты заключались не с отдельным крестьянином, а с «миром», т. е. с сельским обществом крестьян, принадлежавших тому или иному помещику, в результате чего и повинности за пользование землей взимались с «мира».

Обязательное наделение землей и установление круговой поруки в отношении уплаты повинностей фактически приводили к закрепощению крестьян «миром». Крестьянин не имел права уйти из общества, получить паспорт — все это зависело от решения «мира». Крестьянам предоставлялось право выкупа усадьбы, выкуп же полевого надела определялся волей помещика. В случае желания помещика продать свою землю крестьяне не имели права отказываться. Крестьяне, выкупившие свои полевые наделы, именовались крестьянами- собственниками. а ие перешедшие на выкуп — временнообязанными. Выкуп производился также не отдельным лицом, г всем сельским обществом.

Таковы основные условия отмены крепостного права, изложенные в «Общем положении». Анализируя их, нетрудно обнаружить, что эти условия полностью отвечали интересам помещиков. Установление временнообязанных отношений сохраняло на неопределенный срок феодальную систему эксплуатации. Прекращение этих отношений определялось исключительно волей помещиков, от желания которых зависел перевод крестьян на выкуп. Реализация реформы передавалась целиком в руки помещиков.

Вопрос о размерах земельных наделов, а также о платежах и повинностях за пользование ими определялся «Местными положениями». «Местных положений» было издано четыре. «Местное положение о поземельном устройстве крестьян, водворенных на помещичьих землях в губерниях: великороссийских, новороссийских И белорусских» распространялось на 29 так называемых великороссийских губерний, 3 новороссийские — Екате- рииославскую, Таврическую и Херсонскую губернии и белорусские — Могилевскую и часть Витебской, а также па часть Харьковской губернии, в которой существовало общинное землепользование. Далее следует назвать «Малороссийское местное положение», распространявшееся на Левобережную часть Украины: Черниговскую, Полтавскую и остальную часть Харьковской губернии. Необходимость издания отдельного «Положения» для Левобережной Украины определялась тем, что на Украине общины не существовало и наделение землей производилось подворно, в зависимости от наличия тягловой силы.

Для Правобережной Украины — губерний Киевской, Подольской, Волынской, а также для Литвы и Белоруссии— губерний Виленской, Гродненской, Ковенской, Минской и части Витебской — устанавливались особые «Местные положения».

Это определялось политическими соображениями, ибо помещиками в этих районах было польское дворянство.

* * *

Рассмотрим вопрос о наделении землей, о повинностях, а также о выкупе крестьянами усадьбы и полевых наделов.

Для определения земельного надела по Местному положению для великороссийских, новороссийских и белорусских губерний вся эта территория делилась на три полосы: нечерноземную, черноземную и степную. Эти полосы в свою очередь делились на местности (нечерноземная— на девять, черноземная — на восемь, степная— на двенадцать), для каждой из которых устанавливался особый душевой земельный надел. Земля распределялась по ревизским душам (т. е. женщинам земля не отводилась).

В состав душевого надела входила как «усадебная оседлость», так и полевой надел, включавший в себя пахотные, пастбищные и сенокосные земли. Для первой и второй полос устанавливался высший и низший душевые наделы, причем низший составлял одну треть высшего.

Для нечерноземной полосы высший душевой надел составлял от 3 до 7 десятин, соответственно этому низший— от 1 до 2'/з десятины. В черноземной полосе высший душевой надел составлял от 23Д до 6 десятин, низший — от 2200 кв. сажен171 до 2 десятин.

В степной полосе устанавливался один так называемый указный надел. Установление единого указного надела в этих районах определялось характером полеводства в степных губерниях, где в основном господствовала переложная ? система. Именно поэтому установить размеры надела с такой точностью, как это делалось в нечерноземных губерниях, было невозможно.

Для великороссийских степных губерний — Самарской, Саратовской н Оренбургской—размер указного надела составлял от 6 до 12 десятин. Для новороссийских— Херсонской, Таврической и Екатеринославской— от 3 до 6'/2 десятин. Наибольший по размерам надел устанавливался там, где земля представляла незначительную ценность, как например в северных уездах Вологодской, Олонецкой губерний (высший душевой надел здесь был установлен в 7 десятин). Большие по размерам наделы в некоторых районах степных губерний определялись стремлениями помещиков обеспечить за собой рабочую силу, что было для них очень важно в условиях крайне слабой плотности сельского населения. К тому же переложная система полеводства требовала более значительных по величине наделов. Наконец, и стоимость земли в этих районах была невелика. Там же, где земля ценилась дорого, наделы были минимальны. Так, в Курской, южной части Тульской и Воронежской губерниях высший душевой надел составлял от 23/4 до 3 десятин. Установленные «Положением» нормы душевого надела, как правило, были ниже того количества земли, которое находилось у крестьян до реформы. Это давало возможность помещикам отрезать в свою пользу ту часть земли, которая превышала высший душевой надел. Помещик имел также право уменьшать надел до одной четверти высшего, если он эту часть земли передавал крестьянам безвозмездно, на основе взаимного соглашения (ст. 123). Этот пункт «Положения» был особенно выгоден помещикам густонаселенных черноземных губерний, да- аая им возможность удерживать за собой землю, быстро повышавшуюся в цене в этих районах.

Кроме того, помещик имел право отрезать землю даже тогда, когда крестьянские наделы не превышали нормы высшего душевого надела. Это имело место в том случае, если в распоряжении помещика оставалось и в первой и во второй полосе менее одной трети общего количества удобной земли (ст. 20), а в третьей полосе— менее половины (ст. 22). Тогда помещик имел право сохранить за собой в первом случае одну треть, а во втором — половину- «общей совокупности принадлежащих ему земель».

Если же крестьянский надел оказывался ниже установленного наименьшего размера душевого надела, то помещик либо должен был увеличить таковой, либо соответственно снизить повинности за пользование землей (ст. 19).

К тому же помещики имели право без согласия на то крестьян производить «разверстание угодий к одним местам», т. е. предоставлять крестьянам земли в другом месте, а также переносить крестьянские усадьбы. Это право предоставлялось помещикам сроком на шесть лет, начиная с 1863 г. (ст. 65), а в отдельных случаях и по окончании его (ст. 67). Помимо этого, помещик имел право обменивать крестьянские земли. «Независимо от полюбовных соглашений,— указывалось в ст. 93,— помещику предоставляется во всякое время для приведения в исполнение своих хозяйственных предприятий... требовать от крестьян обмена необходимых ему участков из земли, отведенной в постоянное пользование крестьян». Этот обмен мог производиться, если на крестьянских наделах обнаруживали залежи торфа, минеральных источников и т. п., а также при желании помещика «провести по крестьянским угодьям дорогу или прогон». Иными словами, обмен угодий мог быть совершен всегда, когда это было выгодным помещику.

Все это создавало широкие возможности для грабежа крестьян.

129

9 П А. ЗайончковскиЛ

Юридическим лицом, которому отводилась в «постоянное пользование» земля, являлось сельское общество— община, с которой заключалась уставная грамота. Общество само распределяло землю «по душам» с правом периодических переделов при условии согласия двух третей общества. Пользование мирской землей было ограничено рядом условий, как-то: запрещалось изменять существующий севооборот, производить распашку новых земель без согласия помещика (ст. 100). Следовательно, отводившаяся крестьянам земля юридически продолжала принадлежать помещикам.

По «Местному положению» о поземельном устройстве крестьян, водворенных на помещичьих землях в малороссийских губерниях: Черниговской, Полтавской и части Харьковской, крестьяне наделялись землей на основе принципа наследственно-семейного землепользования. В основу определения количества мирской земли, закрепляемой за тем или иным сельским обществом, был положен размер душевого надела. Каждая из упомянутых выше губерний подразделялась на несколько местностей (от двух до четырех), в которых и устанавливался определенный высший размер душевого надела. Так, для Черниговской губернии высший душевой надел устанавливался от 23Д до 4'/г десятин, для Полтавской—от 23Д до З'/г десятин, для Харьковской— от З до 4'/г десятий (Приложение к ст. 9 «Местного положения для малороссийских губерний»). Низший размер душевого надела равнялся половине высшего (ст. 10). Количество земли, отводимой тому или иному обществу, составляло величину душевого надела, умноженного на число ревизских душ. Помещикам, так же как и по «Великороссийскому положению», предоставлялось право уменьшать крестьянские наделы, если у иих оставалось после наделения менее одной трети всех удобных земель. Если крестьянский надел был меньше низшего размера, то помещик обязан был прирезать недостающее количество земли, за исключением тех случаев, когда у него оставалось менее одной трети удобных земель (ст. 13—14). Распределение же земли внутри сельского общества производилось путем выделения наследственных семейных «пеших» участков, которые состояли из усадьбы и полевого надела либо из одной усадьбы (ст. 37). Высшая норма пешего полевого участка, определявшаяся (также) Приложением к ст. 9, составляла по отдельным местностям от 4 до 7 десятин. В тех же случаях, когда размер полевого семейного участка оказывался более высшей нормы пешего надела, излишняя часть его признавалась «добавочным участком» (ст. 39).

Согласно «Местному положению» (ст. 36) семейные участки сохранялись в дореформенных размерах, уменьшаясь пропорционально производимым отрезкам. Подобное распределение земли соответствовало фактическому положению, определявшемуся наличием разных категорий крепостных, хотя различие между тягловыми и пешими юридически ликвидировалось. Безземельные крестьяне получали наделы в том случае, если производилась прирезка земли.

По «Малороссийскому положению» помещику также предоставлялось право уменьшать крестьянский надел до одной четверти высшего, если по взаимному соглашению помещик передавал его крестьянам безвозмездно (ст. 116).

В несколько лучшем положении оказались крестьяне Правобережной Украины, т. е. в тех районах, где помещиками было польское дворянство. По «Местному положению» для Киевской, Волынской и Подольской губерний за крестьянами закреплялась вся земля, которой они пользовались согласно инвентарным правилам 1847 и 1848 гг. Если помещик уменьшил крестьянские наделы после введения инвентарей, то согласно «Положению» он должен был возвратить эту землю крестьянам (ст. 3, 4).

По «Местному положению», распространявшемуся на Виленскую, Гродненскую, Ковенскую, Минскую и часть Витебской губернии, за крестьянами сохранялась вся земля ко времени утверждения «Положения», т. е. к 19 февраля 1861 г., которой они пользовались. Правда, помещик также имел право сокращать размеры крестьянских наделов, если у него оставалось менее одной трети удобных земель. Однако согласно ст. 9 «Положения» крестьянский надел «...не может быть ни в каком случае... уменьшаем более чем на одну шестую часть; остальные пять шестых оного образуют неприкосновенную землю крестьянского надела...»

9*

131

Таким образом, при обеспечении крестьян землей в большинстве губерний помещикам предоставлялись широкие возможности для ограбления крестьянства, т. е. обезземеливания его. Помимо уменьшения крестьянского надела, помещики могли еще ограбить крестьян путем обмена крестьянских земель, т. е. переселения их на заведомо негодные землн. * * *

Повинности за пользование землей подразделялись на денежные (оброк) и издольщину (барщину). За установленный по «Великороссийскому положению» в первой и второй полосах высший душевой надел и в третьей — указный вводились определенные повинности, исчислявшиеся погодно. В «Положении» говорилось, что крестьяне не обязаны нести в пользу помещика какие- либо дополнительные повинности, а также уплачивать ему натуральную дань (птицей, яйцами, ягодами, грибами и т. д.). Основной формой повинностей был денежный оброк, размер которого в каждой губернии примерно соответствовал дореформенному. Это обстоятельство ясно обнаруживало, что оброк определялся не стоимостью земли, а теми доходами, которые получал помещик от личности крепостного крестьянина.

Оброк, устанавливаемый так называемым «Великороссийским местным положением» за высший душевой надел, равнялся (ст. 168): для имений, отстоящих не далее 25 верст от С.-Петербурга,— 12 руб.; для всех прочих имений С.-Петербургской губернии, для Московской и Ярославской, а также для имений Владимирского, Вязниковского, Покровского и Ковровского уездов Владимирской губернии, лежащих по левую сторону реки Клязьмы, и имений Нижегородской губернии, отстоящих не далее 15 верст от реки Волги, по правому ее берегу, а равно лежащих непосредственно на берегу по левую ее сторону,— 10 руб.; для Вятской, Витебской, Мо- гилевской, Олонецкой губерний и для ряда уездов Казанской, Орловской, Пензенской, Смоленской, Псковской, Тамбовской губерний — 8 руб.; для всех остальных губерний — 9jjy6.

