<<
>>

Сосредоточенная на текстах схоластика и остановленные последовательности

В периоды отсутствия потрясений, перестраивающих материальную основу, внутреннее разделение пространства внимания остается статичным. Что же тогда делают интеллектуалы для заполнения своего времени, завоевания внимания своих коллег и учеников? С наибольшей остротой данная проблема встает перед нами при анализе «схоластических» периодов, когда интеллектуалы являются, в первую очередь, хранителями старых текстов. Тем не менее даже ориентированный на прошлое и сосредоточенный на текстах способ поведения не обязательно является застоем.

Мы обнаруживаем здесь еще одну аналитически отдельную нить: текстуально-схоластическую последовательность (textual scholastic sequence), которая может развертываться как обособленно, т. е. полностью господствуя над интеллектуальным пространством, так и в сочетании с последовательностью абстракции-рефлексии.

Есть соблазн отождествить данный текстуально-схоластический модус с азиатскими способами мышления; мы видим его в ярко выраженной форме в конфуцианстве, в индийском и китайском буддизме и в индуистских даршанах. Однако дело здесь не в особенностях региональной ментальности; сходная сосредоточенная на текстах схоластика существовала в периоды эллинистической и римской античности, среди арабских аристотеликов и в средневековом христианском мире. Текстуально-схоластический модус вновь усиливается в университетской учености 1800-х и 1900-х гг. как в философии, так и в других дисциплинах. Изучение классических текстов «мертвых немцев» и комментарии к ним — это значительная часть современной социологической теории; .если посмотреть шире, в нынешнем академическом мире распространена полемика по поводу внимания, которое уделяется «белым европейским мужчинам»,— спор, главные результаты которого состоят в расширении канона, а вовсе не в отказе от текстуально-комментаторского модуса. />Отнюдь не сама по себе деятельность по сохранению текстов и написанию комментариев к ним делает философа неоригинальным. Комментарии к текстам соответствуют модусу схоластического консерватизма, но при этом могут быть приспособлены в качестве средств обнародования новых идей. Переписчик поль

зуется возможностью добавить проясняющие комментарии, что становится более оправданным по мере того, как углубляющаяся древность текста требует объяснения архаического языка или способов написания, ставших со временем непонятными. Мы склонны считать цепочку надстраивающихся друг над другом комментариев сущностью схоластики, но они могут представлять собой также случаи кумулятивного развития, движущего к новым уровням изощренности. С точки зрения комментатора, успех как раз и состоит в приложении своего комментария к знаменитому тексту, поскольку тогда собственной работе обеспечено широкое распространение. Великие труды китайской философии в значительной степени являются комментариями к более ранней классике, начиная с приложений к «И цзин» и «Великого учения», толкующего «Книгу ритуалов», через «Сокровенное знание» как комментарий к «Дао дэ цзин» и конфуцианской классике. Труды неоконфуцианской школы большей частью написаны в форме компиляций и комментариев к классическим текстам.

Во многом то же самое мы видим и в Индии. Великим трудом школы ньяя является комментарий Ватьсяяны к «Ньяя-сутре», а в школе вайшешики аналогичную роль играет комментарий Прашастапады к «Вайшешика-сутре». У буддистов рост развивающейся по схоластическому пути литературы Абхидхармы происходит одновременно с развитием новых философских позиций: такое ком- ментаторство и есть движитель творчества начиная с ранних реалистов сарвасти- вады и через идеалистов йогачары; школы, вырвавшиеся за пределы компиляций Абхидхармы, заменили последние разрастающимися комментариями к другим текстам, в частности логическими трактатами, которые стали движителями метафизических систем Дигнаги и Дхармакирти[508].

Составление комментариев должно расцениваться как способ публикации в условиях отсутствия открытого книжного рынка и в ситуации, когда главная возможность физического воспроизведения текстов предоставляется системой религиозного образования. То, что проповедовалось таким путем, определялось не способом публикации, но общими условиями противостояния и синтеза в интеллектуальных сетях.

