<<
>>

Качественные изменения социальной роли науки и их рефлексия в конце XX в.

Изменения во взаимоотношениях науки, политики и общества, происходившие как на Востоке, так и на Западе, сами становились предметом концептуального осмысления. В частности, роль науки рассматривалась как критическая в процессе перехода от индустриального общества к постиндустриальному [2].

В 70-е годы заявила о себе так называемая Штарнбергская группа социологов науки, представители которой Г. Беме, П. Вайнгарт, В. ванденДэле, В. Крон разработали концепцию «финализации науки» [14, 15]. Суть концепции состояла в том, что цели научного исследования во все возрастающей степени определяются не внутринаучными, а заданными извне социальными и политическими целеполаганиями. В нарастании этой тенденции виделось наступление промежуточного этапа между концом «классического фронта» научных исследований и открытием нового, «неклассического фронта». Участники Штарнбергской группы обращали внимание на возникновение «гибридных сообществ» — организационных структур, «в которых ученые, политики, администраторы и представители промышленности и других групп интересов непосредственно связываются, чтобы определить проблему, исследовательскую стратегию и найти решения. Это включает в себя процесс перевода политических целей в технические цели и исследовательские стратегии, связывающий разные дискурсивные универсумы» [5, с. 138]. Таким образом, помимо появления новых институциональных структур, штарнбергцы указали на процесс диффузии дискурсов науки, политики и общества, который в более радикальной версии можно ин

терпретировать как «сциентификацию общества» и «политизацию науки» [30]. В целом этот процесс может быть охарактеризован как возрастающая взаимозависимость социальной и, в частности, политической практики и развития науки.

Несмотря на ожесточенную критику идей Штарнбергской группы, важные положения теории «финализации» постепенно усваивались в научном и инженерном сообществе, а также представителями политических кругов.

Динамика взаимоотношений науки, политики и общества в индустриально развитых странах мира в конце 70-х—начале 90-х годов также демонстрировала перспективность данного подхода, хотя и ставила некоторые новые проблемы, которые не были достаточно разработаны в первоначальных вариантах теории «финализации» науки.

Усилению тенденций проблемной ориентации, междисциплинарности и проектной организации научных исследований способствовал рост интереса общественных и политических кругов к социальным, экономическим и экологическим глобальным проблемам. Этим проблемам был посвящен ряд крупных международных форумов: Стокгольмская конференция ООН по проблемам окружающей среды (1972), I Всемирная климатическая конференция (1979) и др. Международные институты, прежде всего ООН и ее структурные подразделения, все чаще выступали в качестве заказчиков и организационных спонсоров таких исследований. В 1983 г. по решению Генеральной Ассамблеи ООН начала работать Международная комиссия по окружающей среде и развитию (Комиссия Брундтланд), в докладе которой «Наше общее будущее» (1987) были сформулированы основные принципы концепции устойчивого развития мировой цивилизации. Работа Комиссии Брундтланд и последовавшие за ней инициативы в рамках подготовки Конференции ООН по окружающей среде и развитию (Рио-де-Жанейро, 1992) наиболее ярко иллюстрирует непосредственное и равноправное взаимодействие видных ученых, политических и общественных деятелей. Соответственно, идеи устойчивого развития можно с полным основанием рассматривать как рамочную концепцию, сформировавшуюся в процессе диффузии научного, социального и политического дискурсов.

В то же время в результате Чернобыльской катастрофы и других крупномасштабных технических аварий высокий социальный авторитет научного знания и технической деятельности был поколеблен. Если в предыдущие десятилетия ссылка на научный авторитет если не гарантировала, то способствовала адаптации обществом политических решений, то в послечернобыльский период положение серьез

но изменилось.

Возродились сомнения в эффективности и объективности научной экспертизы крупных индустриальных и инновационных проектов. Само научное сообщество столкнулось с необходимостью отстаивать свои интересы, в том числе приоритетное финансирование исследований и разработок не только в институциональных рамках взаимоотношений с парламентами, правительствами и финансирующими агентствами, но и в прямом диалоге с общественным мнением. В этой связи началась разработка инициатив, направленных на систематическое содействие пониманию общественностью важнейших проблем науки и техники (см. [32]). Самое серьезное внимание было сконцентрировано на проблематике социальной акцептации, т.е. готовности общества принять результаты научно-технической деятельности или связанных с ней политических решений.