Следовательно, наивысший оброк устанавливался там, где земля приносила незначительный доход, и, наоборот, преимущественно в черноземных губерниях оброк был значительно ниже. Это указывало на полное несоответствие между ценой на землю н устанавливаемым оброком. Последний отнюдь не являлся своеобразной арендной платой за пользование землей и сохранял характер феодальной повинности, обеспечивавшей помещику тот доход от личности крестьянина, который он получал до реформы. Если учесть, что земельные наде- лы были уменьшены по сравнению с дореформенным периодом, а оброк остался прежним, то станет ясно, что доход помешика не только не уменьшался, но даже увеличивался. Размер оброка мог быть по ходатайству помещика увеличен до одного рубля с души (в случае занятия крестьянина торговлей, либо промыслами, либо, учитывая выгодное местоположение деревни,— близость к крупным торговым центрам и городам и т. д. (ст. 173). Крестьянам также предоставлялось право просить о снижении оброка по причинам низкого качества земли либо по другим основаниям. Ходатайства крестьян о снижении оброка должны были быть поддержаны мировым посредником и разрешаться губернским по крестьянским делам присутствием.

Средством для установления еще большего несоответствия между доходностью земли и повинностями служили так называемые градации оброка, вводившиеся для всех трех полос (на Украине, в Литве и в западных губерниях Белоруссии эти градации отсутствовали).Суть их заключалась в том, что оброк, установленный для высшего душевого надела, не уменьшался пропорционально в случае предоставления крестьянину неполного надела, а, наоборот, исчислялся обратно пропорционально размеру надела (ст. 169). В нечерноземной полосе за первую десятину душевого надела определялось 50% оброка, за вторую — 25%; остающиеся же 25%' оброка распределялись между остальной частью душевого надела. Так, например, в Мышкинском уезде Ярославской губернии высший душевой надел составлял 4 десятины, оброк— 10 руб. Таким образом, за первую десятину полагалось 5 руб., за вторую — 2 руб. 50 коп. и за оставшиеся 2 десятины — по 1 руб. 25 коп.

Для черноземной и степной полос, где душевой оброк составлял 9 руб., за первую десятину полагалось 4 руб., остающиеся же 5 руб. оброка равномерно распределялись между остальной частью надела. Так, например, в Усманском уезде Тамбовской губернии, где высший душевой надел составлял З'Л десятины, за первую десятину полагалось 4 руб. оброка, на остальные же 2'Л десятины приходилось 5 руб. (2 руб. 22 коп. за десятину).

Установление градаций обеспечивало помещикам возможность при условии сокращения душевого надела сохранить в значительной степени те доходы, которые они получали от личности крестьянина в дореформенный период. С другой стороны, там, где земля представляла крайне незначительную ценность, установление градаций стимулировало стремление крестьян получить полный душевой надел, так как последние десятины обходились значительно дешевле.

Для определения суммы оброка, взимавшегося по «Великороссийскому положению» за крестьянские усадьбы, последние подразделялись на четыре разряда (ст. 243—244). К первому разряду относились усадьбы в земледельческих районах, т. е. в черноземных губерниях, «не представлявшие никаких особенных выгод». Ко второму разряду относились усадьбы в тех имениях, где хозяйство крестьян не ограничивалось только земледелием, а «поддерживалось преимущественно торговлей и заработками от отходных или местных промыслов». К третьему разряду относились усадьбы, представлявшие «какие-либо важные местные выгоды», а также находившиеся не далее 25 верст от Петербурга и Москвы. И наконец, к четвертому разряду относились усадьбы, приносившие особый доход. Для первого разряда оброк с ревизской души устанавливался до 1 руб. 50 коп., для второго — не более 2 руб. 50 коп., для третьего — до 3 руб. 50 коп. и четвертого — свыше 3 руб. 50 коп.172. Оброк должен был уплачиваться помещику от всего общества «при круговом друг за друга ручательстве» крестьян. При этом помещик имел право требовать его вперед за полгода. Определявшийся «Положением» размер оброка устанавливался сроком на 20 лет, после чего предполагалось переоброчка на следующее двадцатилетие, предусматривавшая повышение оброка в связи с постепенным удорожанием земли.

Другим видом повинностей являлась баршина. За высший душевой и указный наделы независимо от их размеров полагалось 40 дней мужских и 30 дней женских в году (ст. 189). Из этого количества три пятых дней должны были отбываться крестьянами в летнее полугодие, а две пятых — в зимнее (ст. 193). Мужские дни подразделялись на конные и пешие. Конный день отбывали с одной лошадью и необходимыми орудиями (соха, борона, телега). Соотношение между конными и пешими днями определялось по усмотрению помещика. Продолжительность работы устанавливалась в летнее время 12 часов, а в зимнее — 9 (ст. 127). Если душевой надел был менее высшего или указного, то количество барщинных дней уменьшалось, однако не пропорционально. Так, например, в местностях с высшим, или указным, наделом в 3 десятины полагалось отработать 40 мужских барщинных дней, а за надел в 2 десятины— 30 дней, за одну десятину — 20 дней. В местностях с высшим, или указным, наделом в 6 десятин — 40 мужских дней, а за надел в 4 десятины — 30 дней, за душевой надел в 2 десятины — 20 дней. Количество женских дней уменьшалось пропорционально мужским. Таким образом, градации существовали не только при уплате оброка, но и при отработке барщины.

Выполнение барщинной повинности могло осуществляться и на основе урочного положения, если этого требовали помещик или крестьянское общество. Барщину должны были выполнять мужчины в возрасте от 18 до 55 лет, женщины — от 17 до 50 лет (ст. 208). За исправное отбывание барщины отвечало все общество (община) на основе круговой поруки. До истечения двухлетнего срока со дня издания «Положения» крестьяне имели право переходить с барщины на оброк лишь с согласия помещика; по истечении этого срока согласия не требовалось, однако крестьяне обязаны были предупредить помещика за год вперед.

На Украине, где основной доход помещик получал с земли, а не от личности крестьянина, оброк был несколько ниже. По так называемому «Малороссийскому положению» для Левобережной Украины в Черниговской губернии он составлял от 1 руб. 40 коп. до 2 руб. 50 коп. за одну десятину надела, в Полтавской — от 2 руб. до 2 руб. 50 коп. и в Харьковской — от 1 руб. 80 коп. до 2 руб. 80 коп. Как указывалось в «Положении», этот оброк мог быть увеличен или снижен на сумму не более 10%' согласно решению губернского по крестьянским делам присутствия. Ежегодный оброк за десятину усадебной земли определялся в 5 руб. 10 коп., что составляло 5% от суммы оценки ее по выкупу в 102 руб.

Если в отдельных случаях оценка усадебной земли повышалась, то соответственно этому увеличивался и оброк (ст. 172—173). Никаких градаций как при уплате оброка, так и для отбывания оарщины не вводилось. Барщина устанавливалась из расчета мужских пеших дней. Для Черниговской губернии она составляла от 12 до 21 дня, для Полтавской — от 16 до 21 дня, для Харьковской — от 12 до 19 дней за одну десятину полевой земли (ст. 195).

По «Местному положению» для Правобережной Украины вся территория Киевской, Волынской и Подольской губерний для определения размеров оброка и барщины подразделялась на девять местностей. Для первой местности с одной десятины надела устанавливался оброк в 3 руб. 30 коп., или 20 дней барщины. Для девятой местности — соответственно 1 руб. 35 коп., нли 8'/а дней (ст. 151). Оброк за усадьбу определялся из расчета 5 руб. 10 коп. за десятину, что составляло также 5% с суммы стоимости усадебной земли по выкупу. В городах и местечках, где крестьяне пользовались только усадьбой, оброк за десятину этой земли исчислялся от 5 руб. 10 коп, до 12 руб., а в отдельных случаях и выше (ст. 130, 146).

По «Местному положению» для литовских и белорусских губерний оброк и барщина устанавливались следующим образом: в Виленской, Ковенской, Гродненской, Минской губерниях в основу определения размеров оброка и барщины была положена ценность повинностей, взимавшихся с данного участка земли до реформы и обозначенных в инвентаре имения. При этом размер повинностей с десятины несколько уменьшался: оброк— не свыше 3 руб., барщина — не более 23 мужских и женских дней. В отдельных случаях оброк мог быть несколько увеличен, однако не выше общей денежной оценки повинностей, значившейся в инвентаре (ct. 128, 133, 150).

В части же Витебской губернии (Дннабургском, Дризенском, Люцннском и Режицком уездах) для исчисления оброка и барщины все имения делились на девять разрядов в зависимости от плотности населения (при этом принималось в расчет количество мужских душ, включая н батраков, на каждые 40 десятин крестьянской надельной земли). К первому разряду отно- сились имения с наличем не более семи душ на указанном выше наделе, к девятому — не более четырнадцати душ. При этом оброк и барщина увеличивались прямо пропорционально количеству населения. Так, в имениях, причисленных к первому разряду, оброк с одной десятины составлял 1 руб. 65 коп., к девятому разряду — 3 руб. (ст. 131 —133). Соответственно этому определялась и барщина. В имениях первого разряда она составляла 12 мужских и женских дней с десятины, в имениях, причисленных к девятому разряду,— 23 дня. Оброк за пользование усадьбой исчислялся из расчета стоимости десятины усадебной земли, которая подразделялась на четыре разряда в зависимости от ее доходности. Стоимость десятины по первому разряду составляла 120 руб., по второму— 180 руб., по третьему — 240 руб. и по четвертому определялась в каждом отдельном случае губернским по крестьянским делам присутствием (ст. 112—113).

Как и по «Великороссийскому положению», барщина на Украине, в Литве и Белоруссии отбывалась частью летом (три пятых) и частью зимой (две пятых). Переходы с барщины на оброк должны были осуществляться на таких же условиях, как и в «великороссийских» губерниях. Ответственность за уплату оброка и отбывание барщины нес индивидуально каждый домохозяин.

Итак, оброк, установленный «Положениями», представлял собой по-прежнему феодальную ренту. Размеры оброка не только полностью обеспечивали сохранение дореформенного дохода помещиков, но даже несколько увеличивали его, принимая во внимание уменьшение крестьянских наделов. Барщина же по сравнению с дореформенным периодом была существенно сокращена, однако это мало задевало интересы помещиков. Во- первых, основной формой повинности после реформы становился оброк. Во-вторых, помещики сохраняли широкие возможности для использования труда крестьян в виде различных форм отработок за пользование отрезанной у них земли.

* * *

По «Общему положению» крестьяне обязаны были выкупить усадьбу, выкуп же полевого надела зависел исключительно от воли помещика. Условия выкупа из- латались в специальном «Положении о выкупе крестьянами, вышедшими из крепостной зависимости, их усадебной оседлости и о содействии правительства к приобретению сими крестьянами в собственность полевых угодий». Выкуп усадьбы разрешался в любое время при условии отсутствия недоимки. Как и во все статьи, касавшиеся установления размера надела и повинностей, в «Положение о выкупе» была включена стереотипная фраза о том, что размер выкупа как за усадьбу, так и за полевой надел устанавливается «по добровольному соглашению». Наряду с этим вводились точные нормы, которые и определяли в действительности размер выкупной суммы. Эта сумма как за усадьбу, так и за полевой надел должна была определяться количеством оброка, установленного для крестьян. Выкуп надела мог быть осуществлен либо по добровольному соглашению помещика с крестьянами, либо по одностороннему требованию помещика вопреки желанию крестьян.

При заключении выкупной сделки полевой надел, предоставленный крестьянам по уставной грамоте, мог быть при условии добровольного соглашения уменьшен до одной трети высшего, за исключением Правобережной Украины, Литвы и Белоруссии, где уменьшение надела могло производиться в очень незначительных размерах (ст. 58—59). Если же заключение выкупной сделки производилось по одностороннему требованию помещика, то надел не подлежал уменьшению.

Стоимость полевого надела, включая и усадьбу, определялась суммой капитализированного из 6% установленного для данной местности оброка (ст. 65—66). Приведем следующий пример. В Московской губернии оброк при высшем душевом наделе составлял 10 руб.; для того чтобы установить стоимость выкупа этого надела, необходимо капитализировать 10 руб. из 6%; составим пропорцию:

1 пп.с in 100 10 1000 1СС л сс 100 :6= х: 10= = =166 руб. 66 коп.

6 б

Таким образом, капитализированный десятирублевый оброк будет составлять указанную выше сумму173.

Вполне естественно, что крестьяне, за исключением единиц, не могли внести единовременно всей суммы капитализированного оброка. Помещики же были заинтересованы в получении выкупа сразу. В целях удовлетворения интересов помещиков правительство оказывало «содействие в приобретении крестьянами в собственность их полевых угодий», т. е. организовало «выкупную операцию».