В средневековых университетах христианские «схоласты», именем которых и назван данный стиль lt;мышленияgt;, также использовали способ публикации через комментаторство, но в содержании своей работы они отнюдь не были преимущественно традиционалистами. Деятельность университетских ученых от Абеляра до Дунса Скота составила один из наиболее интенсивных творческих периодов в истории мировой философии — пример самой динамичной последовательности lt;повышения уровнейgt; абстракции. Уничижительная коннотация была дана термину «схоласты» их противниками и наследниками — гуманис-

тами Возрождения. Ирония состоит в том, что последние были еще большими «схоластами» в узком значении данного термина — поклонниками прошлой классики, пытавшимися скорее восстановить первоначальные смыслы, чем внести новшества в области философских абстракций.

В конфуцианской, буддийской и индуистской сетях сосредоточенная на тек-" стах схоластика поддерживалась идеологией благоговения перед древними текстами и очернения любых отступлений от них. Это совсем не обязательно должно было приводить к удушению новшеств; появлялись анонимные или подписанные псевдонимами новые тексты высокого статуса, которые объявлялись принадлежащими настолько глубокой древности, насколько это было возможно. Книга «Дао дэ цзин», вероятно написанная около 240 г. до н. э., была отнесена к прошлому и приписана мифическому мудрецу, противостоявшему Конфуцию, без сомнения для притязаний на ранг, более высокий по сравнению с тогдашними конфуцианскими соперниками. Последовательные сутры махаяны, как и современные им сутры джайнизма, были приписаны ранним воплощениям соответствующих лидеров религиозных линий преемственности; состязание по формуле «наше древнее, чем ваше» раздвигало календарный каркас, выраставший до эпох космического времени, внутри которых помещались основатели учений. Почти эмпирическим правилом является следующее: чем на большую древность претендует текст, тем более недавно он составлен. Данная «архаизующая стратегия» сама по себе является формой инновации; вместо выражения претензий на творчество, движущееся вперед во времени, передний край творчества относят к прошлому.

В модусе комментирования текстов было вполне достаточно пространства для творчества. Каждый‘из соперничавших лагерей мог выбрать свой излюбленный текст для его детального разъяснения. Мы видим, насколько ярко это выражено в Японии при ее расцвете в эпоху Токугава, когда конкурировавшие школы приписывали свои взгляды старым текстам, служившим своего рода движителями Интеллектуального творчестваgt;, и порицали при этом взгляды своих соперников как позднейшие наслоения. Школа «древнего учения» Ямаги Соко, Ито Дзинсая и Огю Сорая дискредитировала ранее господствовавшую неоконфуци- анскую школу как плод учености всего лишь эпохи Сун и использовала полученную таким образом независимость для решительных концептуальных инноваций. Более архаически настроенная школа «национального учения» Камо Мабути и Мотоори Норинаги, обратившаяся к японской религиозно-поэтической классике, являет собой пример еще одного подхода к освоению способов проведения интеллектуальных инноваций в рамках комментирования текстов.

Наблюдается кумулятивное развитие техник работы ученого? заострение орудий критики, накопление знаний об исторических последовательностях. Притязания неоконфуцианцев на возвещение вечных истин становились мишенью для соперничавших с этой школой ученых, которые могли располагать лучшим историческим аппа-

ратом. Претензия на раскрытие «истинной» традиции является инновативным ходом против преобладающих общепринятых взглядов. Борьба между японскими учеными относительно отдаленного прошлого переходила на более высокий уровень последовательности абстракции-рефлексии, что вело к созданию изощренной неоконсервативной эпистемологии, касающейся пределов рациональности и направленной на разработку аргументации о природе историчности и доступности традиции. Опять же данная динамика не ограничивается кругом лишь азиатской текстологической учености; сходная последовательность прослеживается в изучении Библии в немецких университетах после 1820 г., начиная от метафорических интерпретаций либеральной «высокой критики» и до бартовской неоортодоксии.

