<<
>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 23 ОБЩИЙ ОБЗОР Талкотт ПАРСОНС

В данной книге речь идет о социологии как об интеллектуальной дисциплине, причем особый упор делается на ее роль и применение в Соединенных Штатах. Социологи относят себя преимущественно к числу представителей одной из «чисто» интеллектуальных дисциплин в отличие от таких прикладных областей, как работа по улучшению социальных условий и образование.
Таким образом, они теснее всего связаны в социальной области с экономикой, политологией, психологией и антропологией.

Основным организационным местоположением профессиональных социологов как представителей интеллектуальной дисциплины является мир академической науки — университеты и колледжи страны, причем главным образом их гуманитарные и естественнонаучные факультеты; только примерно один из семи университетских социологов получает назначение в технический институт. Большие масштабы американской системы высшего образования предоставляют исключительные возможности для расширения и развития различных дисциплин. Социология преподается ныне в качестве самостоятельного предмета во всех крупных американских университетах и почти во всех ведущих гуманитарных колледжах, хотя небезынтересно отметить, что именно этот последний тип высших учебных заведений больше всего противился введению курса социологии.

В социологии, так же как практически во всех родственных ей дисциплинах, особенно естественнонаучных и социальных, наблюдался быстрый рост объема научно-исследовательской деятельности и публикаций ее результатов. Позволяющая вести самостоятельные исследования квалификация в сочетании с уже имеющимися научными трудами стала, пожалуй, важнейшим единым критерием профессионального положения ученых; и все сколько-нибудь видные ученые, за немногими исключениями, начинают активную исследовательскую деятельность сразу по окончании учебы. За последние годы стремительно увеличивалось количество журналов, включающих в себя социологические материалы, и быстро возрастало число публикуемых монографий по социологии.

Быстро росла также и численность группы, члены которой могут быть названы профессиональными социологами.

Общее количество членов Американской социологической ассоциации составляло в 1966 году около 10000 человек. Из них примерно 40% являлись дипломированными профессиональными социологами или же — в ряде случаев— представителями смежных дисциплин, «с интересами, близкими к социологии»; остальные же 60% составляли студенты и ассоциированные члены. За пятнадцать лет количество профессиональных социологов более чем удвоилось. В 1966 году социологов было больше, чем антропологов; примерно столько же, сколько и политологов; значительно меньше, чем экономистов, и намного меньше, чем психологов (впрочем, многие из этих последних являлись практикующими специалистами в области клинической психологии, а не представителями преимущественно сугубо теоретической дисциплины).

Само собой разумеется, ряды социологов в Соединенных Штатах пополняются главным образом за счет программ подготовки аспирантов в университетах. В 1947/48 учебном году было присвоено всего лишь 66 научных степеней доктора социологии; в 1961/62 году таких степеней было присвоено уже 173. Произошло это благодаря расширению существующих программ и введению новых в тех университетах, в которых ранее таких программ не имелось.

Как в количественном, так и в ряде других отношений, например в сфере финансирования научных исследований, американская социология росла быстрее и достигла большего развития, чем социология в любой другой стране. Вместе с тем ее рост представляет собой составную часть всемирного развития социологии, которое идет все более быстрыми темпами почти во всех странах. По официальным данным, число принимавших участие в созывавшихся до последнего времени раз в четыре года сессиях Междуна родной социологической ассоциации возрастало, во всяком случае после 1953 года, в геометрической прогрессии, причем отнюдь не за счет увеличения процента участников- американцев. Эти данные, конечно, не отражают подлинной численности социологов, работающих в районах, особо отдаленных от места проведения сессий, таких, как Япония и Индия.

Другим весьма знаменательным явлением стало быстрое развитие за последние годы социологии в ряде социалистических стран, особенно в Советском Союзе, Польше, Чехословакии и Югославии.

Ни одна из дисциплин в сфере социальной науки и науки о поведении не складывалась на основе чисто теоретически очерченных границ; в развитии этих дисциплин немалую роль сыграло то, что применительно к данному контексту может быть названо «исторической случайностью». Но несмотря на это, налицо почти вполне четкое и осмысленное разделение труда между ними, которое поможет читателю разобраться в том, что представляют собой предмет и метод социологии.

В отличие от двух самых общих смежных дисциплин— психологии и антропологии — социология занимается анализом социальных систем, уделяя особое, но отнюдь не исключительное внимание типу социальной системы, именуемому нами обществом. Общество представляет собой социальную систему, обладающую относительной самодостаточностью с точки зрения критериев равновесия между такими факторами, как территориально ориентированная политическая организация, доступ к экономическим ресурсам, восполнение и социализация населения и культурная легитимизация системы как независимого целого.