Сущность ее заключалась в том, что крестьяне получали выкупную ссуду, выдававшуюся государством единовременно помещику, которую крестьяне постепенно погашали. «Содействие правительства», т. е. выдача выкупных ссуд, распространялось на основании ст. 30 «Положения о выкупе» лишь на крестьян, состоявших на оброке. Условия выкупной операции предполагали выдачу ссуды в размере 80% стоимости капитализированного оброка при условии соответствия надела размерам его по уставной грамоте и ссуды в размере 75% в случае уменьшения надела по сравнению с уставной грамотой (ст. 66). Эта сумма, за вычетом долга помещика кредитным учреждениям (в случае, если имение было заложено), выдавалась ему пятипроцентными государственными банковыми билетами и выкупным свидетельством174. Помимо этого, крестьяне, приступая к выкупу, должны были внести предварительно в кассу уездного казначейства дополнительный платеж, доплачиваемый к выкупной ссуде, в размере одной пятой выкупной ссуды, если приобретался весь надел, и одной четверти, если приобреталась часть надела. Если же выкуп полевого надела осуществлялся не в результате добровольного соглашения между помещиками и крестьянами, а вследствие одностороннего требования помещика, то дополнительный платеж не полагался. Полученную от правительства выкупную сумму крестьяне обязаны были погашать в течение 49 лет по 6% ежегодно (ст. 113—114).

Для уяснения условий выкупа рассмотрим несколько примеров по ряду губерний. В качестве примера вычислим стоимость по выкупу одной десятины земли в Бронницком уезде Московской губернии. Высший душевой надел в этом уезде составлял 3 десятины, высший душевой оброк—10 руб. Условимся, что величина надела составит в данном случае 2 десятины, причем этот надел соответствует количеству земли, отведенному по уставной грамоте. Выкуп осуществляется на основе двустороннего соглашения. Оброк за указанные 2 десятины составит 7 руб. 50 коп. (5 руб.— за первую и 2 руб. 50 коп.— за вторую). Капитализируя эту сумму, мы получим:

100:6=*: 7,50=-^^ =125 руб.

6

Таким образом, одна десятина будет стоить 62 руб. 50 коп., в то время как средняя стоимость десятины земли в Московской губернии составляла 38 руб. Подобная высокая оценка объяснялась тем, что в нее включалась не только стоимость земли, но и выкуп личности крестьянина, т. е выкуп феодальных повинностей.

Продолжим наши расчеты. Помещик получает 80% капитализированного оброка, что составляет 100 руб. от 125 руб. Остальные 25 руб. крестьянин вносит помещику через казначейство единовременно. Полученные помещиком от правительства 100 руб. крестьянин должен погашать по 6% ежегодно, т. е. по 6 руб. в течение 49 лет, что составит 6X49 = 294 руб.

Приведем другой пример, когда крестьянин получает высший душевой надел. Для этого определим стоимость по выкупу одной десятины земли в Даниловском уезде Ярославской губернии, где высший душевой надел составлял 4 десятины, а высший душевой оброк—10 руб. Предположим, что крестьянин получает высший душевой надел в 4 десятины в соответствии с уставной грамотой на основе двустороннего соглашения. Капитализируя 10 руб., мы получим:

100 : 6= л:: 10= ^^ = 166 руб. 66 коп.

6 V1

Таким образом, даже в том случае, если крестьянин получит высший душевой надел, да притом в 4 десятины, стоимость одной десятины составит свыше 40 руб.— 41 руб. 50 коп.175.

Итак, 80% от 166 руб. 66 коп. составят 133 руб. (точнее, 132 руб- 80 коп.). Эту сумму помещик получал единовременно от правительства, а 33 руб. крестьянин вносил в качестве дополнительного платежа. При погашении выкупной ссуды крестьянин должен был уплатить 6% от 133 руб., умноженных на 49, что составило бы 7 руб. 98 коп. X49 = 391 руб.+ 33 руб- дополнительного платежа = 424 руб., т. е. десятина в результате выкупной операции обошлась бы вместе с уплатой процентов в 106 руб.

Эти примеры являются яркой иллюстрацией того безудержного грабежа крестьян, который устанавливался «Положениями 19 февраля 1861 г.». И при этом надо отметить, что наиболее грабительской была выкупная операция. Именно благодаря ей крестьяне нередко принуждены были отказываться от той земли, которую они имели право получить по условиям реформы.

Погашение крестьянами выкупных платежей производилось сельскими обществами, т. е. «миром», на основе принципа круговой поруки. (Лишь там, где существовало подворное или участковое землепользование, ответственность за погашение выкупных платежей при условии единоличных выкупных сделок была индивидуальной.) Вплоть до окончания погашения выкупных платежей крестьяне не имели права ни закладывать, ни продавать приобретенную ими в собственность землю.

Выкупная операция, несмотря на ее буржуазный характер, была крепостнической. В основу выкупа была положена не фактическая стоимость земли, а капитализированный оброк, представлявший собой одну из форм феодальной ренты. Следовательно, выкупная операция давала возможность помещику сохранить в полном размере тот доход, который он получал до реформы. Именно вследствие этого перевод крестьян на выкуп соответствовал интересам основной массы помещиков, особенно той ее части, которая стремилась перейти к капиталистическим методам своего хозяйства.

• • • Особое «Положение» было издано в отношении дворовых. Дворовые ие получали ни полевого надела, ни усадьбы176. Со дня обнародования «Положения» дворовые формально приобретали «...все права, личные, семейственные и по имуществу, предоставленные крестьянам, вышедшим из крепостной зависимости» (ст. 3). Однако, несмотря на это, они в течение двух лет оставались в полной зависимости от своих владельцев. Дворовые должны были исправно служить или платить оброк, «оставаясь в полном, на основании законов, повиновении владельцев»177. Если установление двухлетнего срока сохранения фактически крепостного права для крестьян мотивировалось якобы необходимостью заключения уставных грамот, то для дворовых не существовало и этого повода, за исключением стремления помещиков продлить еще на два года их положение как крепостных. Если дворовый находился на оброке, то помещик не имел права отзывать его либо повышать оброк. Помещик мог, если он считал это для себя выгодным, дать дворовому свободу и ранее двухлетнего срока.

По истечении этого срока все дворовые отпускались помещиком иа волю, не получая какого-либо вознаграждения, независимо от срока службы на помещика. Таким образом, больные и престарелые, лишенные трудоспособности дворовые, в буквальном смысле этого слова, выбрасывались на улицу. Правда, «Положение» предусматривало создание некоторого фонда «...для призрения престарелых, дряхлых, страждущих душевными и телесными недугами и круглых малолетних сирот» (ст. 33) путем обложения самих дворовых рублевым сбором. Особые «Дополнительные правила» были изданы в отношении устройства крестьян мелкопоместных владельцев, Мелкопоместными владельцами считались те, у которых по X ревизии было менее 21 мужской души и к тому же ограниченное количество земли. Так, например, по «Великороссийскому положению» в нечерио- земной и степной полосах мелкопоместным считался тот, кто имел менее 75 душевых наделов высшего, или указного, размера, в черноземной полосе и Левобережной Украине — менее 60 душевых наделов высшего размера.

Для ограждения интересов мелкопоместного дворянства правила устанавливали для них ряд льгот, что, естественно, создавало еще более тяжелые условия для крестьян. Помещикам предоставлялось праве не наделять вовсе крестьян землей, если к моменту опубликования «Положения» онн ею не пользовались. Вместе с тем помещики не обязаны были прирезывать крестьянам землю, если их наделы были менее низшей нормы. Крестьянам, вовсе не получившим земельного надела, предоставлялось право перехода на казенные земли с соответствующим пособием на обзаведение. Крестьянам же, получившим незначительный надел, разрешалось поселиться на "казенных землях лишь с согласия помещика. В этом случае земля, находившаяся в пользовании крестьян, возвращалась к помещику. Наконец, помещик имел право передать крестьян с их полевыми наделами в казенное ведомство, за что получал единовременно вознаграждение в сумме капитализированного годового оброка.

В имениях мелкопоместных владельцев круговая порука отсутствовала и ответственность за уплату повинностей нес персонально каждый крестьянин. Для особо нуждавшихся мелкопоместных землевладельцев выдавались пособия, в целях чего для каждого уезда были определены соответствующие суммы

Особые «Дополнительные правила» были изданы в отношении различных категорий посессионных и крепостных работников. На ннх распространялось действие «Общего» и «Местного положений» и «Положения о выкупе» с некоторыми изменениями. Крепостные работники получали усадьбу и полевой надел лишь в тех случаях, когда пользовались ими до реформы. На помещичьих фабриках барщина немедленно уничтожалась и крестьяне переводились на оброк. Это, естественно, соответствовало интересам владельцев, стремившихся перейти к вольнонаемному труду. На пермских частных горных заводах и соляных промыслах переход от барщины к оброку должен был про- исходить постепенно, в течение трех лет, «согласно свойству заводского хозяйства», как указывалось в ст. 3 этих «Дополнительных правил»178. Однако н после трех лет барщина, т. е. феодальная отработочная рента, могла в отдельных случаях оставаться, когда крестьяне не были в состоянии платить оброк (ст. 4, 5). Сохранение на трехлетний срок барщины объяснялось боязнью владельцев этих предприятий остаться без рабочей силы, так как немедленный переход на этих предприятиях к вольнонаемному труду был затруднителен вследствие крайне тяжелых условий работы.

Посессионные рабочие, приписанные к частным горным заводам, подразделялись на мастеровых, работавших непосредственно на заводах и рудниках, и сельских работников, выполнявших различные вспомогательные работы, занимаясь одновременно хлебопашеством. Первые, если пользовались ранее земельным наделом, получали таковой в постоянное пользование за повинности, однако выкупу он не подлежал. Мастеровые имели право отказаться от полевого надела, за исключением усадьбы, за пользование которой они должны были нести определенные повинности. Закрепление за мастеровыми усадеб значительно затрудняло их передвижение и фактически прикрепляло их к заводу.

Сельские работники получали в постоянное пользование полевой надел согласно «Местному Великороссийскому положению» (с некоторыми отступлениями). Они получали также право на основе «Положений о выкупе» приобретать в собственность свои наделы. ? * *

Остановимся на правовом положении крестьян, а также на их общественном устройстве. По «Общему положению» крестьяне получали «права состояния свободных сельских обывателей, как личные, так и по иму- ществу» (ст. 2). Однако зачислялись они в разряд так называемых податпых сословий, которые в отличие от привилегированных должны были платить подушную подать, нести рекрутскую повинность. Крестьяне оставались в известной зависимости от местного дворянства, а временнообязанные к тому же и от своих прежних владельцев.

По отношению к временнообязанным помещик сохранял широкие права. Он являлся «попечителем» сельского общества. Ему предоставлялось «право надзора за охранением общественного порядка и общественной безопасности на пространстве принадлежащего ему имения» («Общее положение», ст. 149). Таким образом, помещику предоставлялись права вотчинной полиции, т.е. в полицейском отношении ему подчинялись сельские власти.

Помещик имел право требовать смены сельского старосты либо других лиц сельской администрации. Более того, в течение первых девяти лет помещику предоставлялось «...право, если он признает присутствие какого- либо крестьянина в обществе вредным или опасным, предложить самому обществу об исключении того крестьянина и представлении его в распоряжение правительства» (ст. 158). Если общество не соглашалось с помещиком, он мог поставить этот вопрос перед представителями администрации и добиться высылки из общества неугодного ему крестьянина.

Согласно «Положению» в селениях бывших помещичьих крестьян создавались органы крестьянского «общественного» управления, находившиеся в большой зависимости от местного дворянства и административно-полицейских властей. Низовым звеном этих органов являлось сельское общество, состоявшее из крестьян, «водворенных на земле одного помещика». Следовательно, в одном и том же селении могло быть несколько сельских обществ, принадлежавших различным владельцам.

145

10 П. А. Зайончковский

Несколько сельских обществ образовывали волость, создававшуюся по территориальному принципу и включавшую от 300 до 2 тыс. ревизских душ. Как правило, волость должна была совпадать с церковным приходом. При малочисленности прихода соединялись в одну волость два или несколько приходов (ст. 42—44).

Сельское общественное управление составляло сельский сход, избиравший сельского старосту п ряд должностных лиц (сборщики податей, смотрители хлебных магазинов и т. д.) (ст. 46). Сельский сход состоял из всех крестьян-домохозяев, а также выборных сельских должностных лиц. Сход собирался старостой как по собственной инициативе, так и по требованию помещика. Помимо выборов должностных лиц, сельский сход ведал вопросами пользования общинной землей, раскладкой казенных податей, рекрутскими наборами, сбором податей и недоимок. Он разрешал вопросы о семейных разделах, выходе из общества, а также имел право выносить приговоры об «удалении из общества вредных и порочных членов его» и устранять отдельных домохозяев от участия в сходах сроком не более как на три года (ст. 51).

Решения сельского схода должны были выполняться сельским старостой, который имел определенные административно-полицейские права. Сельский староста «пэ делам полицейского ведомства» подчинялся как волостному начальству, так и чинам полиции. В его обязанность входило «принимать необходимые меры для охранения благочиния, порядка и безопасности лиц и имуществ от преступных действий...» (ст. 60). Он же ведал предварительным дознанием и задерживал виновных до прибытия полиции или судебного следователя. Староста, следовательно, являлся фактически представителем полицейской власти, и его функции в основном сводились к охране «надлежащего порядка» и обеспечению исправной уплаты различного рода недоимок и повинностей.

