<<
>>

Хактивизм - этика информационного мира

Мутации информационного общества в соответствии с логикой саморазвития Сети приводят к фундаментальным изменениям этических парадигм. В частности, уже можно наблюдать явный разрыв между традиционной протестантской и хакерской этикой, исповедуемой в информационном обществе.

Зародиться хакерская этика могла только с возникновением глобальной коммуникационной инфраструктуры. (Хотя порой генезис хакерства как социального типа поведения выводится чуть ли не от самого Сократа.) Дж. Вейценбаум назвал первых хакеров «одержимыми программистами», которых отличает высокий профессионализм, стремление к овладению знаниями и неослабевающий интерес к своей работе. Он же отметил типичную для хакеров внутреннюю мотивацию деятельности: «Программист вычислительных машин — творец миров, в которых он сам является единственным законодателем...» [7, с. 160].

Однако в начале 90-х годов на смену «одержимым программистам» пришли новые поколения хакеров, которые и стали популярными героями средств массовой информации. Так, в феврале 1999 г. в США преступникам удалось, проникнув через интернет в информационную сеть медицинской клиники, изменить режимы работы аппарата искусственной вентиляции легких и кардиостимулятора, к которым был подключен один из пациентов. В результате важный свидетель, кото

рого Федеральное бюро расследований (ФБР) специально прятало в закрытом госпитале и усиленно охраняло, умер. И это уже не «чисто американское убийство». По словам генерал-майора милиции Владислава Селиванова, начальника Управления по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий МВД России, «на одном из российских заводов-гигантов усилиями электронного взломщика через локальную компьютерную сеть был остановлен главный конвейер. Правоохранительным органам удалось вычислить преступника, но, прежде чем применить к «информационному медвежатнику» соответствующие меры, пришлось его уговаривать изменить компьютерную программу и вновь запустить конвейер» [43].

Эти примеры отчетливо показывают, что сегодня речь идет уже о системном терроризме в специфической слабоформализованной среде «сетевого общества». В этих условиях, по мнению А. Неклессы, новым субъектом истории становится так называемая свободно действующая личность [11, с. 13]. «Свободно действующая личность» — это фактически и есть определение феномена хакерства. Так или иначе, но сегодня, в начале XXI в., все отчетливее становится тенденция как бы переопределить понятие и феномен хакерства, вернуть его к исходной семантике.

«В данном случае слово «хакер» не имеет никакого отношения к компьютерным преступникам, — подчеркивают П. Химанен и М. Ка- стелс в своей развернутой характеристике хакерства. — Это слово означает то, что оно и означало изначально: человека, желающего реализовать свою страсть к творчеству... Хакеры стремятся к полной самореализации, к использованию своих творческих способностей... На социальном уровне хакеры работают как сеть, в которой деятельность по развитию остается открытой в той мере, в какой другие могут подключиться к реализации идеи... В глобальной конкуренции включенная в хакерскую этику идея сети имеет критически важное значение, потому что фундаментальные инновации требуют таких огромных ресурсов, что ни у одного отдельно взятого действующего лица, говорим ли мы о предприятии, исследователях или гражданах, их просто нет. В глобальной конкуренции необходима не революция, а сеть мятежников. И до тех пор, пока эти мятежники не обеспечат определенную открытость того, чем они занимаются, другие не смогут присоединиться к их сети» [46, с. 55—57]. Другими словами, хакерство интерпретируется авторами как новаторство (в том числе — социальное), шире — как инновационная культура.

Хакерская модель объединения интеллектуальных ресурсов (через создание обширных интерактивных сетей) все чаще показывает свое

преимущество перед традиционной вертикальной иерархией, основанной на генерации и использовании программ. Общества, относящиеся к хакерским сетям исключительно только как к криминальным или полукриминальным структурам, возможно, отсекают от себя один из основных источников интеллектуального капитала и материального богатства.