Модус комментирования текстов содержит несколько возможностей для инновации, включая использование комментариев в качестве способа обнародования новых идей, развитие исторических исследований и рефлексию по поводу своей исторической ситуативности, а в конечном счете, по поводу абстрактной концепции историчности самой по себе. Возникновение осознанных исторических стандартов свидетельствует об уровне изощренности более высоком, чем слепое поклонение текстам за их предполагаемую древность. Однако повышение технических стандартов исторической учености не обязательно ведет к повышению уровня в рамках общей последовательности философской абстракции и рефлексии. Школа «древних письмен» появилась при династии Хань как движение хранителей книг и комментаторов текстов, раскритиковавших псевдодревние тексты ханьского конфуцианства и обозвавших его школой поддельных «новых письмен». Современные ученые склонны считать представителей школы «древних письмен» прогрессистами, рационалистами, боровшимися с оккультистски- ми космологиями, которые'были предложены их соперниками из школы «новых письмен». Тем не менее подобный тип «рационализма» может быть бесплодным в плане философских инноваций. Настаивать на букве старых текстов — это менее инновативно, чем вырабатывать новые метафизические конструкции, даже если такие концепции подаются в фальшивом одеянии сфабрикованных «древних писаний». Сравнительно-исторический аргумент состоит в том, что в Индии никогда не было ничего похожего на школу «древних письмен», члены которой подвергали бы сомнению притязания на древность преобладающей практики издания текстов. В индийских буддийских и индуистских философских направлениях в равной мере господствовали соответствующие версии школы «новых письмен», и именно благодаря такому движителю оба течения продвинулись гораздо дальше в последовательности абстракции-рефлексии, чем китайская философия.

Сосредоточенный на текстах схоластический модус — это тот механизм, в котором может развиваться творчество сетевой конкуренции, причем .в той мере, в какой присутствуют обычная динамика внутренних оппозиций и внешнее потрясение Организационных основgt;. Есть еще одна версия — ее мы могли бы

назвать «классификаторской схоластикой», причем она является подлинной остановкой движения на постоянном уровне последовательности абстракции- рефлексии. В этом случае творчества нет, по крайней мере такого сорта, который прославляет имена в долговременной истории идей; здесь мы находим линии преемственности, составленные из имен, оставшихся в памяти в лучшем случае как третьестепенные. Тем не менее в классификаторской схоластике также присутствует свой динамизм, превращающий ее в деятельность, которая в течение этих периодов использует свою мизерную долю творческой энергии и фокусирует внимание на внутренних рангах интеллектуальной сети.

Рассмотрим поздних неоплатоников римского периода. Они опираются на авторитеты, среди которых прежде всего фигурируют Платон, Аристотель, халдейские оракулы, создатели орфических гимнов; постоянными ссылками у неоплатоников являются «как говорят боги», «как говорят теурги» и т. п. [CHLG, 1967, p. 280-282][509]. Их метод заключается в комментировании текстов, комментировании, лишенном воображения, во многом состоящем из бесполезных тонкостей, полном повторений и специальной лексики. Однако работа неоплатоников не была стагнирующей в смысле отсутствия продвижения от одного мыслителя к другому. Со временем здесь укрепляется тенденция вести аргументацию с помощью заключений, сделанных на основе явной цепи дедуктивного вывода, как это было продемонстрировано в формальных евклидовых доказательствах. Также постоянно расширяется неоплатонистская космология — иерархия эманаций от высшего единства вниз через множество сфер более низкого порядка. Позднейшие представители данной школы увеличивали число уровней, включая дальнейшие ипостаси в три предложенные Плотином уровня, подразделяя их на последующие триады, вставляя в иерархию наряду с уровнями богов и бестелесных душ также уровни демонов и героев. Неоплатонистские космологии становятся все более конкретными и частными, что представляет собой регресс в последовательности абстракции-рефлексии; этот регресс совмещается с инновативностью в плане чисто количественного роста сложности самих предлагаемых систем.