В сельских обществах временнообязанных крестьян староста следил за тем, чтобы крестьяне выполняли барщину, исправно платили оброк и вообще должны были «немедленно исполнять законные требования помещика...» (ст. 59). Сельский староста наделялся и административными функциями: он имел право наказывать за маловажные проступки, подвергая виновных аресту или общественным работам до двух дней, либо облагать штрафом до 1 руб.

Волостное управление составлялось из волостного схода, волостного старшины с волостным правлением и волостного крестьянского суда. Волостной сход состоял из выборных сельских и волостных должностных лиц и представителей от каждых десяти дворов крестьян, избиравшихся на сельских сходах. Волостной сход избирал волостных должностных лиц и судей, а также разрешал различные хозяйственные и финансовые вопросы, касавшиеся всей волости. Фактическим хозяином волости являлся волостной старшина, отвечавший «за сохранение общего порядка, спокойствия и благочиния в волости» (ст. 81).

Функции старшины носили почти исключительно административно-полицейский характер. Ему подчинялись все сельские старосты, которые обязаны были беспрекословно выполнять его указания. Волостной старшина должен был «охранять благочиние в общественных местах и безопасность лиц и имущества от преступных действий, а также принимать первоначальные меры для восстановления нарушенной тишины, порядка и безопасности, впредь до распоряжения земской полиции» (ст. 83). Волостной старшина наделялся теми же правами, что и сельские старосты. По «делам общественным» волостной старшина обязан был созывать и распускать волостные сходы, а также выполнять их решения, наблюдать за содержанием школ, больниц, дорог, мостов и т. д. (ст. 84).

Волостное правление состояло из волостного старшины, сельских старост и других выборных должностных лиц. Значение волостного правления было невелико. Собственно его компетенции принадлежали дела о расходовании волостных сумм, о продаже частного крестьянского имущества за недоимки, о найме и увольнении тех должностных лиц сельской волостной администрации, которые служили не по выборам. Все остальные вопросы решались единолично волостным старшиной.

147

10* Волостной суд избирался ежегодно волостным сходом в составе от четырех до двенадцати очередных судей. Одновременно в присутствии суда должно было находиться не менее 3 судей. Волостному суду были подсудны споры и тяжбы между крестьянами при наличии иска ие свыше 100 руб., а также дела по мелким преступлениям, совершенным крестьянами на территории волости по отношению к лицам этого же сословия. В случае же, если преступление совершалось или в нем при- нимали участие лица других сословий, дело подлежало рассмотрению иных судебных инстанций (ст. 95—96).

Волостной суд имел право приговаривать к общественным работам сроком на 6 дней, аресту до 7 дней, денежному штрафу до 3 руб., а также телесному наказанию— розгами до 20 ударов (ст. 102). Как мы видим, даже за мелкие преступления крестьяне подвергались телесным наказаниям. От них освобождались лишь представители сельской и волостной администрации, занимавшие должности по выборам.

Все это «общественное» управление никакой самостоятельностью фактически не обладало, находясь в полной зависимости от дворянства и уездных властей. Эта зависимость находила свое выражение в создании института мировых посредников. Права мировых посредников, а также уездных и губернских учреждений, ведавших крестьянскими вопросами, были изложены в особом «Положении о губернских и уездных по крестьянским делам учреждениях». «Для разбора недоразумений, споров и жалоб,— указывалось в первой статье этого «Положения»,— могущих возникать из обязательных поземельных отношений между помещиками и временнообязанными крестьянами, и для заведования особыми... делами крестьян, вышедших из крепостной зависимости, учреждаются: мировые посредники, уездные мировые съезды и губернские по крестьянским делам присутствия». Мировыми посредниками могли назначаться потомственные дворяне-помещики, обладавшие земельным цензом от 150 до 500 десятин земли179.

Мировые посредники намечались уездным дворянским собранием, представлялись губернатором и утверждались Сенатом.

Помимо составления уставных грамот и разрешения всякого рода споров, возникавших в связи с применением «Положений 19 февраля», мировому посреднику поручалось также непосредственное наблюдение за крестьянскими учреждениями, а также ряд судебно-поли- цейских функций. Мировые посредники утверждали избрание волостных старшин и других представителей сельской выборной администрации. Они имели право отрешать от должности сельских старост и временно отстранять волостных старшин. По требованию мирового посредника должен был созываться сельский сход, без его санкции не мог быть собран волостной сход. Мировому посреднику предоставлялось также право налагать на представителей сельской администрации как взыскания, вплоть до недельного ареста, так и денежные штрафы до 5 руб.

По делам судебно-следственным мировым посредникам предоставлялось право разбора споров, связанных с наймом рабочей силы, арендной земли, потравами, порубками и т. д., если сумма иска не превышала 30 руб. В соответствии с этим мировой посредник имел право присуждать: 1) лиц всех сословий либо к имущественному вознаграждению, сообразно причиненному ущербу, либо к денежному взысканию до пяти рублей; 2) лиц податного состояния к общественным работам до шести дней, или аресту до семи дней, либо к наказанию розгами до двадцати ударов (ст. 32).

Все это говорит об отсутствии какого бы то ни было крестьянского самоуправления и о полной зависимости «выборных» крестьянских учреждений от местного дворянства.

Зависимость крестьян от мирового посредника была весьма значительной. В его лице помещики сохраняли право телесного наказания крестьян и после отмены крепостного права.

Второй инстанцией, утверждавшей решения мировых посредников и обсуждавшей поступившие на их действия жалобы, являлся уездный мировой съезд. Съезд этот состоял из мировых посредников, одного дворянина—члена от правительства и председательствующего— уездного предводителя дворянства (ст. 97).

Наконец, высшей инстанцией, рассматривавшей жалобы на действия мировых посредников и уездных мировых съездов, а также окончательно утверждавшей отдельные вопросы (добровольные соглашения о так называемом дарственном наделе, понижение и повышение повинностей против установленных размеров и т. д.), являлось губернское по крестьянским делам присутствие. Оно возглавлялось губернатором и состояло из губернского предводителя дворянства, управляющего палатой государственных имуществ, губернского прокурора и четырех дворян-помещиков (двух по назначению Министерства внутренних дел, согласно представлению губернатора, и двух, избранных собранием губернских и уездных предводителей дворянства (ст. 123). ' Таким образом, реализация «Положений 19 февраля» передавалась целиком в руки дворянства. Крестьянское общественное управление, создавшееся по «Общему положению», носило явно выраженный полицейско- фискальный характер, находясь в полной зависимости как от мирового посредника, так и от местной уездной администрации. Крестьяне в правовом отношении продолжали оставаться в зависимости от власти дворянства, осуществлявшейся в лице мирового посредника. К тому же по отношению к временнообязанным сохранялось за помещиком право вотчинной власти.

В заключение остановимся на общине, сохранившейся по «Положениям 19 февраля» во всех губерниях, за исключением Украины, Литвы и Белоруссии. Общинное землепользование с его уравнительным началом должно было, по мнению правительства, обеспечить на основе принципа круговой поруки своевременную уплату крестьянами как выкупных платежей, так и других повинностей. Главный комитет по крестьянскому делу, обсуждая вопрос об исправном отбывании повинностей, прямо указывал на огромное положительное значение общинного землепользования и неразрывно связанного с ним принципа круговой поруки. «Разделяя земли между крестьянами,— говорилось в решении Главного комитета,— общество должно ручаться за них в исправном отбывании повинностей. Несмотря на все, иногда весьма тягостные для отдельных крестьян, последствия круговой поруки, она может быть защищаема по многим причинам... Она ограждает крестьян от непосредственных мер взыскания..., оберегая таким образом крестьян от безземелья. Самого помещика она освобождает от расчетов с каждым крестьянином»180. Этот принцип имел с позиций господствующих классов еще одно преимущество, предотвращая возможность непосредственных столкновений помещика с крестьянами. Сохранение общины с точки зрения дальнейшего развития производительных сил в сельском хозяйстве играло, бесспорно, отрицательную роль, задерживая процесс разложения крестьянства, т. е. развитие капитализма в деревне.

«Положения 19 февраля», несмотря на их крепостнический грабительский характер, имели огромное первостепенное значение для развития новых, буржуазных отношений. Ликвидация личной зависимости, перевод крестьян на выкуп, хотя и ограниченный волей помещика,— все это создавало условия для утверждения в России капиталистической формации. Глава четвертая

Обнародование «Положений 19 февраля» н крестьянское движение весной 1861 г. Разрабатывая крестьянскую реформу, правительство Александра II ясно отдавало себе отчет в ее грабительском характере и испытывало огромный страх при мысли о возможности крестьянского восстания. Поэтому еще заблаговременно правительством был принят ряд мер для предотвращения возможных беспорядков на местах.

В конце декабря 1860 г. генерал-квартирмейстер Военного министерства генерал-адъютант барон Лнвен предоставил специальную записку «Об обеспечении войсками мер для подавления крестьянских беспорядков», в которой он анализировал существующую дислокацию войск с точки зрения необходимости подавления крестьянских волнений. Рассмотрев подробно этот вопрос, он приходил к выводу, что расположение войск, существующее ныне, обеспечивает в целом возможность подавления могущих возникнуть волнений.

«Из всего вышеизложенного,— писал он,— явствует, что по причине предстоящего введения новых отношений между помещиками и поселенными на нх землях крестьянами нн общих передвижений или перемещений войск, ни сборов частей с целью предупреждения каких- либо беспорядков производить не нужно, а достаточно оставлять оные в местах нынешнего их расположения»181.

Вместе с тем Ливен считал необходимым точно определить заблаговременно, какие части войск должны будут привлекаться для подавления крестьянских волнений в той или иной губернии.

Эта-записка, одобренная Александром II, обсужда- л.ась по его указанию в конце января 1861 г. в Совете министров. Помимо подробного расписания в целях «обеспечения порядка в некоторых губерниях, где не располагается достаточно пехоты и кавалерии, заблаговременным назначением из соседних губерний частей войск... для подавления каких-либо беспорядков»182, Александр II предложил произвести частичную передислокацию войск.

На основе этого решения в первой половине февраля Военным министерством были направлены представителям командования специальные секретные предписания. В этих предписаниях предлагалось «...в видах охранения порядка во время предстоящего изменения крестьянского быта»2 направлять воинские части для подавления крестьянских волнений в те или иные губернии в соответствии с ведомостью, приложенной к предписаниям.

12 февраля управляющий Военным министерством Д. А. Милютин довел до сведения Министерства внутренних дел о сделанных распоряжениях, а также препроводил ему четыре ведомости под литерами А, Б, В и Г, в которых излагалось указанное выше расписание войск3.

Правительство не только опасалось крестьянских восстаний, но не исключало возможности революционного взрыва и в самом Петербурге. Свидетельством этого являются детально разработанные меры для подавления восстания в столице, содержащиеся в одном из дел, ^ранящихся в Центральном военно-историческом архиве183. В этом деле, озаглавленном «Вызов войск на случай беспорядков», имеются заранее заготовленные и подписанные с.-петербургским генерал-губернатором Игнатьевым предписания ряду представителей как высшей административной власти, так и военного командования, которые должны были быть немедленно разосланы в случае начала восстания.

В заготовленном также заблаговременно распоряжении управляющему канцелярией с.-петербургского губернатора говорилось следующее: «Вследствие возникшего в столице беспорядка... возлагаю на личную ответственность Вашу следующее: 1) немедленно... разослать по адресам с несколькими самыми надежнымн посланными... конверты, при сем влагаемые, которому сдать под заготовленные расписки, к каждому конверту приложенные. Тотчас каждый конверт вскрыть, означить на бумаге год, месяц и число и внимательно запечатать, чтобы не смешивать, имея в виду важность не только ошибки, но и каждой минуты промедления, отпусков сохранять не должно»184. Далее следовало изложение задач, возлагавшихся на отдельных должностных лиц управления (адъютантов, чиновников особых поручений) в связи с возможными событиями.

Все эти предписания имели совершенно стереотипное начало: «По случаю возникшего в столице беспорядка, к прекращению коего принять должны меры государь император высочайше повелеть соизволил»185. Далее указывалось на задачи, которые возлагались на то нли иное начальствующее лицо. Так, командиру Гвардейского корпуса предлагалось: «1) Принять безотлагательно надлежащие меры к восстановлению общественного спокойствия. 2) Собрать на сборные места войска, составляющие гарнизон столицы на точном основании диспозиции, одобренной его величеством»186.

Эта диспозиция предусматривала в первую очередь оборону Зимнего дворца и охрану важнейших правительственных учреждений, железной дороги, телефонной станции и т. д.