Позитивное понимание хакерской этики постепенно проникает и в российское общество. Так, Дмитрий Чепчугов, глава Управления «К» — отдела по борьбе с компьютерной преступностью МВД России, заявил, выступая на московском съезде хакеров, буквально следующее: «Мы не будем называть хакерами компьютерных преступников. Хакер — это человек, в совершенстве владеющий сетевыми технологиями» [23]. И обладание этими сетевыми технологиями парадоксальным, на первый взгляд, образом меняет трудовую этику создателей информационного общества. В частности, хакерская этика со свойственным ей акцентом на страстное и творческое отношение к труду ставит под сомнение присущее протестантской этике отношение к труду как к обязанности. «Хакеры в подлинном смысле этого слова стремятся сделать нечто, к чему они относятся со всей страстью и в чем они могут творчески самореализоваться, и именно это, а вовсе не стремление к максимизации денежных доходов составляет главную и основную мотивацию их деятельности» [46, с. 176—177].

Экспликация формирования хакерской этики важна, поскольку эта этика претендует на то, чтобы заместить или, по крайней мере, существенно видоизменить протестантскую. «Обезличенная секулярность, светскость per se предстает универсальной наследницей протестанс- кого мира», — замечает А. Неклесса [11, с. 37—38]. Социальные последствия такого вытеснения могут быть весьма нетривиальными. Например, сегодня принято считать, что современная наука своим возникновением обязана именно формированию протестантской этики. Исследования показывают, что «до сих пор большинство крупных ученых являются выходцами из протестантских семей ... , т.е. протестантская среда и сейчас плодотворно “подпитывает” науку... На протяжении четырех столетий доля протестантов среди крупных ученых и университетских преподавателей существенно превышала представительство других религиозных конфессий — даже в тех странах, где протестанты составляли относительно небольшую часть населения». Мало того, «имеются эмпирические данные о том, что, например, физики-экспериментаторы в западных странах почти всегда имеют протестантское происхождение — даже если сами они не религиозны...» [49, с.

286, 290-291].

Однако было бы ошибкой думать, что механическое перенесение в вертикальную иерархическую структуру индустриального общества информационных технологий автоматически приведет к созданию информационного общества и государства благоденствия. Наоборот, уровень иерархизации в этом случае только возрастает; так рождаются и умирают индустриальные монстры. Характерный пример в этом отношении дает история СССР. Не уловив вовремя тенденцию перехода западных экономик к сетевым формам организации, к формированию информационного общества, Советский Союз пытался сохранить свою конкурентоспособность (а, по сути, цивилизационную идентичность), массированно внедряя различные АСУ, информационно-вычислительную технику, средства автоматизации производства. Задача ставилась вполне конкретно: «Развернуть работы по созданию и внедрению автоматизированных систем планирования и управления отраслями, территориальными организациями, объединениями, предприятиями, имея в виду создать общегосударственную автоматизированную систему сбора и обработки информации для учета, планирования и управления народным хозяйством на базе государственной сети (курсив мой. — А.В.) вычислительных центров и единой автоматизированной сети связи страны. При этом обеспечить с самого начала проведение принципа организационного, методологического и технического единства этой системы» [13, с. 337]. Но жестко структурированное по вертикали общество не смогло «переварить» эти нововведения. Хакерская этика очевидно приходила в конфликт с концепцией «государственной сети» (т.е. фактически с одной гигантской супер-ЭВМ, управляемой из единого центра). «Программы развития сетей передачи и обработки информации, которые должны были охватить всю страну, увязывались с глобальной идеологической программой построения коммунистического общества, — отмечает Д.А. Поспелов. — Эти “наполеоновские” планы не были подкреплены необходимой технической базой и были обречены на неудачу» [38, с. 33].

Неслучайно, что компьютеризация и информатизация в СССР строилась преимущественно на основе больших и суперболыних ЭВМ и связанных с ними ограниченного числа терминалов.

Но если отечественные транзисторные машины 60-х годов по своей архитектуре ни в чем не уступали западным аналогам, то элементная база, на которой они были созданы, была уже вчерашним днем для западных стран. Они ускоренными темпами и в массовом порядке переходили с транзисторов на большие и сверхбольшие интегральные схемы. К концу 60-х годов технологическое отставание от западной техники состав

ляло уже 6—7 лет. В то же время на Западе был выбран принципиально иной путь — превращение персональных ЭВМ в «горизонтальный», как выражаются маркетологи, продукт и дальнейшее объединение их в кластеры и сети.