В рамках анализа проблем акцептации были сформулированы два основных подхода. Адаптивный подход предполагает ориентацию процесса принятия решений на предотвращение возможных конфликтов и учет доминирующих в обществе ценностей, норм и опасений. Другой подход — конструктивный, или формирующий, — представляет собой попытку повлиять на уровень акцептации с помощью информационной политики, активной роли масс-медиа, специальных программ научно-технического и экологического образования, информационных центров, музеев и т.д. [9]. Оба подхода предполагают усилия, направленные на привлечение людей и социальных групп, чьи интересы оказываются затронуты в результате научно-технической деятельности, к процессу принятия решений. Степень вовлеченности простирается от реального участия в процессах принятия решений до простого учета общественного мнения на основе социологических опросов. Главная идея состоит в том, что участие заинтересованных лиц в процессе принятия решений облегчит акцептацию результата этими людьми.

По сути дела, речь идет о процессе социального обучения, в который вовлечены представители научного сообщества, заинтересованных общественных групп, политики и представители власти.

В процессе социального обучения происходит «реконтекстуализация экспертизы» [26], дополнение «чистого» экспертного знания специфическим знанием социальных акторов, включающим их интересы, ценности и предпочтения. Сами эксперты сталкиваются с насущной необходимостью отвечать на вопросы, которые относятся не столько к научной или технической проблематике, сколько к социальной экспертизе. Как отмечает Дж. Гиббонс, наука должна выйти из своей

«башни из слоновой кости» на «агору» и встретить там общественность, т.е. выйти туда, где все более активными становятся средства массовой информации, а информационные технологии играют важнейшую роль. «Не будучи ни государством, ни рынком, ни исключительно частной либо общественной сферой, агора есть то место, где сегодняшние научные и социальные проблемы находят свое определение и где обсуждаются их возможные решения» [22, с. 83].

Развивая метафору Дж. Гиббонса, мы можем вспомнить, что в греческих городах-государствах агора была не только площадью, где проходили народные собрания, обсуждались и принимались политические решения, но одновременно и прежде всего местом торговли, рынком. В сущности, периодические визиты на «агору» в «торговых» целях — для подтверждения социальной значимости производства научного знания и обеспечения его дальнейшей материальной подпитки — издавна были неотъемлемой частью научной деятельности. Парадоксальность и драматизм современной ситуации состоит в том, что все меньше остается возможностей надолго вернуться с «агоры» в «башню из слоновой кости». Более того, приходится мириться с тем, что завсегдатаи «агоры» — политики, предприниматели, журналисты, общественные деятели — обретают право полноценного голоса если не в проведении самого научного исследования, то в определении его целей и соответствующей им стратегии. В частности, с этой точки зрения пишущий о научных проблемах журналист оказывается не просто медиатором и популяризатором, но важнейшим партнером ученого на «агоре». Иначе говоря, социальная коммуникация становится не просто существенным аспектом, но качественной характеристикой научной деятельности в современном мире.

<< | >>
Источник: А. Г. Аллахвердян, Н.Н. Семенова, А. В. Юревич. Науковедение и новые тенденции в развитии российской науки. 2005

Еще по теме Качественные изменения социальной роли науки и их рефлексия в конце XX в.:

  1. ИЗМЕНЕНИЕ РОЛИ РУКОВОДСТВА
  2. Изменение роли материальных факторов производства
  3. О роли науки и призвании ученого
  4. 24. В. Гейзенберг о роли традиций в развитии науки •
  5. § 2. Структурные и качественные изменения органов НКВД в связи с обеспечением безопасности городов северо-запада в военные годы
  6. 4.2.2. Социолог в роли социального инженера. Социальные проблемы, решаемые социологами
  7. МЕЖЛИЧНОСТНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА: ПОНЯТИЕ РОЛИ
  8. Начало социально-экономического кризиса в Мёзии в конце II в. н. д.
  9. Социальные движения как фактор социальных изменений
  10. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ДИНАМИКА СОВРЕМЕННОГО МИРА В ЗЕРКАЛЕ ФИЛОСОФСКОЙ РЕФЛЕКСИИ БЕГСТВО ОТ ОБЩЕГО БЛАГА Рарот Галина
  11. 5. Социальный психоанализ о роли бессознательного и деструктивного факторов в политике
  12. Зарубежная грантовая поддержка науки: изменение масштабов и приоритетов
  13. Исследование проблематики климатических изменений как пример «постнормальной» науки
  14. ОБЩЕСТВА: СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ И СОЦИАЛЬНЫЕ СДВИГИ
  15. Лео Головин ПОЛИТИЧЕСКОЕ, ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ФРАНЦИИ В КОНЦЕ XVI - НАЧАЛЕ XVII ВЕКА
  16. СОЦИАЛЬНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ
  17. РАЗДЕЛ VI ОБЩЕСТВО И СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