Так, на площади Зимнего дворца должны были быть сосредоточены 4 батальона пехоты, 24 орудия и б'/г эскадронов кавалерии187. «Батальон л.-гв. Преображенского полка,— указывалось в предписании с.-петербургскому коменданту,— строится в колонну на главном большом дворе. Одна рота сего батальона располагается в главных воротах, против монументов. В воротах ставятся два первых прибывших орудия гвардейской пешей артиллерии»188.

Далее излагалась диспозиция лейб-гвардии Семеновского полка, отдельные подразделения которого должны были занять подъезды дворца и Эрмитажа. Командование этими войсками возлагалось на командира первой пехотной гвардейской дивизии. Общее руководство войсками поручалось командиру Гвардейского корпуса. Согласно «Распоряжению по войскам на случай тревоги»2 всего должно быть сосредоточено на сборных пунктах (помимо войск, долженствовавших прибыть из Царского Села) 1 Э'/г батальонов пехоты, 5 батарей полевой артиллерии и 17 эскадронов кавалерии. «Все отряды,—указывалось в расписании,—придя на сборные пункты, строятся в предположении, что опорный пункт их на Дворцовой площади»3.

Предписания начальствующим лицам содержали в себе ряд указаний, которые должны были обеспечить подавление восстания. Так, шефу жандармов предписывалось «...задерживать всех подозрительных людей и никого не впускать ни в город, ни из города без особых мер предосторожности... Поезда железных дорог, ожидаемые в столицу, останавливать на последних перед оною станциях, те же поезда, которые отсюда назначены будут к отправлению, задерживать по возможности»189.

Синод также принимал меры к предотвращению крестьянских выступлений.

Еще в ноябре 1860 г. председатель Редакционных комиссий граф В. П. Панин обратился с конфиденциальным письмом к обер-прокурору Синода графу А. П. Толстому по вопросу использования духовенства в целях предотвращения волнений в период обнародования «Положения об улучшении быта помещичьих крестьян».

«...Я имею честь,— писал он,— обратиться к вашему сиятельству, не угодно ли будет сообразить, до какой степени было бы полезно вменить в обязанность через епархиальное начальство приходским по губерниям священникам, чтобы они, не давая поручению вида исполнения предписания начальства..., при каждом удоб- ном случае внушали бы крестьянам, чтобы они и впредь усердно и постоянно исполняли свои обязанности в отношении к государю и установленным от него властям, объясняя при том, что дарованные крестьянам права и льготы упрочат их благоденствие лишь при постоянном их трудолюбии, нравственном подчинении и точном исполнении облегченных повинностей в отношении к владельцам земли...»190. Далее гр. Панин указывал на необходимость приходским священникам обратить внимание на церковнослужителей, т. е. на причт, чрезвычайно, близкий к крестьянской среде.

В соответствии с указаниями, содержащимися в этом письме, 17 февраля 1861 г. было направлено из Синода циркулярное предписание во все епархии. Текст этого циркуляра был составлен московским митрополитом Филаретом Дроздовым и лишь несколько сокращен и отредактирован в канцелярии Синода.

Священникам рекомендовалось как в церковных поучениях, так и в специальных беседах разъяснять крестьянам необходимость добросовестного исполнения ими обязанностей по отношению к помещикам. Вместе с тем они должны были поучать крестьян, что в случае каких-либо недоразумений с помещиками они добивались бы «...защиты и облегчения... законным путем, не распространяя беспокойства в обществе, и с терпением ожидали от начальства надлежащих распоряжений и действий правосудия»191. Далее в циркуляре подчеркивалось, что данное правительственное указание должно сохраняться в тайне, а священники должны «учить прихожан сколько благочестию, столько же и добрым делам, как в нравственном, так и в гражданском отношении»192.

В отдельных губерниях архиереями были составлены специальные «поучения», которые предлагалось произнести священникам до и после опубликования манифеста. Так, в специальном «поучении», составленном вологодским епископом Христофором и призванном обеспечить спокойствие среди крестьян в связи с ожидани- ем ими воли и подготовить их к ознакомлению с манифестом, говорилось: «Одни только люди недобрые, т. е. возмутительные, могут сеять злые слухи, что де пришла воля царская, да не сказывают... Ждите его воли, а когда придет, то с благодарностью примите все его распоряжения об вас. Не нам устава писать, сами знаете. Нам господь бог велел повиноваться царю, как божией воле над нами, тогда мы и православные, тогда н христиане, тогда и церковь наша мать и бог наш отец'».

В целях успешной реализации циркулярного предписания обер-прокурора Синода вологодский архиепа- стырь, разрабатывая меры для предотвращения крестьянских выступлений, пытался даже координировать свои действия с местными жандармскими органами. Это трогательное единение нашло свое выражение в ряде секретных совещаний главы епархии со штаб-офицером корпуса жандармов, о чем он не преминул довести до сведения обер прокурора193.

Не лишено интереса также и послание архиепископа Полоцкого и Витебского Василия к духовенству по поводу циркулярного предписания Синода: «Постарайтесь внушить и уяснить им (крестьянам.— П. 3.) истинное евангельское и единственное здравое и законное понятие о свободе человеческой, то, что в высшем своем проявлении она равносильна необходимости и полнейшему подчинению божественным и гражданским законам, что она состоит в исполнении требований человеческой природы и общественного порядка, а не требований плоти и страстей»194. Все это достаточно убедительно характеризует служебную роль церкви, которая была по существу одним из органов правительственной власти, призванных

обеспечивать интересы самодержавного государства.

* * *

Вопрос о времени опубликования «Положений 19 февраля» был решен правительством в начале этого же месяца. 12 февраля, т. е. за неделю до окончательного их утверждения, министр внутренних дел Ланской сообщил в секретной телеграмме всем губернаторам об опубликовании «Положений» великим постом (который в 1861 г. наступил 6 марта). Основная причина подобного решения заключалась, на наш взгляд, в стремлении правительства обнародовать «Положения 19 февраля» в наиболее благоприятный для себя период времени. Этим временем являлся наступавший вскоре после утверждения «Положений» великий пост, когда недовольство крестьянства реформой (неизбежность чего прекрасно понимало правительство) могло быть в некоторой степени парализовано, так как в условиях непосредственной подготовки к «отпущению грехов», т. е. к исповеди, верующие должны были особенно тщательно выполнять нормы христианского поведения. Эта норма поведения требовала в первую очередь повиновения «властям предержащим», а также христианского «долготерпения». Таким образом, установление срока обнародования «Положений» на период великого поста лишний раз подчеркивало служебную роль церкви, являвшейся, особенно после создания Петром Великим Синода, одним из управлений государственного аппарата.

Жажда народа как можно скорее ознакомиться с «дарованной ему волей» была чрезвычайно велика. Общая молва утверждала, что обнародование манифеста произойдет 19 февраля, в день восшествия на престол Александра II. Эти слухи достигли таких размеров, что 17 февраля петербургский военный генерал-губернатор принужден был опубликовать в газетах специальное извещение о том, что «19 февраля никаких правительственных распоряжений по крестьянскому делу обнародовало не будет»'. Стремление к воле было так велико, что 19 февраля, как указывается в одном перлюстрированном письме (из Москвы), крестьяне подмосковного села Архангельское избили в церкви во время обедни священника за то, что он «не объявляет им вольной»195.

Правительство и Александр II находились 19 февраля в величайшем страхе, опасаясь народного восстания.

Как рассказывает в своей записке «Ночь с 18 на 19 февраля 1861 года» одни из корреспондентов «Колокола», отставной чиновник Э П. Перцов, в Петербурге в этот день были приняты чрезвычайные меры. Войскам выдали боевые патроны, офицерам было запрещено отлучаться из казарм. С наступлением сумерек 18 февраля были установлены военные патрули, особенно в тех частях города, где жили мастеровые и рабочие. Во внутренних двориках Зимнего дворца были расставлены команды солдат, которым раздали по 6 боевых патронов. Кроме того, в каждый съезжий дом (полицейский участок) была введена рота солдат, командиру которой было предложено выполнять все указания полицейского начальства. Полиция созвала всех дворников и приказала им наблюдать, чтобы ни внутри двора, ни на улице перед домом не собиралось более трех человек и «...чтобы они подслушивали, не говорит ли кто об освобождении помещичьих крестьян, а также и присматривались бы, не окажется ли у кого гостей более трех человек, хотя бы за карточным столом, и обо всем этом немедленно давали бы знать надзирателю своего квартала»196. Кроме того, как утверждает Перцов, в каждый съезжий дом было привезено по нескольку возов розог.

Все рассказанное Перцовым находит свое подтверждение в записи самого Александра II в его памятной книжке, а также в дневнике П. А. Валуева. В памятной книжке царя за этот день содержится следующая фраза: «День совер[шенно] спок[ойно], несмотря на все опасения. Особ[ые] меры предосторожности] по войск[ам] и полиц[ии]»197. В дневнике Валуева за 20 февраля находим следующую запись: «...здесь были приняты вчера странные меры. Не только комплектовали войска или часть войск в казармах и командировали по полувзводу в каждую полицейскую часть, но роздали боевые патроны и держали наготове артиллерию; кроме того, оба Адлер- берга (министр императорского двора и его сын.—П. 3.) и кн. Долгоруков будто бы оба ночевали во дворце и... имели готовых лошадей для государя! Придворная прислуга даже рассказывает, будто бы государь не ночевал в своих апартаментах, но перешел на ночь на половину вел. кн. Ольги Николаевны (его сестры.— П. З.)»198.

Подобный же панический страх испытывало и поместное дворянство. По мере того как близилась к концу подготовка реформы, этот страх приобретал все большие и большие размеры. «...Наиболее трусливые помещики, — рассказывает Скабичевский,— в паническом

страхе стекались в города, а то бежали и за границу»199. * * *

Обнародование «Положений 19 февраля» производилось по всей России, как и было заранее намечено, в период великого поста с 7 марта (Владимир) по 2 апреля (Кишинев). Исключение представляют лишь Петербург и Москва, где это произошло в последний день масляной недели, в так называемое «прощеное воскресенье», 5 марта. Объявление населению о «дарованной крестьянам воле» производилось путем чтения манифеста, в котором излагалось основное содержание реформы.

Этот манифест, автором которого был известный крепостник московский митрополит Филарет Дроздов, ставил своей задачей разъяснить «справедливость» реформы, подчеркивая при этом, что дворянство пошло на «серьезные жертвы» во время «блага» крестьян. «...Крепостные люди,— говорилось в манифесте,— при открывающейся для новой будущности поймут и с благодарностью примут важное пожертвование, сделанное благородным дворянством для улучшения их быта»200. Основная мысль, которая проводилась в манифесте, заключалась в стремлении доказать, что уплата кре- стьянами повинностей за пользование их собственной землей в пользу помещиков вполне справедлива. Для подтверждения этого аргумента Филарет счел необходимым сослаться на религию, в частности на авторитет апостола Павла. «Некоторые,— говорилось в манифесте,— думали о свободе и забывали об обязанностях. Но общий здравый смысл не поколебался в том убеждении, что и, по естественному рассуждению, свободно пользующийся благами общества взаимно должен служить благу общества исполнением некоторых обязанностей и по закону христианскому всякая душа должна повиноваться властям предержащим... воздавать всем должное и в особенности кому должно: урок, дань, страх, честь... что законно приобретенные помещиками права не могут быть взяты от них без приличного вознаграждения или добровольной уступки, что было бы противно всякой справедливости пользоваться от помещика землею и не нести за сие соответственной повинности»201.

Таким образом, задача манифеста заключалась в доказательстве того, что ограбление крестьян является актом «величайшей справедливости», вследствие чего они безропотно должны выполнять свои повинности помещику.

Известный общественный деятель либерального направления Ю. Ф. Самарин в своем письме к тульскому помещику князю Черкасскому именно так и оценивал значение манифеста.

Критикуя с либеральных позиций манифест, от которого, по его словам, «веет скорбью по крепостному праву», он вместе с тем указывал, что если бы он был написан иначе, то едва ли «народ легко перешел на барщину, хотя и облегченную»202.

Решение обнародовать манифест в Петербурге и Москве 5 марта было принято внезапно. Даже III отделение не было заранее уведомлено о намерении царя.

161

11 П. А. Зайончковский

В очередном донесении по поводу обнародования манифеста в Петербурге, хранящемся в секретном архиве III отделения, говорится, что это «совершилось совер- шенно неожиданно»203. Действительно, только накануне, 4 марта, решение об обнародовании манифеста стало известно весьма близким ко двору лицам. Так, Валуев 4 марта заносит в свой дневник: «Завтра манифест об отмене крепостного состояния читается в здешних и в московских церквах»204.

О внезапности этой меры достаточно убедительно свидетельствует донесение шефу жандармов Долгорукову жандармского подполковника Воейкова 3-го из Москвы. «В дополнение отправленной к Вашему Сиятельству телеграмме,— писал он 6 марта,— имею честь почтительнейше донести, что внезапным объявлением высочайшего манифеста все жители столицы чрезвычайно были удивлены... По сему случаю к ген.-майору Потапову205 4 сего марта в 11 часов вечера съехались полицмейстеры и частные приставы за получением приказаний»4.

