<<
>>

Описание территории

Предыдущие соображения позволяют определить границы территории, которую занимал фашизм. Теперь мы должны описать эту территорию, придерживаясь важнейшего принципа: видеть рассматриваемый предмет во всей его полноте.
Но, конечно, никакой предмет нельзя понять без окружающей его среды, а для фашизма это была вначале тесная связь с его консервативными союзниками. Поэтому нам придется тут же перейти проведенные выше границы, и притом во многих местах. 1919 г. имел решающее значение для природы фашизма, как и для многих других процессов следующего десятилетия. Не случайно фигуры, наиболее значительные и важные для будущего фашизма, еще в эмбриональном виде возникли из послевоенного хаоса именно в этом первом послевоенном году. В самом деле, когда весной этого года Муссолини, только что основавший свои «боевые союзы», еще приводил им в пример Курта Эйснера, когда Бела Кун только что вошел в свое правительство, мы видим, как союз рейхсвера с крестьянско-студенческим Добровольческим корпусом уже сокрушает недолговечную Баварскую советскую республику. Это было самое случайное, самое безнадежное и самое идиллическое из судорожных революционных движений того времени. Оно было вызвано бессмысленным убийством премьер-министра Эйснера, уже уходившего в отставку. Это был мятеж части пролетариата под руководством небольшой группы интеллигентов, главным образом евреев и анархистов. В городе, населенном в основном буржуазией, посреди католической аграрной страны такой мятеж не имел никаких перспектив; к тому же революционеры, совершив необдуманный террористический акт, повредили своей репутации больше, чем своим врагам, поведение которых осталось, по существу, безнаказанным28. Но, может быть, именно этим они и вызвали такую ненависть. И возникшее отсюда отождествление большевизма с еврейством, истолкование его как смертоносной болезни крепче всего укоренилось в голове незаметного пропагандиста рейхсвера, каким был тогда Адольф Гитлер.
В Венгрии контрреволюция свергла режим Белы Куна, но не собственной силой; революции положило конец наступление румын. Она была не только вое- станием против социальной традиции, но также актом национального отчаяния i ? орудием национального самоутверждения. Но и эту революцию в значительной степени возглавляли евреи; идеи молодых офицеров, вначале собравшихся в Сегеде, мало отличались от представлений их мюнхенских коллег. Уже в 1919 i Дьюла Гёмбёш называл себя «национал-социалистом»; быстро выросшие в то время патриотические организации во многом напоминали «отечественные сою зы» Баварии, и самый важный из них возглавлял Гёмбёш как «верховный вождь». И неблагоприятной атмосфере эры Бетлена он писал памфлеты о международном еврействе и основал новую Партию расовой защиты29. В 1919 г. первые австрийские хаймверовцы имели больше успеха во внешнеполитической борьбе, но еще не превратились во внутриполитический фактор. Постепенно они теряли свой надпартийный характер, но лишь к 1927 г. принялм направление, именуемое хаймверовским фашизмом и ставшее впоследствии од ним из составляющих элементов «австрофашизма». Польша также находилась под внешней угрозой, и хотя она исходила oi большевистской России и, в отличие от Баварии или Венгрии, действительно представляла смертельную опасность, она не сразу привела к разбитию фашисп ских тенденций. «Почвенный» антисемитизм Народно-демократической партии 11 авторитаризм основавших государство легионеров еще не соединились, так что и течение нескольких лет мог еще держаться вполне свободный парламентский режим — до майского мятежа 1926 г., когда правителем стал Пилсудский. В Италии важным этапом на пути молодого фашизма было предприятие Габ риэле Д’Аннунцио в Фиуме в сентябре того же 1919 г. Именно в Фиуме, а не и Милане были развиты основные черты его стиля и его символики, здесь в соци альной романтике поэта получил свою первую формулировку более поздний корпоративизм. В 1919 г. Мустафа Кемаль-паша начал на севере Анатолии свою борьбу за ко ренные области Турции — против собственного правительства и иностранных держав30.
