>>

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ

Предлагаемая вниманию советского читателя книга является сборником статей видных американских социологов под общей редакцией, с предисловием и заключительной статьей крупного представителя этой дисциплины Т.

Парсонса. В сборнике, где представлены самые различные направления буржуазного социологического знания, предпринята попытка подвести некоторый итог развитию как западной социологии в целом, так и отдельных ее отраслей. Данное издание в известной степени можно сравнить с опубликованным в нашей стране в 1965 году переводом сборника видных американских буржуазных социологов «Социология сегодня». Это родство обнаруживается не только при сопоставлении имен авторов (часть из них приняла участие в обоих сборниках), по и при анализе общей теоретической позиции, которая оказывается весьма сходной в обеих книгах.

Первоначально «Американская социология» была задумана как цикл лекций для передач «Форум» радиостанции «Голос Америки». Выполнение официального за* каза этой радиостанции предопределило тенденциозный и апологетический характер сборника. В ряде статей буржуазные социологи без какой-либо заслуживающей внимания аргументации восхваляют внешнюю и внутреннюю политику США и делают выпады против социалистических и развивающихся стран.

Сборник дает весьма определенное представление о той незавидной идеологической и практической роли, которую играет так называемая «академическая социология» в американском обществе. За «академическим» фасадом, внешней «аполитичностью» и «беспристрастностью» скрывается апологетика капитализма я воинствующий антикоммунизм. Издание настоящего сборника на русском языке позволит советскому читателю получить довольно ясное представление о том, каково положение дел в современной буржуазией американской социологии ов целом. Кавова связь между социологией, американским обществом и его идеологией? Какова функция социологии в этом обществе, но крайней мере в том виде, в каком она представлена авторами сборника? '

Мы рассмотрим два аспекта содержания этого сборника: идеологический и теоретический.

Прежде всего, следует отметить, что материалы сборника представляют, как правило, точку зрения, связанную лишь с одним теоретическим направлением — тем, которое сейчас называется «академической социологией» и которое развилось на базе структурного функционализма Парсонса.

Поэтому речь идет не о различных подходах к социологическим проблемам вообще, а о различиях подходов в рамках данного теоретического направления.

Таким образом, все теоретические и идеологические черты, характерные для «академической социологии», достаточно отчетливо прослеживаются и в материалах сборника.

Следует отметить, что одной пз важнейших «ценностей», провозглашенных представителями «академической социологии», является так называемая «идеологическая независимость», «свобода» от оценочных суждений, «объективный анализ» социальных 'процессов. Однако сами же представите®! этого направления социологии утверждают, что люди благодаря воспитанию и образованию (или, если воспользоваться популярным социологическим термином, благодаря «социализации») усваивают различные наборы господствующих в обществе представлений, в том числе и идеологических, которые «оформляют» их деятельность и поведение. К социологам это относится не в меньшей, а в большей степени, чем к кому бы то ни было. Общность теоретической позиции авторов сборника обусловлена не только разделяемой ими логикой построения рассуждений, но и сходством способов сбора и анализа данных. Она коренится в сходстве некоторых фундаментальных представлений о мире вообще, которые определяют отбор тем исследования, точек зрения, гипотез и т. п. И одним из важнейших компонентов этих

отправных положений является идеология определенного социального класса — буржуазии.

Поэтому нет ничего удивительного, что, несмотря на провозглашаемую свободу от оценочных суждений, материалы сборника оказались пронизанными ©диной идеологической окраской. Ниже мы покажем, каковы же ос- вшные черты этой идеологии.

При анализе материалов сборника прежде всего привлекает внимание тот факт, что авторы, скатываясь на позиции мифотворчества, рассматривают собственную буржуазную социальную систему как образцовую (даже но сравнению с развитыми западноевропейскими государствами, не говоря уже о социалистических и развивающихся странах).

Важнейшими ценностями, которые, согласно буржуазной социологии, присущи американскому обществу и выгодно отличают его >от всех остальных типов обществ, являются якобы стабильность, демократия и эгалитаризм или социальное равенство. Именно такая точка зрения часто находит выражение ста страницах сборника «Американская социология».

«Стабильность», «интегрированность», «поддержание '/ социального порядка» суть важнейшие понятия «академической социологии». В зависимости от степени наличия этих характеристик оценивается любая социальная система. Они выступают как важнейшие эталоны, близость к которым делает систему «хорошей», или адекватно функционирующей. Исходя из этих представлений, некоторые авторы соответствующим образом оценивают и нынешнее состояние американского общества. Особенно характерна в этом отношении позиция политолога Сеймура Липсета. Оценивая мировые государства в терминах «стабильности — нестабильности», он утверждает, что «единственными республиками, отвечающими условиям, которые предусматриваются определением стабильной демократии, являются Соединенные Штаты и Швей-І цария да еще, может быть, Уругвай» (стр. 207 настояще-j го сборника). Употребляя понятие «стабильность», Лип- сет подразумевает также и отсутствие ярко выраженных социальных движений. Однако общеизвестен факт, что именно на протяжении последнего десятилетия социальные движения в США значительно активизировались (движение за гражданские права негров, молодежное университетское движение, «новые левые» и т. п.). Отдавая

себе отчет в противоречии между утверждением относительно стабильности своего государства и существующими ныне массовыми социальными движениями, Липсет пытается преодолеть его следующим образом. Он социально «обесценивает» тех, кто участвует в такого рода «левых движениях». «Более либеральные,<или левые, партии, — говорит он,— пользуются непропорционально большой поддержкой со стороны малоимущих, рабочих, креетьян- бедняков, людей недостаточно образованных, членов религиозных, расовых или этнических групп с низким общественным статусом» (стр.

216—217). Раскрывая вопрос о том, что же стоит за этим утверждением, можно смазать примерно следующее: если, как это принято считать в американской социологии, американское общество состоит главным образом из представителей среднего, обеспеченного класса с достаточно высоким уровнем образования, а малоимущие слои и слои с низким социальным статусом составляют меньшинство (см. анализ социальной структуры в статье Б. Барбера), то любое левое движение получает поддержку столь малозначительную, что оно едва ли может оказать влияние на состояние социальной системы. А чтобы подкрепить это предположение, Липсет вводит второе допущение, касающееся механизма, нейтрализующего силу и роль социальных движений и стабилизирующего status quo. «При прочих равных условиях,— пишет он,— людям свойственно, если у них имеется какой-нибудь выбор, видеть себя скорее среди более привилегированных, чем среди менее привилегированных. Политически это означает давление, побуждающее людей становиться боле© консервативными. Это может служить иллюстрацией присущего стратификации вконсервативного уклона (курсив наш.— Г. О.), помогающего положить предел влиянию антиэлитарных левых партий, апеллирующих к недовольству и устремлениям многочисленных менее привилегированных слоев» (стр. 218). Суть этих рассуждений сводится к тому, что, даже еслді и возникают левые движения, сама ориентация большинства членов общества за господствующие социальные ценности амортизирует силу этих движений, возвращая систему в прежнее равновесное состояние. Здесь нет никакого сомнения, что такого рода позицию можно назвать крайне консервативной.

Ни один из авторов сборника не выражает какого-либо

сомнения относительно того, что демократия, дескать, присуща американскому обществу и способствует его процветанию и развитию. Предполагается, что в принятии политических решений здесь участвуют якобы широкие массы населения, что делает эти решения приемлемыми пля всех, укрепляя таким образом «социальное согласие», на котором и зиждется «социальный порядок».