Бесспорно, что в Москве распоряжение об обнародовании манифеста было получено не ранее 4 марта. По- видимому, стремление Александра II опубликовать манифест в столицах неожиданно и заставило его избрать для обнародования такой день, когда меньше всего можно было этого ожидать, т. е. «прощеное воскресенье».

Обнародование манифеста вызывало большой страх у правительства и дворянства, в силу чего был принят ряд специальных мер.

Как рассказывает Э. Перцов в цитированной выше записке «5 марта», в этот день были осуществлены те же меры, что н 19 февраля. «Повторились,— пишет он,— те же усиленные военные патрули, расстановка солдат с заряженными ружьями в съезжих домах и двориках Зимнего дворца, заряжение пушек, запрещение офицерам отлучаться от команд н из квартир, невпуск в город и невыпуск в Шлиссельбургскую заставу и т. д.»206.

По линии III отделения были также приняты меры.

Так, в цитированном нами выше агентурном доне- сении в III отделение об обнародовании манифеста в Петербурге указывалось, что «...всем агентам приказано было находиться у обедни в разных церквах, а немедленно после обедни — на Дворцовой площади, близ Сенатской типографии [и] на Сенной...»207. Как рассказывает автор воспоминаний «Из памятных заметок старого гвардейца», «накануне (т. е. 4 марта.— П. 3.) во все полки разослана была печатная инструкция от с.-петербургского генерал-губернатора с подробным обозначением, в какие именно части города отряжать солдат и как им поступать при первых признаках уличного смятения»208. Атмосфера во дворце была в этот день весьма тревожна. Тот же автор, будучи 5 марта как свитский генерал дежурным во дворце, достаточно ярко характеризует эту обстановку: «Лица, собравшиеся туда (в Зимний дворец.— П. 3.), в ожидании государева выхода были очевидно неспокойны. Послышался какой-то глухой гул, как бы выстрел. Генерал-губернатор посылает узнать, что такое, и ему докладывают, что это глыба снега скинута с дворцовой крыши... Через несколько времени послышался колокольный звон; опять опрометью скачет фельдъегерь и, возвратившись, докладывает, что звонили у Исаакия по поводу похорон какого- то священника»209.

Мы не располагаем, к сожалению, данными о мерах, принятых ген.-губернатором Тучковым и обер-полицмейстером Потаповым 5 марта, так как ни в фонде московского генерал-губернатора, ни в фонде обер-полицмейстера не сохранилось материалов, связанных с обнародованием манифеста в Москве. Как утверждает автор «Материалов для истории упразднения крепостного состояния помещичьих крестьян...», по Москве 5 марта «..ходили по улицам и даже по трактирам патрули кон- ные и пешие с заряженными ружьями, обнаженными саблями»1.

Характеризуя обстановку во время опубликования манифеста в Москве, некий Новиков в перлюстрированном письме своему знакомому А. Н. Бахметьеву в Саранск писал: «Выбор минуты для объявления был счастлив, как нельзя более: наплыва рабочих не бывает в это время в Москве. Расчет на неожиданность и внезапность также отлично удался... Ловкость исполнителей так изумительна, что, казалось, сама тайна была заодно с ними...»2.

По единодушным свидетельствам современников, повсеместно крестьяне встретили объявление «воли» нерадостно, царили всеобщее уныние, разочарование.

Даже Валуев, говоря об обнародовании манифеста в Петербурге, принужден был 5 марта отметить, что «ои не произвел сильного впечатления в народе и по содержанию своему даже не мог произвести этого впечатления. Воображение слышавших и читавших преимущественно остановилось на двухгодичном сроке, определенном для окончательного введения в действие уставных грамот и окончательного освобождения дворовых. «Так еще два года!» или «Так только через два года!»— слышалось большей частью и в церквах, и на улицах»3.

Один из современников, сельский священник, в своих воспоминаниях приводит интересный рассказ о реагировании крестьян на чтение манифеста. «Перекрестившись,— пишет он,— священник начал читать. Как только прочел он слова манифеста: «Добрые отношения помещиков к крестьянам ослабевали и открывался путь к произволу...», народ зашумел... Исправник обратился к народу, тихо и протяжно сказал «тс!» Все разом умолкли. Священник прочел: «Самому дворянству предоставили мы, по собственному вызову его, составить предположение о новом устройстве быта крестьян...» Народ загудел опять. Исправник остановил опять. При словах «...Помещики, сохраняя право собственности на все принадлежащие им земли, предоставляют крестьянам за установленные повинности... усадебную оседлость» ...крестьяне зашумели опять. Исправник опять остановил их. Когда прочтено было: «Пользуясь сим поземельным наделом, крестьяне за сие обязаны исполнять в пользу помещиков определенные в «Положении» повинности...», крестьяне, видимо, были огорчены и повесили головы. Один из стоявших впереди крестьян сказал вслух: «Да какая же это воля?» Но становой пристав дернул его за рукав, и он замолчал. Когда прочтено было: «Как новое устройство... не может_ быть произведено вдруг и потребуется для сего время, примерно не менее двух лет...», народ зашумел опять. А этот же крестьянин ...сказал: «Да господа-то, в два-то года-то, все животы наши вымотают». Но порядок опять тотчас же был восстановлен. Священник прочел: «До истечения сего срока крестьянам и дворовым людям пребывать в прежнем повиновении помещикам и беспрекословно исполнять прежние их обязанности...» Крестьяне зашумели не на шутку. Поднялся ропот и крик до того, что священник должен был остановиться чтением»210.

Приведенный рассказ чрезвычайно характерен. «Манифесту никто не обрадовался,— пишет в своем дневнике сельский конторщик из Владимирской губернии.— От крестьян ни слова, ни звука радости. Народ понял одно: оставаться ему, дескать, два года крепостным, да и шабаш, а льгот никаких нет. Снова уныло повесил он голову... Мне тяжело»211.

Об этом же сообщает из Самарской губернии Ю. Ф. Самарин в своем письме к Черкасскому от 23/111 1861 г. «Манифест,— пишет он,—нигде не произвел сильного впечатления... Больше всего выдалась тема, [что] в течение двух лет все остается по-старому. В толпе слышались отзывы: «Ну, не того мы ждали, не за что и благодарить, нас надули» и т. п.»212.

Все это достаточно убедительно свидетельствовало о настроениях крестьян, об их отношении к «дарованной воле».

* * *

Обнародование «Положений» сразу же вызвало мощный подъем крестьянского движения. Сохраняя наивную веру в царя, крестьяне отказывались верить в подлинность манифеста и «Положений», утверждая, что царь дал «настоящую волю», а дворянство и чиновники либо ее подменили, либо истолковывают в своих корыстных интересах. Среди крестьян появились люди, пытавшиеся толковать «Положения» с точки зрения крестьянских интересов.

Крестьянское движение на первых порах проявилось главным образом в отказе от выполнения барщины и уплаты оброка. Объективно оно означало борьбу за ликвидацию феодально-крепостнических отношений. Уже в марте, по далеко не полным данным Министерства внутренних дел, волнения крестьян происходили в 7 губерниях: Волынской, Черниговской, Могилевской, Гродненской, Витебской, Ковенской и Петербургской213. В течение апреля, по этим же данным, «случаи неисполнения и сопротивления крестьян закону» имели место в 28 губерниях, в мае — в 32. Это был период наибольшего подъема крестьянского движения. Как указывал П. А. Валуев в своей записке «О положении крестьянского дела в начале сентября 1861 года», «промежуток времени между обнародованием Положений и введением в действие мировых посредников (т. е. с марта по начало июня.— П. 3.) был самым критическим моментом дела»214.

Для того чтобы представить себе тот размах, который приняло движение в этот период, необходимо остановиться на вопросе о количестве войск, привлекавшихся к подавлению крестьянских волнений, на основе обработки нами данных Департамента Генерального штаба, состоящих из донесений в Военное министерство как командиров частей и соединений, так и местной администрации215. Помимо войск внутренней стражи — гу- бернских батальонов, уездных инвалидных команд, с марта по конец мая, т. е. в течение двух месяцев, в подавлении крестьянского движения принимали участие подразделения 64 пехотных, 16 кавалерийских полков и 7 отдельных батальонов. На основе этих данных, непосредственно участвовали в подавлении крестьянского движения 422 роты пехоты, 38'/2 эскадронов кавалерии и 3 сотни казаков. Несмотря на эту весьма внушительную цифру, составлявшую существенную часть общего количества полевых войск, она является далеко не полной. По-видимому, часть донесений либо вовсе не сохранилась, либо она отложилась в других фондах, так как они писались на имя разных лиц: императора, военного министра, генерал-квартирмейстера216.

Наибольший размах весной 1861 г. крестьянское движение получило в Казанской, Пензенской, Тамбовской, Саратовской, Черниговской, Виленской, Ковенской и Смоленской губерниях.

В первой половине апреля крупное выступление крестьян произошло в селе Бездне Спасского уезда Казанской губернии. В этом выступлении чрезвычайно ярко обнаруживаются стремления и чаяния крестьянства — жажда подлинной воли, которая в их сознании неразрывно связывалась с правом на землю. В начале апреля в селе Бездна один из местных жителей, Антон Петров, начал толковать «Положения» в духе крестьянских чаяний. Как утверждал Петров, крестьяне согласно «Положениям» получали немедленно волю и не должны были выполнять по отношению к помещикам никаких повинностей. Почти вся помещичья земля должна также принадлежать крестьянству,— «помещику земли — горы да долы, овраги да дороги и песок да камыш, лесу им ни прута. Переступит он шаг со своей земли — гони добрым словом, не послушался — секи ему голову, получишь от царя награду»217.

Агитация Антона Петрова имела огромный успех и получила широкое распространение. Крестьяне различных деревень стекались в Бездну, чтобы услышать о «настоящей воле». В бездненских волнениях принимали участие крестьяне 75 населенных пунктов Спасского уезда. Среди крестьян наблюдались массовые отказы от выполнения барщины, распространялись разговоры о необходимости расправиться с дворянами.

События в Бездне вызвали огромное беспокойство и растерянность местных властей.

В Бездну направился свитский генерал-майор граф Апраксин с войсками для подавления волнения.

Как сообщал казанский военный губернатор Козля- нинов в своем донесении министру внутренних дел, по приказанию Апраксина к Бездне было двинуто 12 рот пехоты с двумя трехфунтовыми орудиями218.

11 апреля граф Апраксин прибыл в Бездну и потребовал выдачи Антона Петрова. Однако и его увещевания не принесли никаких результатов. На другой день, 12 апреля, граф Апраксин снова вернулся в Бездну с двумя ротами резервного батальона Тарутинского пехотного полка и повторил свое требование. Как указывал Апраксин в своем рапорте царю, к этому времени в Бездне собралось около 4 тыс. крестьян, среди которых были и приехавшие из Самарской и Симбирской губерний219. Не достигнув своей цели, Апраксин отдал приказ о расстреле безоружной толпы. Крестьяне держались стойко, и только после нескольких залпов толпа дрогнула, а Антон Петров вышел к войску, неся на своей голове «Положения». По сообщению спасского исправника, общее количество убитых составляло 61 человек, умерших от ран — 41 и раненых — 71 человек.

Как рассказывает в своих воспоминаниях адъютант казанского военного губернатора поручик Половцов, «по счету доктора, приехавшего на другой день из Казани и лечившего пострадавших в течение с лишком двух месяцев, всех жертв было более 350 человек»220. Однако число жертв не могло быть определено точно и лечащим врачом, так как, разойдясь по домам, далеко не все крестьяне обращались к врачебной помощи, боясь обвинения их в причастности к бездненским событиям.

Эта расправа, учиненная Апраксиным, была настолько дикой и к тому же лишенной каких-либо оснований, что встретила порицание даже со стороны губернатора Козлянинова. В своем донесении от 22 апреля министру внутренних дел Ланскому он, осуждая поступок Апраксина, писал: «...самое дурное последствие его (поступка Апраксина.— П. 3.) состоит в том, что числом жертв он вызвал здесь негодование многих, тем более что, кроме непреклонного упорства в ложном толковании и невыдаче Петрова, крестьяне не буйствовали, ни вреда сделать никому не успели и были 12 числа совершенно безоружны»221.

По приговору военного суда Антон Петров был расстрелян, а большое количество крестьян было наказано розгами и сослано.

События в Бездне оказали большое влияние на рост крестьянских волнений ие только в Казанской губернии, но и на всем Среднем Поволжье. Бездненские события характеризовали собой силу и слабость крестьянского движения. Они продемонстрировали неудержимое стремление крестьян к борьбе за волю и землю, что и определило массовость движения. Вместе с тем обнаружилась стихийность и неорганизованность этого движения, его царистский характер, вера крестьян в «доброго» царя.