И если его национально-оборонительная диктатура при исследовании фашизма может показаться чем-то не очень ему близким, то, во всяком случае, ее- блестящий успех был многообещающим стимулом для всех противников Версальского мира. К 1919 г. восходят также первые ростки того, что потом превратилось в ру мынскую «Железную гвардию»: это было основанное Кодряну объединение- школьников, намеревавшихся в случае вторжения Красной армии устроить партизанское сопротивление. В 1919 г. война и революция соприкоснулись в Европе теснее, чем когда-либо до или после этого, и этот год был исходным пунктом первых фашистских движений. Они развивались с разной скоростью, но их решающими этапами были 1922 и 1923 гг. В эта годы оба первых фашизма, уже отчетливо видимые в своем новизне, выступают на сцену истории и вызывают всемирный интерес; оба они будут больше всего приковывать внимание мира, причем один из них одерживает многозначительную победу, а другой терпит еще более многозначительное поражение. В конце октября 1922 г. Муссолини направляет своих чернорубашечников на итальянскую столицу, и этот очень странный поход на Рим приводит его к вла ста. А менее чем через год нетерпеливый Гитлер вынуждает до тех пор дружественное и союзное ему правительство против воли преградить ему путь своим мечом. Заслуживает упоминания еще и третье событие, хотя и происшедшее на окраине Европы. 9 июня 1923 г. в Софии было насильственно свергнуто правительство крестьянского лидера Александра Стамболийского, которого все его противники называли «аграрным коммунистом», и новое правительство Цанкова приступило к кровавому подавлению вспыхнувшего крестьянского восстания, а в особенности коммунистической партии. Уже 23 июня Исполнительный комитет Коминтерна призвал рабочих всего мира протестовать против преступлений «победоносной болгарской фашистской клики»31. Таким образом, на этом историческом распутье 1922—1923 гг. не только родились два важнейших для мира фашизма, под знаком своеобразно изменившегося с 1919 г.
боевого фронта, но впервые официально появилось и общее полемическое истолкование фашизма, столь важное для его дальнейшего развития32. С этого времени фашистские движения растут в Европе, как грибы после дождя. В большинстве случаев трудно судить, насколько их рождению способствовали независимые причины, и насколько — блестящий пример Муссолини33. Достаточно перечислить все те группы, которые вовсе не пришли к власти, или пришли к власти не собственными силами. Больше внимания требуют режимы, а также страны, где можно констатировать более или менее равномерную тенденцию к фашизму. В ряде случаев легче всего идентифицировать сектантские группы, изолированные в своих странах, они часто искали опору в безудержном восхищении Муссолини и Гитлером. Вероятно, было бы несправедливо причислить к этой категории рексистов Леона Дегреля, финское «Движение Лаппо» или фламандских на- ционал-солидаристов; но Датская национал-социалистическая партия Фрица Клаузена, франсисты Марселя Бюкара, различные разновидности швейцарского фашизма и множество подобных явлений в большинстве стран Европы вряд ли представляли собой нечто большее, чем неуклюжие подражания. Самостоятельные корни, а в течение краткого времени также и собственное значение имели французские группы; сверх того, они весьма оживляли картину фашизма своим разнообразием и своим духом (Бразиллак, Дрие ля Рошель), и, наконец, эти группы по распространенному мнению ближе всего подошли к захвату власти (в феврале 1934 г.). Сюда относятся «Связка» («Faisceaux») Жоржа Валуа, «Юные патриоты» («Jeunesses Patriotes») Пьера Тетенже, «Огненные кресты» («Croix de Feu») полковника де ля Рока, Французская народная партия («Parti Populaire Fran$ais») Жака Дорио и, наконец, неосоциалистическая секта Марселя Деа. Собственное лицо имели также британские фашисты, первые организации которых сложились уже в 1923 г., а в 1926 г. насчитывали, по некоторым утверждениям, не менее полумиллиона членов. Наибольшую известность приобрел основанный в 1933 г.
Британский союз фашистов («British Union of Fascists»); лидером его был сэр Освальд Мосли, который был самым молодым министром в кабинете лейбористской партии и в котором многие видели будущего премьер- министра. Иностранное слово в названии этой партии не помешало ее бурному, хотя и кратковременному, росту54. Не следует упускать из виду эстонский Союз борцов за свободу — единственное из всех фашистских течений, сумевшее законным путем привлечь на свою сторону абсолютное большинство народа; однако оно было поставлено на колени правительством, совершившим государственный переворот35. Некоторые из фашистских партий пришли к власти не столько собственными силами, сколько с иностранной помощью, вследствие случайностей в ходе войны. Известный всему миру пример — это Квислинг с его «Национальным единением» (Nasjonal Samling). По той же причине на его месте мог бы оказаться Муссерт с его Национал-социалистическим движением (Nationaal Socialistische Beweging). Далее, с немецкой помощью пришли к власти «Железная гвардия» в Румынии (частично и временно36) и «Скрещенные стрелы» Салаши в Венгрии. Муссолини сделал предводителя усташей Павелича главой хорватов («poglavnik»). Не столь ясную картину представляет Словакия под властью Тисо. Режим Петена подвергся сильнейшей критике справа и образовался без внешнего влияния. Власть Дорио в Зигмаринене была лишь видимостью и фарсом. Совсем иначе обстоит дело с режимами, важнейшей особенностью которых было самостоятельное развитие, даже если они и получали поддержку извне. Мы дадим здесь краткое описание таких режимов, расположив их в зависимости от того, насколько фашизм освободился в них от своей первоначальной связи с консервативными и даже либеральными силами. Вопрос об отношении к государству крайне правых, и тем самым проблема их организационной формы, самым наглядным образом проявились в Венгрии, где эта форма прошла через три типичных этапа. Политику «выполнения и отказа» эры Бетлена вполне можно сравнить с Веймарской республикой, правление Гёмбё- ша — с первоначальным временем канцлерства Гитлера, когда консерваторы, казалось, укротили и «ограничили» своего барабанщика, а власть Салаши — с более поздним временем национал-социализма.