Однако рассуждения Липсета о государстве полностью переводят понятие демократии в разряд иллюзорных представлений. «Стало быть, должны существовать какие-то механизмы, побуждающие людей признавать как должное систему принятия решений и заставляющие их подчиняться и даже выполнять те решения, которые им не по вкусу. Вместе с тем, поскольку различные группы в системе неизбежно будут расходиться во мнениях относительно того, какую политику следует проводить, государства должны сформировать механизмы, при помощи которых такие группы могли бы максимизировать свою способность отзывать давление на структуру принятия решений» (курсив наш.—Г. О.) (стр. 205). Речь идет не о выработке общего решения путем достижения общего добровольного согласия, а о решении, принятом под давлением определенных группировок. Эти группировки, вероятно, обладают большой властью или могуществом, коль скоро они оказываются способными влиять на решение других посредством давления. Таким образом, речь идет о том, что одни группы вынуждены согласиться | с тем, что предполагают другие, а это сводит на нет миф)

о всеобщем социальном равенстве. '

Идея эгалитаризма или социального равенства, столь популярная в «академической социологии», тесно связана с понятиями социальной стратификации и социальной мобильности. Социальная стратификация, по словам Парсонса, «...является важнейшей областью всей нашей науки. Подобно другим живым системам... социальные системы подвержены дифференциации, причем одной из главных ее осей всегда выступает «вертыальная» ось» (стр. 34).- Именно положением на вертикальной оси определяется в такой системе социальный статус человека в обществе. Однако апологетическая позиция современных американских социологов заставляет их все чаще говорить об американском обществе как «обществе благоденствия», якобы осуществляющем идеалы социального равенства. В этом отношении характерно утверждение Э. Хьюза о том, что «оказалась размытой граница между привилегированными профессиями и другими профессиями умственного труда, так же как и драницы между последними и «белыми воротничками», между «белыми воротничками» и ручным трудом» (стр.

78). Это означает, что в социальном отношении, ло 'мнению автора, американское общество чрезвычайно близко к состоянию однородности. Сходное утверждение содержится и в статье М. Троу, который замечает, что, «согласно прочно укоренившейся ценности американского общества, доступ к высоким положениям в обществе открыт для достойных и способных независимо от их социального происхождения» (стр. 186).

О равенстве, якобы доступном в политическом отношении, говорится в статье Б. Барбера, который, не ссылаясь на какие-либо фактические данные и явно фальсифицируя социальную действительность капиталистического общества, заявляет: «С постепенным предоставлением права голоса большинству населения в западном обществе власть и могущество подверглись еще более широкому дроблению, причем низшие группы служащих и рабочий класс увеличили свое относительное влияние. Когда большинство людей имеет право голоса и существует демократический политический и социальный процесс, массы, состоящие из средних и низших слоев населения, могут объединить свои индивидуальные малые доли власти и оказывать общее влияние, достаточно сильное для того, чтобы но меньшей мере уравновешивать влияние высших социальных классов, а порой и брать над ними верх» (стр. 237). Говоря о тенденциях, связанных с экономическим положением, он также скатывается на позиции апологета капитализма, утверждая, что «в общем и целом различные страны современного западного общества постоянно поднимают прожиточный минимум тех, кто находится! в самом низу структуры дохода и богатства». И далее: «Не исключена возможность, что Б западном обществе значение денег будет уменьшаться по мере того, как доступ к образованию да и к самим высокооценивае- мым ролям ставится во все более прямую зависимость от проявляемых способностей» (стр. 238).

Однако, несмотря на такую, казалось бы вполне благополучную, картину, изображенную американскими социологами, им все же приходится признать, что в отно-

шеняи равенства в реальности все американское общество сталкивается с очень серьезными экономическими, социальными и политическими проблемами. Так, например, Э. Хьюз замечает: к<И тем не менее в США все же есть класс безработных. По мере того как спрос на дешевый, неквалифицированный труд снижался и дошел почти до нуля, люди, занимавшиеся таким трудом, оказались хронически безработными» (стр. 80). Говоря о преобразованиях, имеющих место в американском обществе на нынешнем этапе его развития, Р. Белла указывает на необходимость «заняться- проблемами борьбы с нищетой и несправедливостью, которые все еще сохраняются в обществе и особенно бросаются в глаза на фоне успешного разрешения столь многих объективных проблем» (стр. 279). То же относится и к проблеме образования. Так, Б. Барбер, который, как мы видел®, объявил тенденцию к достижению равенства доминирующей в современном западном обществе, признает вместе с тем, что «...даже сегодня полное равенство возможностей в области получения образования остается, несмотря на весь прогресс, достигнутый в этом направлении, скорее надеждой, чем реальностью» (стр. 239). И далее: «Если и создается впечатление, что теперь исчезли различия по части йрестижа, власти, дохода или стиля жизни, это впечатлеиие обычно оказывается иллюзорным и рас- свивается при более пристальном взгляде на реальную социальную действительность» (стр. 244).

Авторы сборника вынуждены признать и целый ряд других тревожных тенденций, нарастающих в американском обществе. Прежде всего, это относится к феномену «массовой культуры», распространение которой приводит к повсеместной стандартизации, потере индивидуальности и т. п. Если принять во внимание, что «автономии сообщностей» и «идентификации» людей со своей сообщвостыо американской социальной наукой шридава- г лось чрезвычайно большое значение, что именно сообщ- ности считались контролирующими как местную, так ‘ и «большую» политику, то весьма понятной становится тревога, с которой буржуазные социологи говорят о вызванных «массовой культурой» новых тенденциях в развитии сообщностей. Прежде всего, это проблема «ослабления контроля сообщностей над имеющими место на их территориях функциональными процессами и организациями»,

проблема увеличения зависимости сообщностей и их членов от культуры и организации большого, или массового, общества. А это означает, что «процессы принятия решений ц управления в местных сообщностях оказались под коптролем элиты, хотя форма протекания этих процессов внешне остается демократической». Наконец, американский социолог констатирует тот факт, что имеет место «упадок сообщностной автономии» и что это «подтверждается весьма обширным материалом» (стр. 107—108).

Таким образом, попытки представить американское общество как стабильное, подлинно демократическое «общество равных возможностей» пришли в противоречие с фактами, которые, вынуждены признать даже сами авторы сборника. Стабильность оказывается весьма относительной, демократия — чисто внешней, видимой, за которой кроется господство правящей монополистической элиты, а равенство возможностей находится на уровне чего-то желаемого, но пока абсолютно недостижимого.

И тем не менее, как мы уже говорили, общий тон большинства статей крайне апологетичен. Более того, авторы не устают доказывать превосходство американской социальной системы над социалистической при помощи приемов, которые едва ли можно назвать корректными с научной точки зрения.

Во-первых, это обозначение одинаково описанных явлений различными терминами в зависимости от того, идет ли речь о капиталистической или о социалистической системе. Так, положение дел, при котором законодательная и исполнительная власть осуществляет свои функции, опираясь на большинство населения страны, называется Липсетом, например, «демократией», когда речь идет об американском обществе, и «тиранией», когда речь идет о социалистических обществах.