Психология — на уровне человеческого поведения—занимается личностью индивида, включая сюда в случае социальной психологии изучение взаимодействия человека с социальными системами и их взаимопроникновение друг в друга, тогда как внимание социологии сосредоточено на социальной системе, как таковой, то есть на системе процессов и отношений, образуемой взаимодействием множества — зачастую поистине огромного количества — отдельных людей.

Труднее охарактеризовать то особое положение, которое занимает антропология, потому что в определенных отношениях она присвоила себе область еще более широкую, чем область самой социологии, тогда как в других отношениях она сконцентрировала свое внимание на культурах и обществах, не знающих письменности. Однако в той степени, в какой может быть очерчен аналитически определенный круг интересов антропологии, он, по-видимому, включает в себя аналитическое изучение явлений культуры, структурированных символически значимых систем, в которых и посредством которых ориентируются и направляются социальные системы и личности. В этом отношении антропология особенно тесно связана, с одной стороны, с гуманитарными дисциплинами, исследующими содержание культуры на более высоких уровнях цивилизации, особенно характеризующихся наличием документальных источников, а с другой — с лингвистикой, которая изучает наиболее всеобщее и основное средство коммуникации и выражения в области культуры — язык. Социальной психологии соответствует в смысле положения на стыке наук социальная антропология, которая в основном изучает социальные структуры и процессы применительно к их культурным условиям и связям, и в особенности по традиции применительно к «простейшим» обществам.

Из сказанного выше следует, что социальные системы, в том числе и общества, мы рассматриваем не как конкретную агрегацию взаимодействующих и проявляющих себя в поступках людей, а как получившую аналитическое определение подсистему всей совокупности социальных действий людей, абстрагированную на основе аналитического вычленения процессов взаимодействия и структур, образуемых взаимоотношениями между исполняющими свои роли людьми. В противном случае социальную систему невозможно было бы отделить, с одной стороны, от личностей участников, которые тоже должны получить аналитическую определенность в связи с их индивидуальным аспектом, отличным от аспекта взаимодействия, а с другой — от культурной системы, структурируемой вокруг символически значимых компонентов и их взаимоотношений, включая сюда коды, в категориях которых символизируются культурные смыслы.

В противоположность многим современным точкам зрения я не рассматриваю социологию как дисциплину, имеющую дело со всей социальной системой, даже в этом аналитически абстрагированном смысле. Ведь это значило бы либо отказать экономической и политической наукам в праве называться социальными науками в самом стро гом смысле слова, либо превратить их во вспомогательные отрасли социологии. Обе альтернативы одинаково неприемлемы. Поэтому, согласно моему представлению, социология занимается лишь одним, преимущественно функциональным, аспектом социальных систем, а именно изучает структуры и процессы, имеющие отношение к интеграции этих систем, включая, конечно, и случаи неудавшейся интеграции, равно как и силы, благоприятствующие интеграции или же препятствующие ей. Под интеграцией я подразумеваю в данном контексте такие структуры и Процессы, посредством которых отношения между частями социальной системы — людьми, играющими те или иные роли, коллективами и компонентами нормативных стан- дарюв,—либо упорядочиваются способом, обеспечивающим гармоничное их функционирование в соответственных связях друг с другом в системе, либо, наоборот, не упорядочиваются, причем тоже каким-нибудь определенным и объяснимым способом. Интеграция имеет как негативный, так и позитивный аспекты. Негативный связан с отсутствием или сведением к минимуму действия, вследствие чего интеграция системы нарушается из-за взаимных помех й противоборств. Важно отдавать себе отчет в том, что последствия действий в плане интеграции во многом независимы от намерений участвующих единиц. Классическим примером может служить транспортный затор. Можно с уверенностью утверждать, что лишь в крайне редких случаях какая-нибудь группа водителей намеренно создает «пробку», но подобная «пробка» сплошь и рядом возникает вследствие того, что слишком большое количество водителей пытается одновременно использовать одну и ту же дорожную систему в условиях отсутствия достаточно эффективного контроля над уличным движением. Позитивная интеграция, напротив, представляет собой явление взаимной поддержки, взаимного содействия друг другу единиц социальной системы, рассматриваемое в перспективе «функционирования» этой системы как целого. Типичным примером может служить явление кооперации в деле разрешения групповой задачи.

По сравнению с этой нацеленностью социологии на интеграцию экономическая наука, как нам представляется, нацелена, в соответствующем же аналитическом смысле, на изучение структур и процессов социальных систем, имеющих преимущественно приспособительные (адаптив ные) функции. Это структуры и процессы, связанные с производством и мобилизацией сравнительно обобщенных средств, поступающих в распоряжение различных единиц и подсистем социетального или интерсоциетального порядка. В относительно современных обществах это прежде всего рынки и денежный механизм в различных его формах, а также средства ориентации бесчисленных действий на денежные и рыночные явления и в терминах денежных и рыночных отношений.