Казанское дворянство бурно выражало свой восторг действиями Апраксина, «мужественно» и «решительно» расправившегося с волновавшимися крестьянами. «...Радости их,— писал в письме адъютант казанского губернатора Половцов,— при получении известия о стрельбе не было конца,— те, которые поумнее, старались скрыть ее, а глупые и того не делали; многие публично пили шампанское и поздравляли друг друга с успехом; мало того, слабые женщины и те выказывали свою радость и жалели только о том, что убитых было слишком мало. Апраксина — дурака, человека без сердца, ни к чему ие способного—провозглашают усмирителем и спасителем края»222.

«13 апреля,— писал Герцену один из его корреспон- дентов,— Воскресенская улица (главная улица Казани.— П. 3.) в 1 час утра представляла вид необыкновенный. По ней катились коляски, дрожки и тарантасы с веселыми лицами помещиков, едущих к губернатору. Только что получено было известие «о победе графа»223.

Если дворянство всячески восторгалось кровавыми подвигами Апраксина, то передовая часть казанского общества отнеслась к событиям в Бездне иначе. 16 апреля демократически настроенные студенты университета и духовной академии организовали в Кладбищенской (так называемой Куртинной) церкви панихиду по «в смятении за свободу убиенным» крестьянам села Бездны. Панихиде предшествовал сбор студентами денег по подписке в пользу осиротевших крестьянских семейств. На панихиде, являвшейся открытой демонстрацией протеста, присутствовало до 150 студентов, причем служили ее, помимо кладбищенского причта, двое монахов — студентов Казанской духовной академии. Преподаватель истории Казанского университета А. П. Щапов произнес волнующую речь. «Вы первые,— говорил Щапов, обращаясь к погибшим,— нарушили наш сон, разрушили своей инициативой наше несправедливое сомнение, будто народ наш не способен к инициативе политических движений... Земля, которую вы возделывали, плодами которой питали нас, которую теперь желали приобрести в собственность и которая приняла вас мучениками в свои недра,— эта земля н воззовет народ к восстанию и свободе... Мир праху вашему и вечная историческая память вашему самоотверженному подвигу. Да здравствует демократическая конституция!»2.

Бездненские события получили известность не только в России, но и за границей и нашли свое отражение в «Колоколе».

Наиболее крупным событием в крестьянском движении весны 1861 г. явилось выступление крестьян в Чем- барском и Керенском уездах Пензенской губернии, распространившееся также и на соседние уезды Тамбовской губернии.

Одним из главных организаторов движения являлся крестьянин села Высокого Леонтий Васильевич Егорцев.

Наряду с Егорцевым играли активную роль временно и бессрочно отпускные солдаты Андрей Елизаров, Василий Горячев, Николай Шорин, Ферапонт Дмитриев, Василий Шебуняев, Алексей Мартышев.

Еще в марте, тотчас по объявлении манифеста, начались волнения среди крепостных крестьян. Положение крепостных в этой губернии было исключительно тяжелым. Даже свитский генерал-майор Дренякин, командированный царем в эту губернию, в своем рапорте указывал, что «Пензенская же губерния по многоземелью своему легкостью барщины и подводною повинностью в пользу помещика похвалиться не может»224.

Один из участников карательной экспедиции Дреня- кина, подпоручик Худеков, в своих воспоминаниях оценивая обстановку, сложившуюся в Пензенской губернии, писал: «Нужна была только одна искра; почва для пожара была уже давно готова»225.

И такой искрой явилось опубликование манифеста. Движение крестьян в Пензенской губернии отличалось как своей массовостью, так и активными формами борьбы. Крестьяне, как и в других губерниях, либо не хотели верить в подлинность манифеста и «Положений», либо пытались найти в них иное содержание, объявлявшее настоящую волю.

Волнения начались 1 апреля в селе Студенки Чембар- ского уезда, где демократически настроенный священник Федор Померанцев, толкуя «Положения», заявил крестьянам, что работать им на помещика не следует. Вполне естественно, что подобная интерпретация манифеста, отражавшая чаяния крестьян, получила сразу же широкую известность.

В соседнем селе Высоком 2 апреля состоялась большая сходка, на которой толкование манифеста не имело ничего общего с его подлинным содержанием.

5 апреля несколько сот крестьян собрались в селе Покровском и начали требовать у священника «воли», заявляя ему при этом: «...ни дня, ни минуты барину не будем работать, податей с нас царь не будет требовать 20 лет, земля вся нам, леса, луга, господские строе- ния — все наше, а барину нет ничего, господ, попов бей, души»'. Как сообщал священник села Покровского, крестьяне тут же начали реализовать свою программу, разобрав с «господского двора» весь рогатый скот.

Несколько позднее, с 9 апреля, центром крестьянского движения становится село Черногай того же Чем- барского уезда, в котором собрались крестьяне 26 деревень, общей численностью до 3 тыс. человек. Крестьяне захватяли чембарского исправника и управляющего имением графа Уварова, били их и, заковав в цепи, посадили под охрану своего караула. Вызванная в Черногай рота Тарутинского пехотного полка была атакована восставшими, вооруженными кольями и вилами, и принуждена была отступить. При этом один унтер-офицер и рядовой были взяты в плен.

Узнав, что в Черногай направлены две роты пехоты, восставшие переходят в село Кандеевку Керенского уезда, куда и переносится центр восстания. Восстание получает все большее и большее распространение. В Кан- деевке собирается до 10 тыс. крестьян из четырех соседних уездов Пензенской и Тамбовской губерний.

Имея в своем распоряжении девять рот пехоты, Дре- някин, окружив Кандеевку, 18 апреля начал свою кровавую расправу. Все попытки Дренякина успокоить и уговорить при помощи угроз крестьян подчиниться помещичьей власти и отбывать барщину ни к чему не привели. После этого Дренякин отДал приказ о расстреле крестьян. «...Крестьяне безропотно умирали, не издавая ни одного вопля,— рассказывает подпоручик Худеков.— Раненые не стонали как бы сознавая, что они принимают мученический венец»2. После трехкратного залпа Дренякин предпринял внезапную атаку, в результате которой было захвачено 410 человек. После этого крестьяне отступили в деревню, часть же побежала в поле. Дренякин, боясь столкновения, не преследовал бегущих. Ночью значительная часть восставших разошлась по своим селениям.

В результате было убито 8 крестьян, ранено 27, боль-

1 «Крестьянское движение в 1861 г. после отмены крепостного права», стр. 142.

* С. Худеков. Бунт в Кандеевке. «Исторический вестннк», 1881, № 12, стр. 789.

шинство которых вскоре умерло. Над захваченными крестьянами была учинена расправа. Согласно ведомости, составленной самим Дренякиным, наказанию лод- верилось 172 человека, из них 28 человек были наказаны шпицрутенами, прогнаны сквозь строй в 100 человек от 4 до 7 раз и затем сосланы на каторжные работы сроком от 4 до 15 лет; 80 человек прогнаны сквозь строй от 2 до 4 раз и сосланы на поселение в Сибирь, 3 человека наказаны шпицрутенами и направлены на службу в линейные батальоны, 3 человека заключены в тюрьму от 1 года до 2 лет, 58 человек наказаны розгами с последующим освобождением226. Кроме того, к различным наказаниям также были приговорены 7 человек отставных и отпускных солдат, участвовавших в восстании, в числе которых 72-летний старик Елизаров был сослан в Сибирь. Наконец, жестоко наказан был и священник Федор Померанцев, заключенный пожизненно в Соловецкий монастырь. Помимо указанных лиц. по данным, приводимым Герценом в «Колоколе», 200 человек было подвергнуто наказанию шпицрутенами и 700 человек — розгами227.

Кандеевское выступление было одним из самых ярких выражений борьбы крестьянства за землю и волю весной 1861 г. Однако надо вместе с тем подчеркнуть, что если со стороны крестьян были и убитые, и раненые, то с противоположной стороны не было ни одной жертвы.

Больших размеров достигло крестьянское движение в Виленской и Смоленской губерниях. В Виленской губернии крестьянское движение получило распространение особенно в трех уездах: Свенцянском, Ошмянском и Дисненском. В Дисненском уезде около 6 тыс. крестьян отказалось от выполнения барщины. Волнения крестьян были ликвидированы в результате применения воинской силы — трех рот Муромского и двух рот Софийского пехотных полков. Как сообщал в рапорте царю флигель-адъютант граф Олсуфьев, 30 человек было арестовано и значительное число крестьян наказано розгами228.

Крупные волнения крестьян произошли в конце мар- та— начале апреля в местечке Ивье Ошмянского уезда Виленской губернии. Крестьяне десяти имений Ошмянского уезда и одного Минской губернии, собравшись на базарной площади, избили палками представителей местной администрации229. Вызванные властями войска в составе четырех рот пехоты окружили двухтысячную толпу крестьян, которые, невзирая на это, продолжали упорно отказываться подчиняться. Только в результате массовой порки местным властям удалось привести крестьян к повиновению.

В Ковенской губернии после обнародования «Положений 19 февраля» в 35 имениях крестьяне отказались от исполнения повинностей и были усмирены только посредством военной экзекуции230.

В Смоленской губернии крестьянским движением были охвачены все уезды. Наиболее активный характер носили крестьянские выступления в селе Самуйлове, имении князя Голицына (Гжатский уезд).

Значительный размах получили крестьянские волнения и в Черниговской губернии. В Новгород-Северском уезде крестьяне слободы Каменской не только отказались выполнять барщииу, но и препятствовали производить работу на помещичьих полях вольнонаемным рабочим. «Пример каменских крестьян,— указывалось в обзоре Министерства внутренних дел,— увлек к беспорядкам 25 селений с населением до 9000 душ»231.

В Нежинском уезде той же губернии, в селе Безуг- ловке, крестьянские волнения приобрели такую силу, что для подавления их потребовалось три батальона пехоты.

Серьезные волнения происходили также в Пермской губернии среди крестьян и крепостных рабочих232.

В апреле — июне, по данным Министерства внутренних дел, движение имело место в 42 губерниях из 43, на которые распространялись «Положения 19 февраля»233.

Размах крестьянского движения в той или иной губернии определялся рядом местных условий: степенью эксплуатации крестьян помещиками, степенью ограбления их в период подготовки реформы, наличием местных вожаков и, наконец, степенью концентрации самих помещичьих крестьян.

Наибольшего размаха крестьянское движение достигло в апреле—мае.

Только с апреля по июль, по далеко не полным данным, приводимым в «Обзоре» Министерства внутренних дел, произошло 647 случаев выступлений крестьян. «Само собой разумеется,— говорилось в «Обзоре»,— что приведенные выше цифры не могут быть признаны безусловно верными, так как не представляется никакой возможности подвести выразившееся в волнениях народное движение в тесные рамки числовых данных»234. Действительно, определить число крестьянских выступлений не представляется возможным, так как в той или иной форме протестовало все крестьянство.

Крестьянское движение весной 1861 г. характеризовало собой новый и наивысший этап массового движения. Начиная с июня наблюдается спад крестьянского движения. Так, в мае, по данным Министерства внутренних дел, крестьянское движение наблюдалось в 32 губерниях, в июне — в 16, з июле — в 12235.

Как правило, движение подавлялось вооруженной силой. Значительная часть войск, как указывалось выше, находилась в непрерывном движении, переходя для экзекуции из одних населенных пунктов в другие. Определить количество деревень, в которых волнения были подавлены войсками, также не представляется возможным. Сплошь и рядом то или иное подразделение сажали на крестьянские подводы и направляли по уезду согласно маршруту, данному земским исправником. Привлечение для этой цели полевых войск получило такое широкое распространение, что даже военный министр Д. А. Милютин в своем докладе царю в начале 1862 г-, касаясь вопроса о сокращении армии, писал, что «значительные сокращения могут оказаться возможными... лишь только крестьяне ознакомятся со всеми благами даруемой нм свободы»236.

Однако сами войска, посылавшиеся на подавление крестьянских волнений, вызывали большую тревогу правительственных кругов. «Появление воинских команд в деревнях,— писал шефу жандармов командир отдельного корпуса внутренней стражи генерал фон дер Лауниц,— сначала всегда производит более или менее сильное впечатление на обывателей, но впоследствии, .при продолжительном пребывании одной и той же команды в деревне, крестьяне сближаются с нижними чинами, угощают их, приглашают к содействию при своих работах и приучаются видеть в них расположенных к ним друзей...»237. Лауниц рекомендовал не задерживать те или иные команды в одной деревне свыше 10 дней, а также размещать солдат изолированно от крестьян.

О ненадежности войск записывает в своем дневнике и Валуев. «Мы опираемся на войско,— отмечал он,— а войско уже рассуждает и находит, что на него опираться не следует»238.

Если открытого неповиновения солдат во время подавления крестьянских движений и не наблюдалось вследствие силы действия дисциплины в строю, то вне строя солдаты не только обнаруживали свое сочувствие крестьянам, но иногда и возглавляли их борьбу.