Во-вторых, это приписывание системе наличия или отсутствия некоторой характеристики, которая терминологически оказывается неопределенной. Так, тот же Лип- сет пространно рассуждает о законности власти в США и кризисе законности, свойственном якобы социалистическим и развивающимся странам. (Интересно отметить, что кризис законности Липсет прямо связывает с социальными изменениями, что безусловно указывает на его крайне консервативную позицию.) В своих многочисленных статьях он постоянно возвращается к мысли о том, что законность — это положительная характеристика системы, а ее отсутствие свидетельствует о нестабильности социальной системы вообще. Он утверждает, что законность евойственна-де обществам типа США и яе свойственна послереволюционным республикам. Однако следует заметить, что Липсет так и яе определяет понятие законности. В этом смысле интересно обратиться к статье Л. Мейхыо «Социология права», в которой он пишет: «С социологической точки зрения право должно пониматься как социальный процесс, но все больше выясняется, что понять право как социальный процесс — значит понять функциональное значение правовых норм: как они проводятся в жизнь, как применяются, толкуются и в конечном счете через посредств© шаблонов использования воплощаются в институциональную структуру общества» (стр. 233—234). И далее: «Задача социологии права — объяснить, каким образом юридические органы и частные группы используют право для формирования и регулирования поведения посредством образования социальных институтов» (стр. 234). Весьма неясным в социологическом отношении представляются и механизмы функционирования правовых норм. Кроме того, сама проблеіма законности или организации правовых структур, обеспечивающих прочную опору для использования правовых норм, остается пока не решенной, равно как и проблема, связанная с влиянием права на поведение.

Наконец, в ряде случаев социалистическим странам приписываются явно надуманные процессы, которые безусловно должны вызвать заведомо отрицательную оценку читателя.

Итак, резюмируя сказанное выше, можно еще раз подчеркнуть, что в идеологическом отношении сборник статей отмечен прославлением современного американского общества, попытками доказать его «непоколебимость» и «непогрешимость». Недостаток же аргументации компенсируется чисто идеологическими выпадами против социалистической системы. К оценке книги с этой точки зрения следует добавить и то, что высказал о ней известный американский социолог Э. Гоулднер: «Несмотря на то, что книга опубликована в разгар войны во Вьетнаме и написана в тот период, когда враждебность между черными и белыми сообщностями достигла стадии периодических насилий и мятежей, ее основное настроение — это наст роение самовосхваления и самопрославления» (A. Gould- n е г, The Coming Crisis of Western Sociology, N. Y., 1970, p. 48). Гоулднер называет стратегию авторов этой книги стратегией «великого опущения». «В этой книге вряд ли можно найти упоминание о войне... слова «империализм» нет в указателе, и ничего не сказано о связи между демократией, изобилием и войной»; молчанием обойдены также вопросы социальных и антирасистских движений.

Один из авторов сборника, Р. Н. Белла, заметил, что «периоды... религиозной стабильности не стимулировали серьезных интеллектуальных попыток разобраться в сущности религии» (стр. 265). Если это утверждение распространить на более широкий класс идей, включающий и представления об обществе, а данный сборник рассматривать как интеллектуальную попытку разобраться в том, что же происходит в социологии и в обществе, то вряд ли можно характеризовать общество, в котором выходит такая противоречивая книга, как стабильное. Хотя тот же Белла в духе широко распространенных концепций деидеологизации говорит о том, будто есть повод утверждать, что «в наш век идеологии придет конец» (стр. 279), одиано материалы танит показывают, что пресловутая объективность «академической социологии» оборачивается весьма определенной идеологической тенденцией.

Переходя к анализу основных теоретических предпосылок и некоторых результатов теоретических и эмпирических исследований, представленных в настоящем сборнике, мы еще раз напомним, что все они связаны с одним социологическим направлением — «академической социологией» (бывшим «структурным функционализмом»).

Одним из важнейших вопросов в любой научной дисциплине является вопрос о взаимосвязи между теоретическими моделями объяснения исследуемых явлений реальности и получаемым фактическим материалом. Для американской социологии вопрос соотношения теории и эмпирии — это вопрос болезненный, нерешенный. Так, в сборнике «Основные тенденции исследования в социальных и гуманитарных науках» П. Лазарсфельд, характеризуя американскую социологию, указывал на то, что анализ эмпирических данных ведется отнюдь не с позиций общесоциологической теории. Ведутся социально-по литические, социально-правовые исследования, есть социология медицины, семьи, урбанизации и т. п. Однако, по его мнению, эти направления не ведут особенно далеко, поскольку такие понятия, как «референтные группы», «роли», «стратификация», «социализация» и т. п., будучи важными для анализа, совершенно не образуют взаимосвязанного целого, 'составляющего «теорию общества» (P. L a z а г s f е 1 d, La sociologie, в книге: «Tendances Principalles de la recherche dans les sciences so- ciales et humaines». Parte 1: Sciences sociales, UNESCO, Paris, 1970, p. 70). Сборник «Американская социология» может рассматриваться как характерная иллюстрация к этому высказыванию. Пестрота и неоднородность материалов дала повод составителю сборника Т. Парсонсу определить нынешний период «академической социологии» таким образом: «это период не консолидации и синтеза, а расширения, экспериментирования в области идей и методов, период, в который социология сталкивается со множеством новых проблем» (стр. 26—27).

Возможно, это и так, однако при таком «расширении» данные некоторых областей социологии оказываются несопоставимыми из-за отсутствия общего языка, а отсутствие единой социальной теории создает такое положение, что бсільшое количество эмпирических данных «повисает в воздухе», оставаясь необъяоненным, не включенным в общую картину социальной реальности.

По-прежнему острой для американской социология остается проблема эмширизма. Например, по мнению Р. Макгинниса, современный американский социолог — это прежде всего собиратель фактов, главными рабочими инструментами которого все еще являются техника интервьюирования и статистический анализ. «Его главнейшая методологическая забота — адекватность и надежность его наблюдений и связанные с этим проблемы измерения». Далее он констатирует, что «американский социолог оказался захлестнутым морем фактов и тем не менее страдающим от жажды: он жаждет утолить потребность в надежных теориях, которые могли бы упорядочить эти факты» (стр. 150—151). Автор замечает, что существуют также и юоциолош-теоретики, «однако по сравнению с ордами собирателей эмпирических данных их число ничтожно мало» (стр. 150).

Другой важнейшей проблемой является несопостави мость фактов, полученных в результате различного рода эмпирических исследований, в рамках единой социологической теории. «В нашей области,— говорит Макгиннис,— язык теории и язык исследования стали настолько чужды друг друту, что перевод с одного языка на другой оказался практически невозможным. Что у теоретика «каузация», у эмпирика — «корреляция» и т. д. В теории у нас есть мощные основополагающие понятия: «роль», «статус», «власть» и т. п. В исследовании мы применяем эмпирические категории, такие, как «возраст», «пол», «профессия» (стр. 151).

Такое положение дел, безусловно, связано со сложностью самого объекта исследования. Различные исследователи предлагают свои объяснительные схемы одним и тем же социальным явлениям. В результате появляется множество несопоставимых «переменных» и эта несопоставимость делает чужими друг другу даже тех исследователей, которые изучают одно и то же явление. «Сложность объектов, о которыми мы имеем дело,— замечает П. Лазарсфельд,—вынуждает нас разрабатывать не всегда очевидные «ецинипы», а «теорий», которые бы позволяли делать немедленный выбор между равно аргументированными альтернативами, пока недостаточно» (стр. 135). Иллюстрацией и подтверждением этому может служить положение, которое, по мнению Ч. Тилли, сложилось в области исследования урбанизации. Отсутствие общей теории, терминологии и неоднородность эмпирических данных ставит исследователя в такое положение, когда он «вынужден извлекать закономерности этого процесса из таких источников, как страдающие неполнотой исторические хроники, хаотическое множество противоречивых статистических данных, клубок собствен> ных субъективных представлений и пестрая фрагментар- I

ная масса исследований конкретных городов, районов, пе- , риодов» (стр. 119).

v Таким образом, проблема единой социологической теории и связи теории с объяснительными моделями, построенными на уровне эмпирических исследований, остается для американской социологии нерешенной.