В таком случае политическая наука, как я ее представляю, занимается в первую очередь изучением организации социальных систем в контексте достижения коллективных целей. На уровне общества и его сегментарных территориальных подсистем в центре внимания оказываются явления управления. Однако основные положения этой же теории применимы и к функционированию любого коллектива, ориентированного на достижение цели, и притом тем больше, чем крупнее и сложнее коллектив. Так, крупная современная торговая фирма или даже университет либо церковь имеют исключительно важный политический аспект. Власть, как обобщенное средство мобилизации обязательств содействовать коллективному функционированию — и в том числе воздерживаться от подрывных или препятствующих действий, — занимает в анализе политических систем место, во многих отношениях сходное с тем, которое занимают деньги в экономических системах.

В контексте сказанного можно утверждать, что главным предметом социологического анализа является институциональный аспект социального действия. Говоря в самых общих выражениях, это такая область, в которой выявляются действующие в социальных системах нормативные экспектации, коренящиеся в культуре и определяющие, что именно надлезкит делать при тех или иных обстоятельствах людям в различных статусах и ролях одного или нескольких различных значений. Эти экспектации интегрируются с мотивами деятелей в ролях, то есть с тем, что они «испытывают побуждение» сделать или «хотят» сделать в соответствующих ситуациях и обстоятельствах. Однако, поскольку социологическая система соотнесения ориентирована не на личность отдельного человека, а на социальные системы, социология интересуется прежде всего коллективами, составленными из людей, а не са мими этими людьми, пусть даже исполняющими роли. Поэтому, когда речь идет о мотивации, то в центре внимания находятся типы мотивов, их сравнительная распространенность и обусловленное ими поведение, а не индивидуальные случаи.

Рассмотрим некоторые общие условия социетальпой интеграции. Что касается нормативной стороны дела, то здесь таким условием является достаточная степень непротиворечивости, определенности и обобщенности норм, определяющих экспектации. Непротиворечивость имеет двойное соотнесение. Поскольку нормы призваны служить руководством к действию для отдельных исполняющих роли людей и для коллективов, нормы, определяющие экспектации в различных контекстах действия одного и того же человека или коллектива, должны быть относительно согласованы между собой. В то же время подобная система норм должна быть относительно непротиворечивой и на уровне социетальной системы в целом, поскольку одни и те же нормы применяются в различных конкретных ситуациях.

На каком-то уровне определенность и обобщенность могут показаться несовместимыми; и действительно, многие нормативные системы достигают определенности, по сути дела, ценою отказа от обобщенности, как это имеет, например, место в некоторых системах «религиозного права». Однако оба эти критерия могут оказаться совместимыми на высоких уровнях, если удается использовать общие принципы для четкого определения пределов свободы и самостоятельности в действиях, а также способов соединения различных принципов при определении экспекта- ций для конкретных классов ролей или действий. Так, принцип «равной для всех защиты со стороны закона» запрещает конх'рессу некоторые типы дискриминационного налогообложения, но налоговые обязательства каждого данного гражданина могут при всем том получить совершенно точное определение. Уровень обобщенности нормативной системы имеет первостепенное значение для сочетания высокого уровня социальной интеграции с высокой адаптивностью в экономическом смысле и высокой эффективностью — в политическом. С другой стороны, определенность имеет первостепенное значение для мотивации участников. Неопределенность в системе экспектаций является главным источником широко распространенного типа отклонений, которому Дюркгейм, первый описавший его, дал название аномия.

Характерно, что содержание нормативных экспектаций пе зависит от способа их санкционирования. Во всех высокоразвитых обществах основная часть нормативной системы имеет правовой статус: права и обязанности имеют обязательные для всех определения, установленные государственными учреждениями; предусматриваются конкретные наказания за их несоблюдение; специальным государственным органам поручается их истолкование и принудительное осуществление. Однако правовая система никогда не исчерпывает собой нормативного содержания, так что важное значение всегда имеют и многие другие, неправовые, санкции. Более того, обе эти области переменных независимы друг от друга: нормы, имеющие правовой статус, санкционируются не только правовыми, но и другими способами, а неправовые нормы иной раз принудительно проводятся в жизнь. Второй важнейшей основой нормативных обязательств наряду с правовой являет^ ся так называемое «моральное обоснование». Фактическая эффективность правовых систем во многом зависит от получаемой ими моральной поддержки как систем, обладающих, с точки зрения большинства людей, на которых распространяется их действие, «внутренне присущей» им справедливостью.