Динамика данной интеллектуальной игры состоит в том, чтобы классифицировать и перечислять. Ведические традиции полны длинных перечней. В буддийских текстах раннего периода перечисляются четыре типа Озарения, четыре типа Праведного Усилия, пять Нравственных Сил, семь Качеств Мудрости, восьмеричный Благородный Путь и т. д. Возникает соблазн интерпретировать эти рубрики просто как приемы запоминания, восходящие ко времени устного прогова- ривания текстов; однако склонность к перечислениям продолжается также и в

период письменных текстов. Более того, данные перечни расширялись в обоих периодах, что делало задачу запоминания еще более трудной. Классификаторский модус охватывает всю индийскую ученость — и индуистские даршаны, и буддийские метафизические системы. Названия главных космологических систем индуизма — санкхья и вайшешика — происходят от слов, означавших «классификацию» и «проведение различий». Число различных типов вещей становится темой спора — смысловой рамкой (frame), в которой поднимаются философские вопросы. Индуистские школы озабочены количеством существующих типов познания, а в школе ньяи, которая специализировалась на разработке правил спора, рассматривались вопросы числа ошибок и ложных ходов в споре, а также числа частей в силлогизме.

Таков путь к особой субдисциплине — логике. Данный «схоластический» импульс в греческой философии уже в школе Аристотеля ведет к классификации типов предикатов, фигур и модусов силлогизма таким же образом, каким схоластика в греческой математике ведет к аксиоматической классификационной системе, вершиной которой стала геометрия Евклида. Классификационная игра в конечном счете вытесняет последовательность абстракции-рефлексии, уводя от сути доводов к формальным правилам самого процесса аргументации; тем не менее это открывает арену, на которой может происходить творчество, причем в особой технической упаковке, затрудняющей вторжение чужаков. Мы склонны рассматривать классификаторскую деятельность эллинистических, а затем исламских логиков как всего лишь однообразную схоластику; и на самом деле, так же смотрели на них многие философы более близкие к ним во времени. Иногда в эти периоды в технически изощренных школах логики продолжалась творческая деятельность, но такая работа плохо поддается перемещению и не может широко распространять свою интеллектуальную энергию. Избегая оценочных суждений, мы можем просто сказать, что на классификаторский модус обычно смотрят свысока те интеллектуалы, которые работают над вопросами этического и метафизического характера, апеллируя к более широкой аудитории. Долговременное внимание, определяющее историческое представление сообщества о самом себе, отодвигает технически изощренных классификаторов на задний план, выдвигая на передний более яркие ходы в последовательности абстракции и вынуждая называть застойными те периоды, в которых доминируют эти «технические специалисты».

Классификаторский модус также может принимать форму иерарахических классификаций, что получило особенное развитие в средневековом китайском буддизме. Наиболее преуспевающие школы — тяньтай и хуаянь — были вовлечены в практику пань-цзяо, выстраивавшую различные буддийские доктрины в упорядоченные перечни от самых наивных до самых изощренных. Классификация служила нескольким целям. С ее помощью вводился библиографический порядок, важный для китайского буддизма как религии с чужеземным происхождением, вынуждавшим ее последователей импортировать и переводить тексты из запу-

тайного клубка индийских сект. Классификация также сама по себе представляла область, в которой могло продолжаться интеллектуальное деление пространства внимания, пусть даже без ярких смен уровней абстракции, но зато с выработкой различных способов классификации текстов (по содержанию или по форме изложения, в хронологическом порядке), что непременно вызывало множество мелких затруднений при попытках согласовать эти разные способы. Классификация служила целям религиозной политики, способствуя заключению союза между различными приверженцами учения при одновременном указании на превосходство собственной секты. Позже, по мере ослабления буддизма вследствие политического давления, классификаторский модус делал возможными синкретические альянсы. Последний великий объединитель школы хуаянь Цзунми зашел так далеко, что включил конфуцианство в качестве первого шага в иерархическую последовательность буддизма, а также выработал специальные соответствия между многочисленными буддийскими понятиями и разнообразными рубриками китайской космологии: пять сил, пять императоров, пять священных горных пиков, пять цветов, пять добродетелей и т. д. [Gregory, 1991, р. 282]. Одновременно Цзунми обращался к последней выжившей и достаточной сильной буддийской секте, распространяя классификации на чаньские (дзэнские) доктрины (даже притом, что само учение чань, проходившее в данный период фазу расширения, было настроено весьма воинственно в отношении схоластики) и перебрасывая тем самым мост к враждебным конфуцианским и даосским принципам.