Теперь рассмотрим «ядро» американской социологии — «академическую социологию», направление, возглавляемое Т. Парсонсом и претендующее ва роль общесоциологической теории. В своей уже цитированной нами работе

«The Coming Crisis of Western Sociology» Э. Гоудцнер убедительно показал, что «академическая социология» ныне переживает глубокий кризис, проявляющийся в том, что даже среди сторонников этой теории нет единого мнения относительно основных понятий и допущений, относительно некоторой адекватной модели объяснения.

Данный сборник отмечен крайней противоречивостью исходных методологических позиций.

Прежде всего, это объясняется, по-видимому, поворотом ведущих теоретиков «академической социологии» от «структурного функционализма» к «пеоэволюционизму» (одной из социологических модификаций столь распространенной ныне общей теории систем). Поворотным пунктом здесь была статья Т. Парсонса «Эволюционные универсалии развития», опубликованная в журнале «American Sociological Review» (№ 3, 1964). Однако изменение некоторых позиций в теории высшего уровня не было координировано с теориями среднего уровня, основанными на прежних допущениях. Ибо, если новое теоретическое направление стало более внимательным к социальным изменениям и проблемам управления этими изменениями, то на среднем уровне теоретики продолжают еще уповать на спонтанные процессы саморегуляции в обществе как на единственный механизм поддержания порядка (см., например, статью Липсета в данном сборнике) .

Во-вторых, такая теоретическая неоднородность в рамках одного направления связана с неопределенностью понятий. Выше мы уже упомянули об этом в связи с понятием «законность». Однако этот пример отнюдь не единственный. Прежде всего это относится к самому главному понятию социологической теории — «социальной системе». С позиций общей теории систем система считается описанной, если выявлены и определены составляющие ее элементы, характер связей между ними с указанием специфики этих связей, если дана характеристика границе системы как механизму, отбирающему данные входы и выходы с определением их специфики. Что же катается понятия «система», как оно употребляется в данном сборнике, то оно, по выражению математиков, является «пустым». На уровне конкретных областей исследования это понятие употребляется так, как если бы оно было четко и непроти воречиво определенным. Однако это оказывается совсем не так на уровне теоретической позиции, представленной Т. Парсонсом и Э. Шилзом. И тот и другой описывают общество как социальную систему через набор признаков, выделение которых не имеет общего логического основания и которые не определены как необходимые и достаточные. Так, у Э. Шилза «главными факторами, создающими ж сохраняющими общество (как социальную систему. — Г. О.), являются центральная власть, согласие и территориальная целостность» (стр. 346). Т. Парсонс определяет общество как «социальную систему, обладающую относительной самодостаточностью с точки зрения критериев равновесия между такими факторами, как территориально ориентированная политическая организация, доступ к экономическим ресурсам, восполнение и социализация населения и культурная легитимизация системы как независимого целого» (стр. 362). Как видно из обоих определений, ни одно из гаих гае позволяет выявить специфику системы и не может быть положенным в основу объяснительной схемы, раскрывающей факторы, которые влияют на различие экономических, политических и культурных переменных в тех или иных социальных системах. Кроме того, совершенно не ясно, почему именно эти факторы, а не какие-либо иные определяют общество как систему; достаточно ли только их для определения систем или нет и в каких взаимоотношениях должны находиться эти факторы, чтобы можно было говорить об обществе как о социальной системе.

То же самое можно сказать и о менее общих понятиях, которые широко распространены в социологии. Обратим здесь внимание на чрезвычайно популярное среди американских социологов понятие «установка». Как известно, нет ни одной работы, посвященной проблеме индивида в обществе, где не употреблялся бы термин «социальная установка». И тем не менее, как отмечает Дж. Э. Дэвис, «установка относится к числу наиболее изученных и наименее четко определенных переменных, которыми оперирует социальная наука». Далее он говорит, что все явления, описываемые термином «установка», носят столь общий характер, «что определения, которые можно обнаружить в учебниках, служат скорее для указания на теоретический лагерь автора, чем для определения объекта анализа» (стр. 54). Столь же неон-

ределенными в американской социологии остаются понятия «город» и «урбанизация». «Поэтому,— говорит

Ч. Тилли,— если бы и существовали какие-то единые шаблоны в развитии урбанизации, они оказались бы скрытыми сумбуром противоречивых определений и несопоставимых статистических материалов» (стр. 117—118).

Еще одним важным аспектом, характеризующим противоречивость «академической социологии», является противоречие между направлением, возглавляемым Т. Парсонсом, ориентированным на поддержание status quo как иа основную часть социологической теории, и направлением, делающим ключевым моментом социальной теории проблему социальных изменений.

Позиция, рассматривающая социальную интеграцию в качестве краеугольного камня построения рассуждений и фокуса всех социальных процессов, представлена в сборнике подавляющим большинством авторов. И нам кажется целесообразным более подробно остановиться здесь на точке зрения Т. Парсонса как основоположника и лидера этого направления. Он прямо утверждает, что «основной проблемой социологии как теоретической дисциплины является интеграция социальных систем... Следовательно, социология должна заниматься широким кругом черт, факторов и последствий «интегративных состояний» социальных систем самых разных уровней» (стр. 27).

И еще: «Согласно моему представлению, социология занимается лишь одним, преимущественно функциональным, аспектом социальных систем, а именно изучает структуры и процессы, имеющие отношение к интеграции этих систем, включая, конечно, и случаи неудавшей- ся интеграции, равно как и силы, благоприятствующие интеграции или же препятствующие ей» (стр. 364). Первое из указанных утверждений Парсонса открывает настоящий сборник, второе — закрывает его. Таким образом, позиция декларирована и не вызывает сомнений. Здесь уместно вновь обратиться к общей теории систем, поскольку, как мы уже упоминали, «академическая социология» сейчас объявила о своем переходе на системные позиции. В рамках общей теории систем основным процессом развития является рост системы, подразумевающий два фундаментальных процесса: дифференциацию и интеграцию. Дифференциация — это чрезвычайно важ- пая сторона развития социальной системы. Именно этот процесс побуждает систему переходить из одного состояния в другое, выступая, например, на социоэкопомиче- ском уровне как процесс разделения труда, процесс изменения соотношения классов, процесс зарождения и развития новых классов и социальных слоев. Спору нет, дифференциация неразрывно связана с процессом интеграции, при теоретическом анализе развития социальных систем процессом дифференциации нельзя пренебрегать; он столь же важен, как и процесс интеграции, и без анализа тенденций дифференциации социальной системы, как нам представляется, адекватное объяснение процессов и состояний системы оказывается невозможным, а проблема интеграции автоматически становится проблемой поддержания status quo.

Следует отметить, что социальные изменения все же находят известное отражение на страницах книги. Об этом свидетельствуют, например, рассуждения Б. Барбера об изменениях в системе социальной стратификации. Изменениям в области религии посвящена статья Роберта Н. Беллы. Однако основной тенденцией авторов книги при анализе социальных изменений является признание того, что изменения происходят на уровне лишь некоторых подсистем социальной системы, не разрушая и не модифицируя основные ее рамки, то есть в границах неизменно существующей институциональной системы. На это Т. Парнонс прямо указывает: «Интегративное состояние» какой-либо социальной системы безусловно является важной функцией состояний, структур и процессов других подсистем совокупной социальной системы, причем интегративная функция не есть основная функция этих подсистем» (курсив наш.—Г. О.) (стр. 28). То есть социальная система как интегративное начало «приспосабливает», по-видимому, происходящие на других уровнях изменения к существующим социальным институтам.