Имеются, однако, еще два других важных типа санкций и, следовательно, оснований для «призыва» соответствовать нормативным экспектациям. С одной стороны, существует не только «заинтересованность» в практической эффективности и умелости, но и обязательство действовать «рационально» в экономических и политических контекстах; иногда это обязательство подлежит принудительному санкционированию, чаще же — нет. Так, например, разного рода расточительность обычно сурово осуждается, а неспособность справляться с практическими задачами не вызывает к себе благосклонного отношения. Однако другим типом санкций, более характерным для социальной интеграции, является обязательная лояльность, которая требуется от индивида как члена коллектива в обмен на солидарность, проявляемую этим коллективом по отношению к данному индивиду. Относительно независимо от юридического обязательства и от чисто моральных соображений членство в коллективах обычно влечет за собой обязательства быть лояльными, поддерживать коллектив и его членов именно как членов данного коллектива. Порой такие обязательства доходят до крайности, как, скажем, в случае принципа: «Права она или нет, но это моя страна».

В той мере, в какой система норм интегрируется предположительно эффективной совокупностью поддерживающих санкций, мы говорим, что она институционализировалась. Как правило, это означает, что охарактеризованные выше типы санкций действуют не порознь, а в той или иной группировке, так что каждый данный компонент нормативной системы в дополнение к тому, что определяемые им экспектации соблюдаются добровольно, подкрепляются еще и санкциями двух или более типов.

Отметим, однако, что категория, которую мы назвали «моральной», занимает в системе санкций особое место. Ведь моральная обязательность того или иного образа действий — та самая обязательность, которая предписывает не только совершать одни действия и воздерживаться от других, но также уважать определенные области свободы других людей и брать на себя ответственность за свое собственное надлежащее использование свободы в таких же пределах,— служит проявлением в действии приверженности ценностям и, следовательно, главной точкой сочленения социальной сообщности с нормативным аспектом культурной системы. Ценности, эти составные части социальной системы, я определил бы как общепринятые представления о желательном типе социальной системы — прежде всего об обществе в представлении его собственных членов. Подобные социальные ценности следует отличать от ценностей, относящихся к желательным типам иных, чем социальные системы, объектов, например людей, организмов или физических предметов.

Сочленение системы норм и экспектации с «регулирующими» их ценностями может быть названо легитимизацией нормативной системы. Здесь находится важнейшая точка сочленения социальной системы с системой культурной. В конечном счете легитимизация восходит к религиозным обоснованиям, но в сложных обществах, кроме религиозного, имеются и многие другие нижележащие уровни узаконения. Можно говорить о том, что ценности, так же как и нормы, институционализируются, во-первых, в той мере, в какой основные очертания нормативных экспекта- ций, институционализированных в обществе, согласуются с ценностными предпосылками, на которые принято ссылаться при возникновении проблемы узаконения; и, во- вторых, в той мере, в какой такая отсылка к ценностным обоснованиям разрешает проблему легитимизации в том смысле, что «понимание» связи между ценностью и нормой активизирует реальное осуществление ценностных приверженностей всеми, кто их разделяет. Например, ценностные предпосылки американского общества сформулированы прежде всего в таких исторических документах, как Декларация независимости, преамбула к Конституции и Билль о правах.

Теперь мы можем обратиться к рассмотрению другой стороны основной проблемы социологической интеграции — стороны, которая выше была названа нами «мотивационной». В конечном счете речь идет о мотивации индивида на личном уровне. Однако, пока индивид рассматривается как участник более или менее институционализированной системы социального взаимодействия, мы говорим о нем как об исполнителе роли. Роль мыслится не просто как «сектор» конкретной системы действия данного индивида, но — в соответствии с нашей общей аналитической концепцией социальной системы — как именно таковой сектор в той мере, в какой он одновременно и подчинен определенной совокупности нормативных экспектаций на уровне социальной системы, и связан с совокупностью отношений взаимодействия с другими исполнителями такого типа, что вместе они составляют коллектив.

Коллектив в таком случае есть единица социальной системы (в каком-то смысле и с каких-то точек зрения и система как целое может быть определена как коллектив), образуемая социальным взаимодействием множества отдельных индивидов в ролях и управляемая соответствующим образом специфицированной совокупностью нормативных экспектаций. В центре внимания социологического анализа находится сочленение между нормативными системами и коллективами, в то время как роли являются компонентами, более «удаленными» по направлению к личностным системам, а ценности — компонентами, более «удаленными» в сторону культурных систем.