Конечно, здесь противоречия были всегда мягче, как и должно было быть в стране, где в течение 18 лет знамена поднимались до половины мачт и где единогласная воля к реваншу была столь же самоочевидной, как контрреволюционная ориентация. Недоставало того принципиального противоречия, которым провоцируется фашизм. Сверх того и сам блюститель престола принадлежал к «людям из Сегеда». Да и графа Бетлена нельзя было всерьез считать либералом в демократическом смысле слова. Наконец, венгры поняли то, чего никогда не хотели признать национал-социалисты,— что политика исполнения была неизбежным этапом на пути к реваншу. Левой оппозиции практически не было, так что переход от Бетлена к Гёмбёшу никоим образом нельзя сравнить с переворотом в Германии 30 января 1933 г. Все же Гёмбёш, человек из народа и верховный вождь Венгерской ассоциации национальной обороны (MOVE)37, был совсем другим типом человека, чем либерально-авторитарный аристократ Бетлен, и, в частности, евреи не без страха встретили его правление. Но Хорти, в отличие от Гинденбурга, не умер и, в отличие от Виктора Эммануила, не позволил отнять у себя власть. Более того, он основательно связал руки своему премьер-министру, так что Гёмбёшу пришлось даже более или менее отчетливо отречься от своего антисемитизма. Впрочем, в это время Венгрия стала сближаться с наметившейся «осью», и после победы на выборах 1935 г. Гёмбёш начал обращаться с балконов к собравшимся толпам наподобие вождей из Рима и Берлина, с которыми он разделял общее духовное происхождение от 1919 г. Положение Хорти, по-видимому, было все еще достаточно прочно, чтобы он мог попросту уволить Гёмбёша, но тот внезапно умер, так что проба сил не состоялась. Если бы мы попытались прямо сравнить венгерскую ситуацию с немецкой в первые месяцы 1933 г., то пришлось бы свести фашистский характер национал- социализма к таким факторам, как личная энергия Гитлера, дряхлость Гинденбур- га и опрометчивость Папена и Гутенберга. Невозможно предположить, чтобы Хорти добровольно допустил к власти фашизм в его очевидной форме, представленной «Скрещенными стрелами» Ференца Салаши. Хотя первый и был бывшим офицером, в Салаши его все должно было отталкивать: мистическая вера в свое призвание спасти Венгрию, а через Венгрию — весь мир; стремление найти поддержку в бедных слоях населения и часто подчеркиваемый «пролетарский» характер движения; склонность к насилию и безудержный характер пропаганды; а сверх того, еще и сама «венгерская» программа, выходившая далеко за пределы «restitutio in integrum»3 старой Венгрии. Поэтому Салаши мог возглавить правительство лишь в очень необычных обстоятельствах, а именно вследствие резкой немецкой реакции на предложение перемирия, сделанное Хорти 15 октября 1944 г. Начал он, однако, с той стадии, на которой Муссолини уже подходил к концу: при оккупации противником части страны и при явных признаках окончательного поражения. Таким образом, облик его режима формировался исключительно в условиях железной необходимости, в отчаянной борьбе, где не могли сколько-нибудь проявиться его спонтанные или своеобразные черты. «Моральная диктатура», учрежденная в Польше Пилсудским в 1926 г. для устранения «извращений» парламентаризма и «оздоровления» (sanacja) страны, опиралась главным образом на армию. Ядро этой армии составляли его собственные легионеры, и если сам Пилсудский никогда не посягал на партийный плюрализм и довольно широкую свободу выражения мнений, то его преемники сделали некоторые энергичные шаги в направлении диктатуры солдатчины с единой правящей партией. Но с режимом полковников боролись левые, и его критиковали организации крайне правых. Если достаточным критерием для определения фашизма может служить систематическое подавление партий и свободы печати, то следовало бы признать фашистской и «королевскую диктатуру» Александра I в Югославии. Но здесь еще больше, чем в Венгрии и Польше, отсутствовал его гораздо более характерный признак — народное движение и (потенциально) единая партия. Тако# партии не было вначале и в Португалии Салазара, где она до сих пор4 остается искусственной конструкцией. Потому что «Новое государство» («Estado Novo») по существу есть не что иное как военная диктатура, которой посчастливилось найти выдающегося штатского, укрепившего и преобразовавшего ее38. И государственная партия «Национальное единство» («Uniao Nacional»), и корпоративная система были всего лишь средствами этого укрепления и преобразования; они не имели ни самостоятельного происхождения, ни независимой