Однако изменения, происшедшие и происходящие в американском обществе, заставляют некоторых социологов самым серьезным образом обратиться к поиску причті, обусловливающих их. Школа Парсонса породила нескольких теоретиков, таких, например, как У. Мур и Н. Смелсер, для которых процесс развития социальной системы -является прежде всего связанным с социальны ми изменениями. Эти исследователи чрезвычайно внимательно изучают наследие К. Маркса, признавая его основоположником теории социальных изменений. В сборнике это направление представлено статьей Н. Смелсера ^Социология экономической жизни». Ее автор рассматривает экономику как начало, оказывающее в конечном счете v решающее влияние на динамику социальных про- пессов. Придавая важнейшее значение экономике, автор признает всю значимость вклада К. Маркса в социологию экономики. Он подчеркивает, что впервые с такой убедительной силой поставленные К. Марксом вопросы, связанные с условиями эффективности власти в организациях, определением условий, при которых различные заинтересованные экономические группы вступают в борьбу друг с другом, степенью доминирования экономической системы над политической, «по-прежнему играют определяющую роль в научных исследованиях, посвященных взаимному влиянию экономических и политических факторов» (стр. 200). Однако постановка Смелсером в один ряд основоположника научного коммунизма К. Маркса и немецкого буржуазного социолога М. Вебера лишена всякого основания. К. Маркс впервые в истории социологической мысли дал подлинно научное, материалистическое объяснение основным проблемам социально-экономического развития истории.

Еще одним важным моментом, характеризующим теоретическую неоднородность «академической социологии», является противоречие, возникшее между «безличностью» теории высшего уровня и необходимостью введения личностных и групповых социально-психологических переменных, обусловленной потребностью в построении адекватной объяснительной схемы для различных социальных процессов. «Безличность» социальной теории, свойственная «академической социологии», абстрактность ее понятий подчеркивается Парсонсом: «Социальная система рассматривается... не как конкретное целое, а как определенный набор абстракций из конкретных форм взаимосвязи и поведения, исследуемых с точки зрения взаимодействия» (стр. 28). Поэтому «социальные системы, в том числе и общества, мы рассматриваем не как конкретную агрегацию взаимодействующих и проявляющих себя в поступках людей, а как получившую аналитическое определение подсистему всей совокупности социальных дей ствий людей, абстрагированную на основе аналитического вычленения процессов взаимодействия и структур, образуемых взаимоотношениями между исполняющими свои роли людьми» (стр. 363). Такая теоретическая позиция оказывается неадекватной на современном этапе развития американской социологии даже в рамках одного и того же направления.

Это особенно ярко продемонстрировано А. Инкельсом. Одним из факторов, объясняющих, по его мнению, безличность социальной теории, является то, что многие поколения социологов, привыкших считать «Самоубийство» Эмиля Дюркгейма образцом оощгологическото анализа, в процессе своей профессиональной подготовки учились бороться за «чистый» (то есть не психологический) социологический анализ, какой бы ценой это ни достигалось» (стр. 39). Однако развитие социологии, исследование различных социальных процессов, анализ и сопоставление многочисленных эмпирических данных обнаружили необходимость введения теории личности. Это было обусловлено тем, что характер и особенности многих социальных процессов, таких, например, как коммуникация, выработка решений, переговоры и т. п., во многом определяются именно личностными характеристиками участников этих процессов. Кроме того, вопросы, связанные с профессиональной ориентацией и с профессиональной пригодностью, также практически неразрешимы без введения личностных черт. Итак, по утверждению Инкельса, «адекватный социологический анализ многих проблем оказывается либо невозможным, либо чрезвычайно ограниченным без широкого привлечения наряду с социологической теорией и ее данных также психологической теории и ее даиных». И далее: «Таким образом, система личности становится одной из основных промежуточных переменных при любой оценке влияния одного аспекта социальной структуры на другой» (стр. 37).

Практические задачи, стоящие перед современными американскими социологами, заставили их перенести акцент с поиска абстрактных, всеобщих закономерностей на отыскание теоретических описательных и объяснительных схем, помогающих анализировать конкретные социальные процессы. Среди важнейших проблем, стоящих перед американскими социологами и требующих безотлагательного решения, выделяются такие проблемы, как отбор индивидов для адекватного исполнения основных социальных ролей, внутриинституциональпые изменения, проблемы принятия решения в «малых группах», влияния «малых групп» на экономическое поведение и т. п. Поэтому-то «безличная» социальная теория все больше и больше сменяется подходами, принимающими во внимание микросоциальные процессы, которые включаются в объяснительную модель макропроцессов. Вот почему такие исследователи, как Т. Миллз, Н. Смелсер и А. Ин- кельс, активно выступают за введение в общую социологическую теорию психологических и социально-психологических переменных.

Наконец, несколько слов о положении современного американского социолога в обществе. Как известно, число американских социологов быстро возрастает. По данным, приведенным Парсонсом, общее количество членов Американской социологической ассоциации составляло в 1966 году около 10000 человек. Из них примерно 40% являлись дипломированными профессиональными социологами или представителями родственных дисциплин; остальные 60 % — это студенты и ассоциированные члены. Если в 1947/48 учебном году в США было присвоено лишь 66 научных степеней доктора социологии, то в 1961/62 году таких степеней было присуждено ужё 173. С 1951 года по настоящее время профессиональных социологов увеличилось более чем вдвое (см. стр. 361). Такой рост, безусловно, не случаен. Он объясняется тем^ что при переходе аімерикашското общества от спонтанного самоуправления к необходимости осуществления более центра ли зова иного руководства представителям законодательных и исполнительных органов потребовались знания определенных социальных явлений и процес-! сов. В социологии появились такие новые области, как,! теория управления и теория организации. Это дало новый толчок развитию математических методов, применяемых в социологии. Так, П. Лазарефельд замечает: «Хотя никто не будет утверждать, что социальные науки привели к возникновению совершение новых математичзегаих идей, они, безусловно, внесли свой вклад в стимулирование развития некоторых разделов алгебры и теории вероятности» (стр. 145). В современной социологии наряду с уже традиционным статистическим анализом результатов все более широкое распространение находит математическое моделироаватие. «Применение математики и компьютеров,—утверждает Р. Макгиннис, —'особенно их применение в качестве орудий теоретика, безусловно, наиважнейшее из последних методологических достижений в области социологии» (стр. 151—152).

Все большее количество социологов работают по заданиям различных политических и промышленных организаций, решая их текущие практические задачи. Таким образом, сейчас в Америке социология перестала быть «чисто» академической дисциплиной, ограниченной университетскими рамками. Однако, по мнению американских социологов, такое положение имеет и свои отрицательные стороны. Об этом прямо говорит Норман У. Сторер в статье «Социология науки». Он указывает на то, что «ученый, принятый на службу (в государственные учреждения.— Г. О.) специально из-за его исследовательских способностей, должен подчиняться требованиям своего работодателя. Следовательно, он не может быть полностью свободным в выборе проблематики своих исследований и руководствоваться только соображениями расширения знания и в этом смысле менее «эффективен» как ученый» (стр. 256). В промышленных и государственных организациях, считает Сторер, «обычно предполагается, что ученый должен работать над теми проблемами, которые важны для его работодателя... что принесет пользу компании, а не науке в целом» (стр. 258). Поскольку сейчас, по словам Сторера, таких ученых большинство, поскольку действительно каждая компания значительно больше заинтересована в увеличении дохода, а не в умножении научных знаний и поскольку проблемы компании — это всегда достаточно узкие, частные проблемы, то, по-видимому, эмпиризм и разрыв между теорией высшего уровня и эмпирическими объяснительными моделями еще долго будут оставаться характерными чертами американской социологии.

Итак, открытая апологетика капитализма, внутренней и внешней политики США, воинствующий антикоммунизм, полная теоретическая беспомощность и эмпиризм — таковы основные характерные черты так называемой беспартийной американской «академической социологии».