Институционализацию нормативной системы дополняет собой интернализация системы экспектаций в личности

отдельного человека. Это предполагает, что общим результатом интеграции явится совокупность экспектаций, приносящая удовлетворение участвующим в ее реализации индивидам, что в каком-то смысле тождественно культурной легитимизации нормативной системы. Эта удовлетворяющая функция может быть подразделена в целях анализа на три компонента, соответствующих определенности, обобщенности и непротиворечивости нормативной структуры. 1

Первым из этих компонентов является интернализо- ванная индивидом в роли целевая структура. В самом широком смысле это тот аспект интернализации, который психологически коренится в интернализации достижен- ческих мотивов, конкретизируемых в виде приемлемых для данного общества и данной совокупности ролей в этом обществе ориентиров, на которые эти мотивы направлены. Однако приверженность к определенным уровням и типам ролевого достижения должна подкрепляться мотивационной заинтересованностью в соответствующем напряжении исполнительских способностей, что, разумеется, оказыва- г4 ется возможным и приносит индивидам удовлетворение только в том случае, когда общество предоставляет им должную структуру благоприятных условий деятельности. Наконец, поскольку индивид должен действовать в системе коллективов, основным условием их солидарности — что в свою очередь представляется важнейшим аспектом - интеграции социальной системы — является интернализация мотивации соблюдения надлежащих уровней лояльности по отношению к коллективным интересам и потребностям.

Процесс интернализации этих мотивационных структур социологи называют социализацией. В основе этого процесса лежит генетически данная пластичность человеческого организма и его способность к обучению. Ранние стадии этого процесса повсеместно протекают в пределах родственных коллективов, и особенно в нуклеарной семье. Хотя социализация происходит во всех социальных группах, но за пределами семьи она, конечно, наиболее сконцентрирована в коллективах, занимающихся формальным образованием, значение которого в прогрессивной степени ' возрастает с ходом социальной эволюции.

Чрезвычайно важной чертой социальных систем, приковывающей к себе особое внимание социологии, является '

плюралистический характер их структур. Главное в этой проблеме — тот факт, что ни в одном обществе индивид, вышедший из младенческого возраста, не является членом лишь одного-единственного коллектива. Так, благодаря запрещению кровосмешения обеспечивается такое положение, при котором человек, вступив в брак, становится членом двух независимых нуклеарных семей — единственным их общим членом; кроме того, он принадлежит к многочисленным другим коллективам, организованным по местожительству, профессиональной функции, общности принимаемых решений, отправлению религиозных обрядов и т. д. и т. п.

Поэтому дифференцированность общества должна сочленяться со способностями его отдельных членов успешно исполнять эти многочисленные роли, что по мере возрастания дифференциации влечет за собой потенциальную возможность возникновения конфликта ролей, а также неопределенность нормативных экспектаций.

Все это в своей основе дополняется и нормативной стороной. Высокодифференцированное общество по необходимости плюралистично как в коллективном, так и в нормативном отношении. Иначе говоря, одни и те же ценностные предпосылки должны служить для легитимизации целого ряда разнообразных норм, дифференцированных в соответствии с функциями действующих единиц, на которые эти нормы распространяются, и с ситуациями, в которых данные единицы вынуждены действовать.

Если учесть наличие глубоко заложенных тенденций к стабилизации весьма специфических стандартов поведения как с культурной, так и с личностной стороны этого взаимоотношения, существо социологической проблемы выступит на первый план в форме так называемой «кантианской» формулировки: с нормативной стороны ситуационные давления неизменно действуют в центробежном направлении, «ослабляя» ценностные приверженности, коренящиеся в культурных факторах. Соответственно этому с мотивационной стороны усложнение ситуационной системы и рост ее разнообразия дает индивидам и субколлективам возможность — более того, вынуждает их — выбирать такие линии поведения, которые находятся в известном противоречии с системой нормативных экспектаций. Эта возможность, разумеется, возрастает в силу того факта, что сама нормативная система никогда не бы-

вает вполне совершенной: в ней всегда имеются элементы противоречивости, чрезмерной или недостаточной определенности, двусмысленности, чрезмерной или недостаточной обобщенности. С одной стороны, люди оказываются мотивированными на неконформное, или, как часто говорят социологи, отклоняющееся, поведение, а с другой — они сплошь и рядом при всем своем желании просто- напросто не способны полностью отвечать социетальным экспектациям, так как не знают, что именно им надлежит делать. Общий процесс, посредством которого подобные расхождения между системой экспектаций и фактическим поведением сводятся к минимуму, получил у социологов название процесса социального контроля.