Несмотря на размах крестьянского движения и его активность, оно по-прежнему продолжало оставаться стихийным и неорганизованным, царистским по своему характеру, не имевшим никакой политической программы. Крестьяне отказываются признать подлинность «Положений 19 февраля», полагая, что помещики и чиновники «подменили» дарованную царем «настоящую волю».

Невзирая на тяжелый урок, полученный ими в результате кровавой расправы и массовых порок, крестьяне все же ие утратили наивной веры в «доброго царя». На смену легенде о подложности манифеста и «Положений 19 февраля» приходит другая — вера в то, что придет «настоящая воля», которая будет объявлена царем через два года) Надо, мол, ждать этого срока, не подписывая никаких сделок по существующим «Положениям». Эта новая легенда, во-первых, характеризовала силу наивно-монархических иллюзий крестьянства и, во-вторых, обрекала движение в известной степени на пассивные формы борьбы. В соответствии с этим с середины 1861 г. наступает второй период крестьянского движения, характеризовавшийся значительно меньшим размахом, а также менее активными формами борьбы: отказом крестьян от выполнения повинностей помещикам и главным образом борьбой против составления уставных грамот, т. е. отказом

крестьян подписывать их.

* * *

177

12 П. А. ЗайончковсквВ

Революционные демократы, отражавшие интересы крестьянских масс, встретили «Положения» резко отрицательно. Н. Г. Чернышевский, по-видимому, еще до опубликования их пишет прокламацию «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон», основная мысль которой заключалась в призыве крестьянских масс к восстанию против самодержавия. Подробно анализируя условия отмены крепостного права и вскрывая их грабительский характер, Чернышевский старается убедить крестьян, что главным виновником является сам царь. «Ждали вы, что даст вам царь волю,— вот вам и вышла от царя воля»239. Стремясь разрушить веру крестьян в царя, он показывает в прокламации единство интересов помещиков и царя. «Сам-то он кто такой,— говорит Чернышевский,— коли не тот же помещик?.. Значит, что он, что онн — все одно. А сами знаете, собака собаку не ест. Ну, царь и держит барскую сторону»240.

Призывая крестьян готовиться к восстанию, Чернышевский вместе с тем пытается предостеречь их от разрозненных, неорганизованных выступлений. «Так вот оно какое дело: надо мужикам всем промеж себя согласье иметь, чтобы заодно быть, когда пора будет. А покуда пора не пришла, надо силу беречь, себя напрасно в беду не вводить... Пословица говорит, что один в поле не воин. Что толку-то, ежели в одном селе булгу поднять, когда в других селах готовности еще нет? Это значит только дело портить да себя губить. А когда все готовы будут, значит, везде поддержка подготовлена, ну, тогда дело начинай»241.

Таким образом, в этой прокламации Чернышевский ставит своей задачей: во-первых, разоблачить грабительский характер реформы, во-вторых, показать, что виновником ограбления крестьянства является царь, и, в-третьих, призвать крестьян к единовременному восстанию, предостерегая от единичных, неорганизованных выступлений.

Обращаясь в прокламации к солдатам, Чернышевский просил их передать поклон «...офицерам добрым, потому что есть и такие офицеры, и немало таких офицеров»242. И далее советовал, «...чтобы солдаты таких офицеров высматривали, которые надежны, что за народ стоять будут, и таких офицеров пусть солдаты слушаются, как волю добыть»243.

Материалы так называемой заграничной коллекции Герцена — Огарева, переданной чехословацким правительством в дар Академии наук Союза ССР, свидетельствуют о широком распространении среди офицеров революционных настроений. В записной книжке Огарева, содержащей вторую часть его «Исповеди», а также ряд стихотворений и записей, имеется обширный список офицеров различных частей войск, являвшихся членами революционной военной организации. Список этот содержит фамилии 61 офицера и 3 военных врачей244.

Анализ реформы дает Чернышевский в своих «Письмах без адреса», написанных им вначале 1862 г. и предназначавшихся для «Современника». Эти письма, обращенные к Александру II и не пропущенные цензурой, достаточно ярко характеризуют отношение к реформе представителей революционной демократии. Говоря об отношении крестьянства к реформе, Чернышевский писал: «Бывшие помещичьи крестьяне, называемые ныне срочно-обязанными, не принимают уставных грамот; предписанное продолжение обязательного труда оказалось невозможным; предписанные добровольные соглашения между землевладельцами и живущими на их землях срочно-обязанными крестьянами оказались невозможными...245».

Причину неудачи реформы Чернышевский видит в том, что она проводилась правительством без участия народа, бюрократическим путем, путем сделки между отдельными представителями господствующих классов. Правительство, по мнению Чернышевского, не способно было осуществить реформу, противоречившую его сущности.

Оценку крестьянской реформы Чернышевский дает также и в художественном произведении «Пролог», написанном уже в Сибири.

Органы демократической печати в противовес правительственной и либеральной вовсе игнорировали реформу. В мартовской книжке «Современника» Елисеев писал: «Вы, читатель, вероятно, ожидаете, что я поведу с вами речь о том, о чем трезвонят, поют, говорят теперь все журналы, журнальцы и газеты, т. е. о дарованной крестьянам свободе. Напрасно, вы ошибаетесь в своих ожиданиях. Мне даже обидно, что вы так обо мне думаете»246. Герцен и Огарев отнеслись к реформе также отрицательно, хотя в первый момент они приняли ее весьма положительно. Это было результатом их полной неосведомленности. Первоначально содержание «Положений» Герцену и Огареву было неизвестно. Так, в 94-м листе «Колокола», вышедшем 15 марта, в заметке «Последние из- вестия» говорилось следующее: «Главные основания Редакционными комиссиями приняты. Переходное время будет продолжаться два года (а не девять и не шесть). Надел остается весь, с правом выкупа... Государь до конца отстаивал крестьян, с величайшей твердостью, против рассвирепевших крепостников»247.

Таким образом, издатели «Колокола» представляли себе, что вся земля, находившаяся в пользовании крестьян, переходит к ним на основе обязательного выкупа. Именно это обстоятельство способствовало, по нашему мнению, возникновению нового приступа либеральных иллюзий, нашедших свое выражение в идеализации царя, защищавшего «с величайшей твердостью» интересы крестьянства.

В следующем листе «Колокола» от 1 апреля была опубликована передовая статья «Манифест», принадлежащая перу Герцена. В этой статье, написанной после ознакомления с манифестом, Герцен вновь положительно отзывался об Александре II.

В следующем листе «Колокола» была помещена статья Огарева «Начало русского освобождения». «Манифест 19 февраля,— писал он,— положил начало свободы русского народа. Мы не станем разбирать, хорошо или худо он написан; бросать мелкие камешки в слабые места великого дела было бы недостойным»248. Далее в этой статье Огарев разбирал «Общее положение». Анализируя его без ознакомления с «местными положениями», он приходил к ошибочному выводу, что «крестьяне просто полные собственники тех земель, которыми ныне владеют»249.

На 10 апреля издатели «Колокола» назначили праздничный вечер в честь начала освобождения крестьян. На этом вечере Герцен должен был произнести заранее заготовленную им речь, которая заканчивалась провозглашением тоста за Александра II. Однако праздник был омрачен получением сообщения о расстреле генералом Хрулевым толпы манифестантов в Варшаве, й предполагаемый тост поднят не был.

Однако эти радужные настроения продолжались недолго. Крестьянское движение, получившее весной 1861 г. большое распространение, отрезвило Герцена и Огарева.

Получив сообщение об усмирении крестьянских волнений силой оружия в ряде губерний, в том числе Казанской и Пензенской, Герцен в своей статье «Русская кровь льется!» полагает, что единственный путь — это восстание. «Одна надежда — на солдат и на молодых офицеров»1.

В ряде последующих номеров «Колокола» Огарев детально разбирает «Положения 19 февраля» в своей статье «Разбор нового крепостного права». Анализируя параграф за параграфом, автор приходит к выводу,что вместо освобождения правительство «...отняло у народа и урезало землю, учредило запутанно-сложную, постоянно спорную барщину, повысило оброки...»2.

В своей статье «Ископаемый епископ, допотопное правительство и обманутый народ» Герцен писал: «...о, если б слова мои могли дойти до тебя, труженик и страдалец земли русской!., как я научил бы тебя презирать твоих духовных пастырей, поставленных над тобой петербургским Синодом и немецким царем... Ты ненавидишь помещика, ненавидишь подьячего, боишься их — и совершенно прав; но веришь еще в царя и архи- рея.. не верь им. Царь с ними, и они его... Он облыжным освобождением сам взялся раскрыть народу глаза и для ускорения послал на все четыре стороны Руси флигель-адъютантов, пули и розги»3.

Герцен и Огарев писали, что народу нужны «земля и воля», и с этой целью призывали к созданию революционной организации.

Призывы Герцена и Огарева к революционной борьбе с царизмом получили большое распространение среди передовой русской молодежи.

Под идейным влиянием Чернышевского, Герцена, Огарева развивается мощное революционно-демократическое движение в России, нашедшее свое выражение в создании в конце 1861 г. революционной организации

1 «Колокол», л. 98—99. «Там же, л. 105. •Там же. «Земля и воля». Основной задачей этой организации была подготовка революционного переворота в России путем массового крестьянского восстания, осуществление которого оиа приурочивала к весне 1863 г.

• * *

Итак, правительство, боясь всероссийского крестьянского восстания в период объявления «Положений 19 февраля», предприняло ряд различных мер для его предотвращения, вплоть до разработки детального плана борьбы с восставшими в Петербурге. Однако массовое крестьянское движение весны 1861 г., несмотря на большие размеры его, не превратилось во всероссийское. «В России,— писал В. И. Ленин,— в 1861 году народ, сотни лет бывший в рабстве у помещиков, не в состоянии был подняться на широкую, открытую, сознательную борьбу за свободу»250. Все эти волнения к тому же носили царистский характер, представляя собой, в сознании крестьян, выступления против плохих помещиков и чиновников, обманывавших хорошего и доброго царя-батюшку. Эти волнения не могли превратиться в новое восстание Пугачева, так как в 1861 г. того слоя свободных крестьян — казаков, которые в период и Разина и Пугачева, да и Болотникова являлись основным ядром восставших крестьян, не было. Восстание же как в столице, так и в других городах не имело никакого реального основания: не было организации, способной возглавить движение, так же как не было классов, из которых могли рекрутироваться сами восставшие.

<< | >>
Источник: Зайончковский П. А.. Отмена крепостного права в России. Изд. 3-е, переработ, и доп. М., «Просвещенно.. 1968

Еще по теме Обнародование «Положений 19 февраля» и крестьянское движение весной 1861 г.:

  1. Крестьянская реформа в России в 1861 г.
  2. § 1. Внутриполитическое положение России весной-летом 1917 г.
  3. РОСТ РАБОЧЕГО И КРЕСТЬЯНСКОГО ДВИЖЕНИЯ
  4. 1. Рабочее и крестьянское движение в Румынии в последней трети XIX в.
  5. 2. КРЕСТЬЯНСКИЕ ВОССТАНИЯ В РОССИИ И РОСТ НАЦИОНАЛЬНО- ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ НА ОКРАИНАХ.
  6. Дальнейший ход реаляэацнн «Положений 19 февраля» в 70-е в 80-е годы
  7. Бугаев А.. Очерки истории гражданской войны на Дону (февраль 1917 г. - февраль 1918 г.). - Ростов н/Д. - 400 с., 2010
  8. Обнародование и опубликование (выпуск в свет)
  9. РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В 1926 — 1928 гг. ОБОСТРЕНИЕ ВНУТРЕННЕГО ПОЛОЖЕНИЯ В СТРАНЕ
  10. 26 ФЕВРАЛЯ (13 ФЕВРАЛЯ СТ. СТ.), ВОСКРЕСЕНЬЕ. Неделя сыропустная. Воспоминание Адамова изгнания. Прощеное воскресенье. Глас 4-й.
  11. 4. Право на обнародование произведения и на его отзыв
  12. Основные положения по допуску транспортных средств к эксплуатации и обязанности должностных лиц по обеспечению безопасности дорожного движения
  13. ФЕВРАЛЯ (5 ФЕВРАЛЯ СТ. СТ.), СУББОТА. Вселенская родительская (мясопустная) суббота.
  14. Глава четвертая СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО НА УКРАИНЕ ВЕСНОЙ 1919 Г.
  15. При выгоне скота весной
  16. Статья 257. Собственность крестьянского (фермерского) хозяйства Статья 258. Раздел имущества крестьянского (фермерского) хозяйства
  17. ГЛАВА ПЕРВАЯ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА В СТРАНЕ ВЕСНОЙ 1919 г.
  18. 1861 ГОД. ОТЪЕЗД МУРАВЬЕВА. шш
  19. 1861 От дождя да в воду
  20. НАВОДНЕНИЯ В 1861 И 1863 ГОДАХ.