Г. Осипов. ВВЕДЕНИЕ

Талкотт ПАРСОНС

В этой книге нам представилась приятная возможность по крайней мере частично обрисовать быстрорастущую и изменяющуюся область социальных наук. Последний сопоставимый с этим обзор положения дел в американской социологии дан в книге «Социология сегодня» которая была опубликована в США в соответствии с решениями, принятыми в 1957 году Американской социологической ассоциацией (АСА) на ее очередном ежегодном съезде. Однако между этими двумя трудами существует целый ряд различий, обусловленных не только десятилетней разницей во времени их публикации. Во-первых, издание настоящей работы никоим образом не было официально связано с «организованной» американской социологией, то есть с АСА. Во-вторых, она в значительно большей степени ориентирована на непрофессионального читателя, чем «Социология сегодня», которая была предназначена главным образом для социологов-профессионалов. В-третьих, так как ответственность редакторов этих двух книг была различной, то организация их и выбор авторов отражают в какой-то степени и различные точки зрения.

Мы пытались достичь представительности двумя путями: во-первых, охватом как можно большего числа существенно важных областей социологии и, во-вторых, выбором таких авторов, которые дали бы хорошо сбалансированные обзоры специфических тем каждой главы. 1

Р. К. Merton, L. Broom and L. S. Cottrell, Jr. (eds.), Sociology Today; Problems and Prospects, New York, Basics Books, 1959. См. также русск. пер.: «Социология сегодня. Проблемы и перспективы», М., изд-во «Прогресс», 1965.

Вряд ли нужно говорить, однако, что социология как научная дисциплина еще не достигла той стадии развития, на которой от нее можно было бы ожидать полной объективности и беспристрастности. И хотя мы никоим образом не представляем случайный набор «школ» мысли, у нас, безусловно, имеются различные «точки зрения», которые и будут отражены в данной книге. '

Другой редактор и другие авторы нарисовали бы другую картину. Я, как «координатор» и редактор, ответствен прежде всего за приглашения авторам сотрудничать в создании этой книги. Конечно, не все эти приглашения были приняты. Я намеренно предоставил каждому автору максимально возможную свободу строить изложение своей всегда очень широко очерченной темы по собственному усмотрению, и изменения, вносившиеся мной в авторские теисты, минимальны.

После второй мировой войны социология как существенная часть значительно более обширной области поведенческо-социально-культурных дисциплин испытывает беспрецедентный процесс расширения и развития в самых различных аспектах. Это всемирный процесс, но он особенно характерен для США. Он включает в себя, конечно, и чисто количественный рост социологов, и расширение и развитие преподавательско-исследовательской деятельности (как части общею процесса распространения высшего образования и научных исследований), и значительное распространение социологии за академические рамки, и увеличение количества публикаций, и рост членов и деятельности соответствующих научных ассоциаций (не только главной из них — Американской социологической ассоциации, но и ряда региональных обществ и др.).

Однако основное значение данной книги не имеет прямого отношения к этим аспентам. Наша задача — анализ содержания самой дисциплины, изучаемых ею проблем, подходов к этим проблемам, применяемых в ней методов и некоторых эмпирических и теоретических выводов, к которым она пришла. Но быстрые и в некотором отношении' фундаментальные изменения собственной структуры социологии заложены уже чуть ли не в самой природе процесса постоянного расширения и развития этой науки. Совершенно очевидно, что нынешний период — это период не консолидации и синтеза, а расшире- иия, экспериментирования в областй-идей и методов, период, в который социология сталкивается со множеством новых проблем.

Подобные обстоятельства значительно осложняют задачу такого сборника, как наш. Ведь у нас нет не только «официальной» социологической точки зрения, но я авторитетной рубрикации (не говоря уже о логически симметричной классификации) разделов и подразделов социологии. Частично наша линия была определена просто ограниченностью количества авторов. Если бы мы могли выпустить два тома примерно с пятьюдесятью главами, мы бы организовали наш материал по-другому. В частности, как проблемы объема, так и проблемы выбора потенциальных авторов вынудили нас опустить значительное число полноправных тем.

Чтобы избежать неправильных представлений, важно было высказать эти соображения в самом «ачале. Однако они не должны служить поводом для отчаяния. В самом предмете социологии достаточно внутренней упорядоченности, и, я думаю, можно сказать, что, несмотря на постоянную перестройку, в целом социология неуклонно становится наукой как более четкой, так и более стройной.

Моя собственная часть этой книги — последняя глава — является попыткой охарактеризовать основное поле теоретических исследований в социологии и выделить в ней различные теоретические и эмпирические разделы. Вероятно, после того как читатель ознакомится со всеми другими главами книги, он сможет лучше оценить и логику содержания последней главы.

В качестве введения мне хотелось бы кратко остановиться на причинах группировки материала именно таким образом, как он здесь представлен. Я считаю, что основной проблемой социологии как теоретической дисциплины является интеграция 'социальных систем, включая в первую очередь препятствия к ее достижению и случаи безуспешной интеграции. Следовательно, социология должна заниматься широким кругом черт, факторов и последствий «интегративных состояний» социальных систем самых разных уровней, начиная с семьи и других малых групп, через многие промежуточные уровни типа локальных сообщвостёй и формальных организаций и кончая обществами, как таковыми, и даже системами обществ. Социальная система рассматривается ввиду этого не как конкретное целое, а как определенный набор абст-" ракций из конкретных форм взаимосвязи и поведения, исследуемых с точки зрения взаимодействия. Поэтому, что бы мы ни вкладывали в термин «социальная система», она всегда рассматривается как «открытая» система, находящаяся в отношениях взаимозависимости и взаимопроникновения с рядом «окружающих» систем. Отсюда следует, что специфические способы связи открытых систем с окружающими системами должны находиться в центре внимания социологии, в известном смысле это теоретический центр «второго порядка», но от этого он не становится менее важным.

«Интегративное состояние» какой-либо социальной системы безусловно является важной функцией состояний, структур и процессов других подсистем совокупной социальной системы, причем интегративная функция не есть основная функция этих подсистем. Эти различия особенно отчетливо видны на «їмааярюсоциал ь ных » уровнях.

В других случаях они привели к появлению самостоятельных дисциплин, родственных социологии, а именно экономической и политической. С одной стороны, их следует рассматривать как самостоятельные дисциплины, а с другой — они теснейшим образом взаимозависимы с социологией и их пограничные проблемы становятся объектами исследования всех .трех наук. «Политическая социология» очерчена как поддисциплина сравнительно четко. Что касается предмета «экономической социологии», то точность его определения — сегодняшняя задача науки.

Третья пограничная проблема представляет большие трудности. Лучше всего ее можно охарактеризовать как зону, в которой социальная система наиболее тесно взаимодействует на своих границах с теми несоциальными факторами, которые наиболее близко примыкают к ней. Для целей данного изложения их можно ограничить культурными и психологическими факторами. Я называю эту зону «системой поддержания образцов». Один из аспектов такого взаимодействия имеет прямое отношение к обсуясдаемому здесь вопросу: его обычно называют «институциональным аспектом».

Культурный элемент является по традиции главным в организации религии, с ее акцентом на ценности.

Светская культура современных обществ оказывает на ртпг свое влияние через искусство, преподавание гуманитарных наук fe ©едение исследований в этих науках. Что же касается психологической стороны, то наиболее рржнмй контекст ее — это семья и родственные связи, ибо двумя наиболее существенными функциями семьи являются так называемая «социализация» индивида, начиная с его младенчества, и регулирование мотивационного равновесия (у взрослых), особенно через супружество и воспитание детей.