воли. Напротив, в Испании еще до военного мятежа Франко были воинствующие формирования крайне правых, характерным образом подобные своим левым конкурентам. Название первого из этих объединений достаточно выразительно: Союзы национал-синдикалистского наступления («Juntas de Ofensiva Nacional-Sin- dicalista», JONS). В феврале 1934 г. оно объединилось с основанной Хосе Антонио Примо де Риверой «Испанской фалангой» («Falange Espanola»), и радикализм его программы (например, требования национализации банков и ликвидации латифундий) вызвал немалые опасения со стороны старых правых. Но начало войны пресекло возможности его самостоятельного развития: все лидеры движения погибли, и в апреле 1937 г. Франко объединил его, не без сопротивления, с радикально-традиционалистскими союзами карлистских «Requetes»* в новую государственную партию под его собственным руководством, назвав ее Испанская фаланга традиционалистов и Союзов национал-синдикалистского наступления («Falange Espanola Tradicionalista у de las JONS»)39. В свои лучшие времена фаланга играла в Испании совсем иную роль, чем «Национальное единство» в Португалии, но есть основания считать, что ее консервативные союзники — армия, церковь и крупные землевладельцы — всегда были сильнее ее, потому что стоявший во главе этой партии лидер был из их собственных рядов. Австрийский «хаймверовский фашизм» сумел, действуя снизу, перевести государство на новую основу, но австрофашизм, в конечном счете устранивший парламентскую систему, все же не был тождествен с государством, и если Штарем- берг был больше фашист, чем аристократ, то этого нельзя сказать о Дольфусе или фон Шушниге. В действительности, из всех фашистских движений и направлений только итальянский фашизм и немецкий национал-социализм вышли из подлинных народных движений, добившихся победы более или менее самостоятельно и поставивших своих лидеров во главе государства. Лишь в этих странах возникли резкие столкновения с консервативными силами, дошедшие впоследствии до нескрываемой вражды и стремления уничтожить друг друга. Но такая точка зрения, сосредоточивающая внимание на отношении фашизма к традиционной системе руководства и морали, не может быть единственной основой для сравнения различных фашистских движений, тем более что она не позволяет проводить резкие противопоставления. В самом деле, прежде чем Муссолини разрешили его поход на Рим, ему пришлось превратиться из республиканца в монархиста, и даже на вершине своей власти он не мог и думать об устранении монархического строя. Пожалуй, еще более ощутимо было ограничение власти Гитлера, когда он должен был оставить значительную долю самостоятельности главной консервативной силе — армии, что характерным образом проявлялось в ряде случаев вплоть до 20 июля. Национал-социализм был всесильной властью лишь в своей тенденции; именно эта тенденция и составляет общую особен ность фашистских движений, а не объем ее осуществления, всегда зависевший от случайных обстоятельств. Исторической науке присуще стремление свидетельствовать об индивидуальном; поэтому она подчеркивает необходимость описания. Она обостряет понимание того, что либерализм, парламентаризм, монархизм не суть постоянные величины, но в различных условиях могут иметь разные значения. Но все же история не отказывается от этих понятий. Поэтому и при исследовании фашизма она должна опираться на возможно более широкую эмпирическую базу. Она в состоянии это сделать, тем более что ей известны уже нечеткие образования этого рода. Так, социализм XIX в. охватывает множество явлений, причем школы Фурье и Сен-Симона не без причин враждовали между собой; и все же нельзя сомневаться в их фундаментальном родстве. Точно так же, как историческая наука должна протестовать против исключения из социализма всех не признающих понятия «фаланстера», она должна возражать против того, чтобы понятие фашизма по отдельным признакам непомерно сужалось.
<< | >>
Источник: Нольте Э.. Фашизм в его эпохе. 2001

Еще по теме Описание территории:

  1. Примитивное описание
  2. Феноменологическое описание
  3. 3.1. Описание моделей управления
  4. ОПИСАНИЕ ЮКАТАНА
  5. ОПИСАНИЕ ОРГАНИЗАЦИИ
  6. ИНТЕРПРЕТАЦИЯ И ОПИСАНИЕ
  7. Описание экспериментов
  8. Глава IV. Краткое описание Африки
  9. ОПИСАНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ТЕЛА ОБ ОБРАЗОВАНИИ ЖИВОТНОГО
  10. ОПИСАНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ТЕЛА. ОБ ОБРАЗОВАНИИ ЖИВОТНОГО
  11. Глава II. Краткое описание Азии
  12. Первые описания клеток
  13. Общее описание курса.