Первая линия социального контроля — это, конечно, воздействие обычных санкций процесса социального взаимодействия. Общественно одобряемые достижения поощряются с помощью перспективы различного рода вознаграждений, а неодобряемое поведение предотвращается с помощью перспективы наказаний или лишения вознаграждения. Однако важность интернализации социеталь- и ных норм и ценностей в личностных системах означает, что полагаться только на более рациональные эгоистические интересы недостаточно, потому что интернализо- ванные амбивалентности, конфликты и т. п. могут во многих случаях лишить людей возможности поступать рационально. Поэтому сложные общества обычно вырабатывают специализированные механизмы социального контроля, которые в определенных отношениях дополняют собой упомянутые выше механизмы социализации. Дюркгейм одним из первых понял, что некоторые религиозные обряды, усиливающие мотивацию на поддержание социальной солидарности, а вместе с этим и на более полное выполнение нормативных экспектаций, имеют именно этот смысл.

В качестве типичного примера можно привести функции обрядов похорон, призванные противодействовать мотивационным нарушениям, вызванным тяжелой утратой, и благоприятствовать сохранению дееспособности социальных единиц, потерявших ценимого ими человека. Особо важный класс институтов, имеющих непосредственное . значение для социального контроля, образуют институты, организованные вокруг «терапевтических» процессов. Глубоко уходя корнями в историю религии и магии, они вместе с тем связываются теперь с некоторыми аспектами науки в различных областях здравоохранения, особенно в области лечения душевнобольных.

Подобно тому как все типы санкций участвуют в процессах социального взаимодействия, все они имеют то или иное значение и в процессах социального контроля. Есть, однако, один тип обобщенной санкции, имеющий особо важное значение на социологическом уровне процессов взаимодействия, роль которого в известной степени соответствует роли денег в экономических системах и роли власти в системах политических. Речь идет о санкции, которую отдельные социологи называют в сугубо специальном смысле слова влиянием. Вознаграждение за одобряемое действие и предотвращение неодобряемого путем апеллирования к лояльности соответствующему коллективу, к которому принадлежит и влияющий и объект этого влияния, и к необходимости выполнения нормативных зкспектаций институционализируются в соответствующих ролях в этих коллективах. Объем влияния, имеющегося у социальной единицы — индивида или коллектива,—может быть назван уровнем ее престижа в системе. В этом качестве влияние представляет собой своего рода обобщенную способность к убеждению других. Когда такое убеждение ориентировано на открытое коллективное действие, особенно в политических контекстах, мы можем говорить о лидерстве как о высоковлиятельном положении.

Институциональные комплексы в рассматриваемом нами смысле дифференцируются по типам явного действия, ролей и коллективов, хотя и не в однозначном соответствии с ними. Так, институциональными комплексами, преимущественно имеющими отношение к экономическим функциям в обществе, являются договор и собственность, центральное назначение которых состоит в регулировании процессов обмена, а также прав, относящихся к обмениваемым товарам, к которым относятся и деньги во всех их разновидностях. Использование человеческого труда ставит особые проблемы, которые не следует слишком тесно связывать с договором или собственностью, где речь идет только о деньгах и товарах. В достаточно дифференцированной ситуации использование трудовых услуг обычно институционализируется в категориях профессиональных ролей, что порождает особую связь с политическим комплексом. Независимо от того, являются ли функции организаций, использующих услуги, преимущественно экономическими (как это имеет место в случае торговой фирмы) или нет, их системы командования и подчинения должны быть классифицированы как политические, а не как экономические.

Действительно, если собственность является центральным экономическим институтом, то в политике ей соответствует власть — обобщенное право требовать выполнения обязательств в интересах достижения коллективных целей. Обобщенное средство осуществления власти получило в нашем сугубо специальном смысле слова наименование могущества. Власть в таком случае связана с совокупностями регуляционных институтов, имеющих отношение к столкновениям в области экономических ресурсов и интересов, в том числе к договорным и имущественным интересам соответствующих коллективов. Вместе с тем она связана с институционализацией лидерства как способности направлять коллективные процессы, ориентированные на достижение цели, путем убеждения и оказания влияния, а не путем употребления власти и могущества. Особенно важным типом связи между убеждением и употреблением власти является выборная должность в государственных или частных ассоциациях: убеждение служит главным средством добиться избрания на эту должность, тогда как пребывание в ней открывает доступ — в. определенных, четко очерченных рамках — к власти, могуществу.