Здесь необходимо отметить одно тонкое различие, существующее между вышеупомянутыми пограничными проблемами и проблемами, лежащими на границах социальной системы вообще. Первые касаются связей центральной интегративной подсисте(мы с другими основными функциональными подсистемами общества или подсистемами других социальных систем — экономической, политической и системы поддержания образцов. Вторые также являются прежде всего культурными и психологическими проблемами, но более «удаленными» в том смысле, что культурные и психологические системы — причем последняя как «личности» индивидов — функционируют скорее автономно, а не непосредственно как части социальной системы. Пограничные связи в случае с психологическим аспектом весьма успешно охватываются такой промежуточной дисциплиной, как социальная психология. Возможно, столь же успешно ведутся систематизация и исследования в таких областях, как социология познания, в некоторых разделах культурной и социальной антропологии, а также в ряде наук, которые объединены в большую группу под общим (названием «гуманитарные науки» (например, в лингвистике) 1.

Поскольку эта система соотнесения весьма сложна — причем я понимаю, что подобная сложность выходит за рамки обычных уровней* имеющих хождение в социологии,— мне представляется целесообразным выделить все статьи, в которых структурный акцент превалирует над другими, в две группы, а именно разделы I и III. Однако определенное перекрещивание предметов описания все-таки имеет место, а отсюда неизбежна и произвольность в классификации некоторых стапгей.

В разделе I рассматриваются элементы, которые социологу следует изучать как компоненты социальной системы и которые всегда обнаруживаются (при достаточно дифференцированных уровнях анализа) не только в каждой системе, но и в каждой подсистеме. Эти элемен- , ты в свою очередь подразделяются на две группы. Первая группа (раздел 1-А) находится ближе к социальнопсихологическому уровню (см. статьи «Личность и социальная структура» Алекса Инкельса, «Социология установки» Джеймса Э. Дэвиса, «Работа и досуг» Эверетта С. Хьюза). Эти три главы охватывают лишь небольшую часть тех тем, которые по праву могли бы войти в данный раздел. Сюда можно было бы включить такие темы, как процессы социального научения (часто называемые «социализацией»), а также социально-психологические аспекты определенных мотивационных комплексов, представляющие особый интерес для социологов, например мотивация на достижения или различные аспекты того, что некоторые психологи называют «потребностью в принадлежности» (к «другим».— Е. 3.).

Здесь возникает серьезная проблема возможного перекрещивания тем. Одним из важнейших комплексов интегративных проблем, стоящих перед обществом при его взаимодействии с личностями индивидов, является комплекс вопросов, относящийся к мотивационному «приятию» социальных экспектаций в противоположность

сения, лежащий в основе этой весьма схематичной картины, дан в статье «Социальные системы и подсистемы» (см.: «New International Encyclopedia of the Social Sciences») и в теоретических разделах моих работ в серии под редакцией А. Инкельса «Основы современной социологии» (см.: «Societies: Evolutionary and Comparative Perspectives», A. Inkeles (ed.), Prentice-Hall, 1966, Ch. 2; «The System of Modern Societies», A. Inkeles (ed.), Prentice-Hall, 1968, Ch. 2). «отчуждению» от них, а также, что не одно и то же, к поведенческим последствиям в виде конформного или отклоняющегося поведения. Нам показалось более целесообразным вынести тематику этой области в раздел У, где рассматриваются вопросы зависимости социального поведения от ситуаций напряжения, а также вопросы равновесия между тенденциями к отклонению и механизмами социального контроля. Раздел V содержит главу «Отклоняющееся поведение и контроль нвд ним», написанную Альбертом К. Коэном, а также две другие главы, посвященные важным конкретным областям, в которых эти (вопросы ставятся остро: «Молодежь в совре

менном обществе» Чарлза Э. Бидуэлла и «Расовые отношения в Соединенных Штатах Америки» Томаса Ф. Петтигрю.

Если бы мы располагали соответствующими статьями, мы включили бы в этот раздел серию материалов по пограничным проблемам культуры (аналогично разделу 1-А). Наиболее подходящей для этого казалась статья «Социология религии», написанная Робертом Н. Белла, но мы предпочли объединить ее в разделе IV со статьей Нормана У. Сторера «Социология науки», поскольку трактовка этих тем близка к моей концепции предмета социальных наук и поскольку (в силу своего вхождения в подсистему поддержания образцов) наука и религия находятся «ближе» к центру социальной системы.

Раздел I-Б, таким образом, посвящен коллективным компонентам общего характера, рассмотрение которых начинается с уровня малых групп; он открывается статьей Теодора М. Миллза «О социологии малых групп», в которой обсуждаются главным образом проблемы исследования экспериментальных групп в лабораторных условиях. Следующая глава — «Исследования формальных организаций» — написана Питером М. Блау. В ней рассматриваются основные единицы специализированной социетальной функции, особенно характерные для промышленных и государственных институтов, а также и для других областей. Третья глава называется «Некоторые ооциолоничекжие проблемы американских сообщно- етей». Ее автор—Элберт Дж. Рейсс-младший. Ояа посвящена профильной основе организации — локальной сообщности как специфической системе. Наконец, в последней глаже раздела I-Б, «Формы урбанизации», написанной Чарлзом Тилли, дается сравнительный ана лиз урбанизации как массового явления, столь характерного для современных обществ.

В ходе нынешнего развития социологии наряду с попытками анализа основных проблем структуры и функции социальных систем и проходящих в них процессов невероятно много внимания уделяется разработке методов их эмпирического изучения. Очевидно, можно безоговорочно сказать, что все основные достижения эмпирических наук явились результатом определенного совмещения хорошо разработанных методов эмпирии и аналитических гипотез и концепций более или менее общей теории, хотя относительная важность эмпирии и теории в каждом отдельном случае различна. Однако эмпирические методы пронизывают любую классификацию автономных областей исследования. Хотя возможность их применения в исследовании различных проблем и областей различна, общее, что их объединяет,— это их важность для науки, причем очень часто для более чем одной науки. Поэтому раздел, ^освященный эмпирическим методам, кажется, весьма целесообразно поместить сразу после раздела, рассматривающего автономные компоненты социальных систем. Этот раздел состоит из двух глав; одна из них написана П. Ф. Лазарсфельдом, другая — Р. Макгиннисом. Главы эти несколько отличаются друг от друга по их акценту на более традиционные методы, получившие особенное распространение в сравнительно недавний период развития социологии, и более новые методы, заявившие о себе в самые последние годы.

Далее, в разделе III, мы возвращаемся к дифференцированному методу описания, но порядок дифференцирования социальных систем здесь иной; в широком смысле слова его можно назвать функциональным. Шесть глав этого раздела разбиты на три подкатегории. Первые две главы: «Семья и родство» Эзры Ф. Воугела и «Социология образования» Мартина Троу вновь рассматривают социалыю-психологпческую пограничную область. Их отличие от аналогичных глав раздела 1-А заключается в специфичности соответствующих социетальных функций и в особой позиции структур, необходимых для их оперирования в социальной системе. Отмечая вновь трудности классификации, укажем, что образование можно было бы рассматривать и в разделе IV вместе с религией и наукой, однако его связь с семьей столь тесна, что оправдывает скорее ту группировку, которая принята здесь.

Две следующие главы — «Социология экономической жизни» Нейла Дж. Смелсера и «Политическая социология» Сеймура Мартина Липсета — определенно входят в интрасоциетальный пограничный класс, а именно социологический анализ экономических и политических явлений. Эти две «социологии», как уже отмечалось, быстро становятся общепризнанными промежуточными дисциплинами в области наук о социальной системе. В определенном смысле их можно сравнить с социальной психологией, находящейся на более отдаленных границах социальной системы и личности.