Как становится понятно сегодня, именно такая распределенная структура и породила беспрецедентную информационную перистальтику Сети. Сработал эффект образования обратных положительных связей. Объем информационного наполнения интернета составил в 1998 г. около 12 терабайт (12-1012 байт) информации. (Информационная емкость легендарной Александрийской библиотеки — примерно 1011 байт, или 5,328 млн свитков.)

Но, возможно, еще более важны для нас те изменения, которые происходят в системе ценностей людей, в их психике и мировоззрении под влиянием развития глобальной компьютерной сети. Российские авторы Ю. Бабаева, А. Войскунский, О. Смыслова приводят оценки квалифицированного отечественного хакера, которые он сделал в беседе с ними. Современные информационные технологии постепенно сформируют новый тип личности: вместо пассивного «винтика» в государственной системе и «маленького человека» появится новый человек с «планетарным стилем мышления» — самостоятельный, свободный, независимый, с высокоразвитым интеллектом и умеющий добиваться поставленных целей. Число таких людей увеличивается, и «они постепенно учатся объединяться и работать вместе», поэтому «есть все основания считать, что они рано или поздно займут видное место в мировой политике в качестве тайной или явной силы», реализовав тем самым «многовековую мечту о квалифицированном и умном правлении» [2, с. 21].

«Основную альтернативу прежним управленческим кодам представляют, пожалуй, сети, основной организационный принцип высокоразвитой, автономной, персонализированной среды действия», — отмечает А. Неклесса [34, с. 330]. И в России государственные структуры не могут игнорировать складывающуюся в мире сетевую реальность, в том числе в способах и принципах организации научных исследований.

<< | >>
Источник: А. Г. Аллахвердян, Н.Н. Семенова, А. В. Юревич. Науковедение и новые тенденции в развитии российской науки. 2005

Еще по теме Хактивизм - этика информационного мира:

  1. ТЕМА 4. ЭТИКА И ЭТИКЕТ В КУЛЬТУРЕ НАРОДОВ МИРА
  2. ГЛАВА 6 ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПАРЛАМЕНТОВ МИРА
  3. КОММУНИКАТИВНАЯ ЭТИКА VERSUS ЭТИКА СПРАВЕДЛИВОСТИ
  4. Доктрина информационной безопасности РФ о состоянии и совершенствовании правовых отношений в информационной сфере
  5. 4.1. Конституция РФ и Доктрина информационной безопасности РФ о правовом обеспечении информационной сферы
  6. ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИНФОРМАЦИОННО-ТЕЛЕКОММУНИКАїдаОННАЯ СИСТЕМА — ОСНОВА ФОРМИРОВАНИЯ ЕДИНОГО ИНФОРМАЦИОННОГО ПРОСТРАНСТВА
  7. Роль и значение информационных ресурсов в развитии информационных технологий и в информатизации общества
  8. Информационное описание объекта и формирование информационных ресурсов
  9. Потребители информационных ресурсов и их информационные потребности
  10. Как информация становится информационным ресурсом? Основные понятия и сущность информационных ресурсов
  11. 11.2 Информационные войны и информационный терроризм
  12. 14.3. Информационная система и информационная модель
  13.       Глава III. КАРТИНЫ МИРА В КУЛЬТУРЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. СПЕЦИФИКА ФИЛОСОФСКОЙ КАРТИНЫ МИРА
  14. Разработка модели организации информационных ресурсов и банка информационных ресурсов
  15. создании и эксплуатации виртуального банка информационных ресурсов. Разработка модели виртуального маршрута и маршрутизации информационных ресурсов
  16. Философская и научная картина мира. Проблемы биосферы и экологии в картине мира
  17. ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ЭТИКА
  18. КОНТЕКСТУАЛЬНАЯ ЭТИКА
  19. § 1. Понятие «картина мира». Специфика философской картины мира.