Классификаторский модус с его многочисленными перечнями иногда пересекается с нумерологией. В последней же числа рассматриваются как система оккультных соответствий, помещающих мир в некую сеть символов. Такая система может быть использована для гадания или магических действий. В этом отношении каббализм эллинистического периода сходен с космологией соответствий, сформулированной при династии Хань,— космологией, остававшейся столь существенной частью китайского lt;интеллектуальногоgt; репертуара вплоть до неоконфуцианцев (и мы видим, как ту же космологию объединитель Цзунми вводит в буддизм через свои текстовые классификации панъ-цзяо). Здесь важно сделать несколько различений.

Нумерология сама по себе не является формой развития математики; дело в том, что в математике есть своя собственная последовательность абстракции и рефлексии, в отношении которой практика нумерологии представляет собой нечто вроде отклонения «в боковой ход», причем на нижнем, более конкретном уровне[510]. Также нам не следует считать нумерологию развитием первобытной или

народной магии. Нумерология появляется отнюдь не в начале интеллектуальных последовательностей Китая, Индии и Греции, но после некой фазы развития абстракций. Нумерология — это ответвление схоластического пути развития, сосредоточенного на текстах схоластического ряда. Сама схоластика, совмещенная с конкретностью, обусловленной обращением скорее к мирским аудиториям, чем к специализированным интеллектуалам,— вот что дает расцвет изощренного оккультизма.

Нумерология и гадания на основе космологий, построенных на соответствиях,— это некий вид занятости интеллектуалов, способ ведения игры в пространстве внимания в те периоды, когда временно отсутствуют условия, движущие творчество по «главному пути» последовательности абстракции-рефлексии. Нумерология является чем-то вроде «нормальной науки» в сфере философии; она разыгрывается на уровне овеществленных абстракций и обеспечивает скорее некоторый запас головоломок малого масштаба, чем глубокие затруднения, по поводу которых более яркие ходы делает lt;настоящаяgt; философия.

В более общем смысле то же самое может быть сказано и о сосредоточенной на текстах схоластике. Причины появления схоластики следует искать в нормальных условиях любого сообщества преподавателей, хранителей прошлых знаний, которые должны быть переданы последующим поколениям. Схоластика является как бы «нижней линией» интеллектуальной жизни; это в аналитическом отношении совершенно отдельный процесс, наряду с которым существуют любые иные последовательности, вырабатывающие абстракции или что-то еще. При отсутствии внешних потрясений материальной основы и внутренних перегруппировок, происходящих согласно закону малых чисел, ученость «оседает» для занятий рутинной деятельностью. Численное умножение классификаций и комментариев — это бюрократизация интеллектуальной жизни. 

<< | >>
Источник: РЭНДАЛЛ КОЛЛИНЗ. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. 2002

Еще по теме Сосредоточенная на текстах схоластика и остановленные последовательности:

  1. Сосредоточение
  2. Поэтический текст как риторический образец. «Текучесть» текста, заимствования и центоны
  3. 1. "ШКОЛЫ", "УНИВЕРСИТЕТЫ", "СХОЛАСТИКА" 1.1. "Школы" и " схоластика"
  4. Сосредоточение армий и первые действия
  5. СОСРЕДОТОЧЕНИЕ ВОЙСК. СООТНОШЕНИЕ СИЛ. ЗАДАЧИ
  6. 2 Сосредоточение усилий партии на военной работе
  7. Правильность текста и правильность корпуса текстов Откровения, вероисповедная ось Писания
  8. 3. Схоластика
  9. Глава четвертая ОТ ПАТРИСТИКИ К СХОЛАСТИКЕ
  10. Склероз схоластики
  11. Космологическая последовательность
  12. 2. Схоластика
  13. I ПРИНЦИП ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ
  14. § 2. Аристотель и схоластика.
  15. 3.3. ПРОСЛЕЖИВАНИЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЕЙ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