Две последние главы данного раздела посвящены некоторым аспектам центральной области интегративных явлений в социальной системе. Особенно интересно, что одна из этих глав — «Социология права» Леона Мей- хью — представляется очень близкой к промежуточной категории, и в одном существенном отношении она действительно принадлежит к этой категории. Очевидно, что во всей современной культуре, так же как и в других культурах, интеллектуальные традиции права — одни из самых древних и великих. Однако с развитием социологии (хотя это, естественно, сравнительно новое явление) в различных обществах, особенно в США, постепенно развивается новый тип интеграции. Сущность этого заключается, конечно, в том, что в резко дифференцированных обществах право выступает как наиболее конкретный и формализованный аспект нормативного компонента, являющегося решающим в социетальной интеграции. Оно находится в основании социального «порядка» главным образом не в смысле подавления «беспорядка», а в смысле регулирования и регламентирования экспектаций в социальном взаимодействии.

Социологам необыкновенно повезло, что они могут использовать богатый материал, накопленный правовой мыслью и практикой в течение многих и многих веков. Однако, как и в целом ряде других подобных случаев, перед объединением интересов обеих дисциплин стоят большие трудности. Можно сказать, что интересы права— в профессиональном смысле — сконцентрированы на двух основных (хотя и не единственных) аспектах: во- первых, на условиях и процедурах урегулирования дел путем вынесения решений и, во-вторых, на структуре и содержании «буквы» закона, на проблемах согласованности и несогласованности, на условиях обобщений, на утверждении принципов, на правомерности применения закона в различных ситуациях и т. п: С другой стороны, социолог интересуется главным образом функционированием социальной системы в целом, — следовательно, отношениями между нормативным содержанием закона и различными правовыми процедурами (включая вынесение решений), а также рядом других детерминант социальной структуры и процессов.

Последняя глава этого раздела — «Структура социальной стратификации и тенденции социальной мобильности»— написана Бернардом Барбером. В ней рассматривается традиционная, центральная область исследований социологии, как таковой, та область, на которую серьезно не претендует ни одна другая наука и которая (здесь со мной согласятся, вероятно, все социологи) является важнейшей областью всей пашой науки. Подобно другим живым системам, таким, как организмы и особи, социальные системы подвержены дифференциации, причем одной из главных ее осей всегда выступает «вертикальная» ось. Это выдвигает острые проблемы отношений между нормативными компонентами социальной структуры, например ценностями и правовыми нормами, и столь же острые проблемы интеграции «интересов» (как на групповом, так и коллективном уровнях) и мотивов индивидов в социальной системе. Одной из важнейших является, безусловно, проблема «равной справедливости», зависящая как от ее нормативной трактовки, так и от многих других сложных условий.

«Социальное изменение» есть обобщенный аспект явлений, характерных для социальных систем, аспекгт, присущий этим системам наравне с «социальной структурой». Существенное отличие компановки данной книги от компановок, к которым, возможно, прибегли бы другие составители, заключается в том, что проблема изменения не выделена в ней в качестве специальной темы анализа. Однако, я думаю, у читателей не создастся впечатления, будто авторы различных разделов книги писали свои главы со «статичных» позиций. Как уже отмечалось, темы, имеющие особое отношение к проблеме изменения, поме- щевы в основном в раздел V. Столь же большое внимание уделено этой проблеме и в последней, самостоятельной части книги, в разделе VI. Различие между этими разделами заключается в том, что в V разделе некоторые проблемы рассматриваются с определенным акцентом на микроуровень, на конкретное общество на конкретной стадии его развития, в то время как раздел VI посвящен макроуровню, а отсюда с неизбежностью — сравнительному анализу. Рейнхард Бендикс дает в нем общую классификацию современных обществ. Эдуард Шилз рассматривает характерную и многогранную проблему плюралистичности обществ.

От имени по крайней мере большинства, если пе всех, моих коллег авторов я могу сказать, что мы рады возможности представить этот обзор американской социологии — каким бы фрагментарным и неполным он ни был — по двум основным соображениям. Первое — это важность сводного описания положения дел как в различных тематических подразделах социологии, которые мы здесь затронули. так и во всей дисциплине в целом. (В этом отношении «Американская социология» близка к сборнику «Социология сегодня», некоторые авторы которого приняли участие и в данной работе.) Второе — возможность для социологии выйти на более широкий круг читателей как в рамках прочих общественных дисциплин, так и среди других наук и профессий, дав им некоторое представление о состоянии социологии в целом и в ее конкретных областях.

Большинству образованных людей нашего времени становится все более очевидной огромная важность роста науки, стремительного увеличения количества исследований и исследователей и всей связанной с этим системой высшего образования. В рамках этой общей картины, на которой естественные науки занимают, конечно, наибольшее место, относительная роль социальных наук также быстро увеличивается. До начала нашего столетия эти науки были почти незаметны, а после второй мировой войны их рост стал просто невероятен. Используя термип, популярный среди исследователей экономического роста, можно сказать, что социальные науки явно нахоцдтся на стадии «взлета». И поскольку они имеют дело гае с физическими условиями, лежащими в основе социальной жизни, а с самой этой жизнью каж с иепосредотшеганым объектом своих исследований, пх непреходящая значимость в деле формирования социального мира человека вряд ли может быть переоценена, если они и дальше будут приносить научно обоснованные и важные результаты. Ученые-обществоведы, находящиеся в гуще этого процесса, и их мыслящие сограждане должны постояино общаться друг с другом, ибо последние, хотя и не являются иенос- редотвеиными участниками этого процесса, в огромной степени подвержены его влиянию и в тою очередь сами оказывают на его ход столь же большое влияние. Поэ- тому-то постоянное общение между первыми и вторыми — одна из самых насущных потребностей нашего сложного общества.

Январь 1968 г.

| >>
Источник: TALCOTT PARSONS (В. В. ВОРОНИН, Е. В. ЗИНЬКОВСКИЙ (пер.)). АМЕРИКАНСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ. ПЕРСПЕКТИВЫ, ПРОБЛЕМЫ, МЕТОДЫ.. 1972

Еще по теме ВСТУПИТЕЛЬНАЯ СТАТЬЯ:

  1. Вступительная статья
  2. Философский синтез А. Н. Уайтхеда (Вступительная статья)
  3. Вступительная статья переводчика: Карл Попнер и позитивистская традиция
  4. Памятная речь к 150-летию со дня смерти философа Вступительная статья переводчика: Кант и критицистская традиция
  5. ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
  6. Вступительное слово
  7. Вступительные замечания
  8. Письмо вступительное
  9. ВСТУПИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ, произнесенная в Гейдельберге 8 октября 1816 г.
  10. Глава 1 [Вступительная: космогония, описание богини Земли, восхваление бога Вишну]
  11. Статья 274. Право ограниченного пользования чужим земельным участком (сервитут) Статья 275. Сохранение сервитута при переходе прав на земельный участок Статья 276. Прекращение сервитута
  12. Статья 230. Безнадзорные животные Статья 231. Приобретение права собственности на безнадзорных животных Статья 232. Возмещение расходов на содержание безнадзорных животных и вознаграждение за них
  13. Статья 32. Опека Статья 33. Попечительство
  14. Статья 265. Основания приобретения права пожизненного наследуемого владения земельным участком Статья 266. Владение и пользование земельным участком на праве пожизненного наследуемого владения Статья 267. Распоряжение земельным участком, находящимся в пожизненном наследуемом владении
  15. Статья 257. Собственность крестьянского (фермерского) хозяйства Статья 258. Раздел имущества крестьянского (фермерского) хозяйства