Третий институциональный комплекс связан с сочленением социальной системы с глубинными слоями личностных структур ее членов и с культурной системой, которая легитимизирует и другими способами ориентирует действия членов социальной системы. Эти комплексы имеют два центра: применительно к личностям — систему родства, а применительно к культурной легитимизации — религию. Религия здесь интерпретируется в качестве функциональной универсалии общества. Важнейшим третьим компонентом в этой категории является компонент, связывающий содержание культуры с личностью через посредство образования и через имеющую к нему самое тесное отношение совокупность функций культурного новаторства, как такового, которое в современных обществах наиболее ярко проявляется в деятельности, называемой нами научно-исследовательской.

В соответствии с общей двойной соотнесенностью с нормативными и мотивационными компонентами инсти-

туты, имеющие Наиболее прямое отношение к основам социетальной сообщности, мояшо подразделить на две главные категории.' Первая из них может быть названа, используя термин, Заимствованный из области права, «судебной». Эта категория включает в себя юридический процесс принятия судеоною решения, связанный не только с разрешением конкретных спорных вопросов, но также и с важнейшей функцией юридического толкования. Однако я хотел бы рассмотреть этот комплекс несколько шире, а не только в правовом аспекте, и включить в него любой нормативно обязательный процесс уточнения нормативной структуры, особенно — помимо юридического — в моральном контексте. В центре внимания здесь институционализация процедур, посредством которых нормативные неопределенности могут быть разрешены относительно конкретными способами. Особо важная сфера действия такого рода «судебных» функций связана с распределением ресурсов, вознаграждений и обязанностей.

Второй важный комплекс интегративных институтов составляют стандарты социальной стратификации. Речь тут идет о нормативно узаконенном упорядочении единиц общества в соответствии с критериями относительного престижа, который в свою очередь является главной основой влияния. Само собой разумеется, стратификационным системам присуще «вертикальное» измерение, но необходимо иметь в виду, что чем больше дифференцировано общество, тем более плюралистична стратификационная система. Влияние — это не линейное средство, изменяющееся лишь в количественном отношении; оно связано также с тем содержанием, к которому имеет отношение данный конкретный источник влияния; так, с лечащим врачом обычно не консультируются по вопросу о том, за какого кандидата отдать голос на выборах. Следовательно, влияние варьируется как по своему уровню — применительно к конкретному основанию престижа, так и по диапазону действия, то есть по широте охвата разных сторон функционирования соответствующей социальной системы.

Стратификация является главным, хотя отнюдь не единственным, средоточием структурного конфликта в социальных системах. Однако и на стратификацию в свою очередь оказывают воздействие всевозможные способы распределения высоко ценимых объектов, положений, воз- можностей и т. п., так что конфликты могут приобрести весьма обобщенный характер, когда они связаны с такими обобщенными средствами, как деньги и могущество, а также влияние и престиж. Региональные, этнические и религиозные различия, конечно, тоже могут стать основой конфликта, не говоря уже об интересах и ценностных приверженностях независимых, политически организованных обществ.

Ввиду своей особой заинтересованности проблемами интеграции социальных систем социология, естественно, склонна придавать особое значение условиям стабильности. Однако не менее важны и процессы изменений, которые являются предметом такого же основополагающего теоретического анализа, как и процессы, посредством которых поддерживаются порядок и устойчивость. Одним из источников изменения служит распространение отклоняющегося поведения, равно как и разрастание различного вида конфликтов, причем большинство конфликтов содержит в качестве существенных ингредиентов то, что может быть с полным основанием названо отклоняющимся поведением. Впрочем, имеется также и целый ряд других источников изменения, которые отчасти свойственны самой социальной системе, а отчасти связаны с состоянием и способами взаимозависимости различных ее компонентов.

Хотя темпы роста народонаселения отнюдь не независимы от социальных систем, они, как это с очевидностью вытекает из опыта большинства стран современного мира, могут стать наряду с климатическими изменениями, исто- ' щением природных ресурсов и многими другими явлениями того же порядка чрезвычайно важным, относительно независимым фактором. На другом полюсе, пожалуй, важнейшие из всех факторов изменения коренятся в культурных системах. Макс Вебер, как никто другой из социологов, показал значение великих религиозных движений как для дифференциации основных типов обществ, так и для создания (через институционализацию берущих в них начало ценностей) важного стимула к определенным видам изменения, что особенно наглядно проявилось в случае аскетического протестантизма, внесшего решающий вклад в развитие общества современного индустриального типа. Другим особо важным культурным источником изменения в наше время является развитие науки, которое, \

понятно, так же как и развитие религии, представляет собой составную часть социального процесса.

Вообще говоря, социологи отказались от прежних споров о приоритете тех или иных факторов в процессах социальных изменений. Так, вопрос о приемлемости теории экономического детерминизма ныне утратил значение реально важной проблемы. В принципе все факторы, воздействующие на поведение людей, начиная от физической среды и биологического состава населения через психологические, экономические, политические, правовые и прочие интрасоциетальные факторы и кончая факторами культурной системы, заслуживают подробного рассмотрения в качестве факторов социальных изменений. При этом очень многое зависит не только от конкретного случая, но и от характера рассматриваемой проблемы изменения.

Свои первые шаги социология делала под большим влиянием эволюционных идей — вспомним хотя бы столь отличные друг от друга подходы Огюста Конта и Герберта Спенсера. Затем на протяжении примерно всей первой половины нашего века социологи, за исключением Макса Вебера, отвергали эти идеи, что было непосредственно связано с общей атмосферой, царившей в антропологии. В самое последнее время наметилось явное возрождение интереса к эволюционным идеям,— интереса, который полностью разделяется и автором данных строк. Этому возрождению во многом способствовало дальнейшее развитие и укрепление связей между биологическими* и социальными науками, все более убедительно свидетельствующее о том, что их неразрывное единство как «наук о жизни» носит основополагающий характер. Если это действительно так, то столь фундаментальная концепция, как концепция эволюции, не может не быть общей для обеих категорий наук. Этот возобновившийся интерес к эволюции тесно связан с быстрым расширением за последнее время объема сравнительных исследований.

В настоящей главе я ставил своей задачей рассмотреть прежде всего самостоятельное теоретическое содержание социологии, пользуясь терминологией, которая, как я надеюсь, не является исключительной монополией данного автора. Хотя наша дисциплина отнюдь не покончила с делением на «школы», все же сейчас такое деление куда менее заметно, чем каких-нибудь тридцать лет назад. Социология, как научная дисциплина, несомненно, все еще находится на раннем этапе своего развития, но она делает большие успехи. Картина, нарисованная здесь мною в общих чертах, призвана дать читателю определенное представление об организации материала данной книги в целом, как общего очерка интеллектуального содержания социологии и ее состояния на современном этапе.

В заключение я хотел бы упомянуть о двух аспектах социологии, которые не являются научными в строгом смысле слова. Разумеется, любая подобная дисциплина устанавливает связи за пределами своего непосредственного круга ведения (притом в тем большей степени, чем более «социальный» характер она носит) двумя основными способами. Первый из них — это сфера практического применения, наиболее известными примерами которого является использование достижений физики и химии в технике и достижений биологических наук в медицине. Социология имеет пока что довольно скромное практическое применение, хотя, на мой взгляд, в целом ряде областей, таких, как отклоняющееся поведение, психическое заболевание, организация локальных сообщностей и политический процесс, практическое использование социологии может быть охарактеризовано как весьма существенное. В будущем наверняка можно ожидать крупных успехов в этих областях.

Вторая сфера «продолжения вовне» связана с местом, занимаемым той или иной дисциплиной в более общей интеллектуальной культуре. Тут за последнее тридцатилетие в положении социологии произошел заметный сдвиг. Не будет преувеличением сказать, что со времен Рикардо и после — в период огромной популярности Маркса — экономическая наука считалась ключевой дисциплиной для понимания социального мира, причем интерес к экономике в этом плане в общем и целом вытеснил предшествовавшие ему преимущественно политические интересы. На короткое время в центре внимания оказывались различные психологические теории, особенно те, которые были связаны с психоанализом. Однако в наши дни в центр научных интересов начинает перемещаться социология.

<< | >>
Источник: TALCOTT PARSONS (В. В. ВОРОНИН, Е. В. ЗИНЬКОВСКИЙ (пер.)). АМЕРИКАНСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ. ПЕРСПЕКТИВЫ, ПРОБЛЕМЫ, МЕТОДЫ.. 1972

Еще по теме ЗАКЛЮЧЕНИЕ 23 ОБЩИЙ ОБЗОР Талкотт ПАРСОНС:

  1. ОБЩИЙ ОБЗОР
  2. 1 Общий обзор периода
  3. 1 Общий обзор периода
  4. 1.2 Общий обзор христологической полемики
  5. Общий обзор методов обучения сотрудников
  6. 5. Общий обзор истории Православия в Чехиии Словакии
  7. Глава 1. Общий обзор индустриально-организационной психологии
  8. Методы получения пенобетона и общий обзор видов оборудования
  9. Общий обзор отборочных тестов, используемых при приеме на работу
  10. I. ОСНОВНЫЕ ФИЛОСОФСКИЕ ТЕЧЕНИЯ И УНИВЕРСИТЕТСКАЯ ФИЛОСОФИЯ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ В XIV-XV вв.: ОБЩИЙ ОБЗОР
  11. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ОБЩИЙ ВЗГЛЯД НА ЭТИКУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