<<
>>

Конец идеалистической сети: Кьеркегор и Ницше

Наиболее знаменитыми из авторов, ретроспективно объявленных ранними «экзистенциалистами», были Кьеркегор и Ницше. В версии канона, предложенной Камю,— книге «БунгЛующий человек» (1951) — вновь открытым и возведенным в ранг звезды был также Штирнер.

В составе сети (рис. 13.1 и 14.2) все они ответвляются от берлинских гегельянцев 1840-х гг. Штирнер был членом центрального кружка Die Freien*. Кьеркегор — один из слушателей лекций Шеллинга, причем собственное творчество Кьеркегора началось именно после этого контакта (см. рис. 14.2).

              :              = личное знакомство               :              > = связь «учитель — ученик»

= конфликтная связь e-rwe-fcny^tp* = направление критики () = нефилософ              i = случайная фигура

Отличительным признаком протоэкзистенциалистского стиля является акцент на поворотах жизни, связанных с личным выбором, и работы Кьеркегора как раз пронизаны автобиографическим содержанием [Lowrie, 1942]. Его отец, самостоятельно добившийся успеха копенгагенский купец, воспитывал детей в большой строгости, в боязни греха и страхе перед Богом. Кьеркегор был непокорным младшим сыном, который провел 10 лет в университете, изучая теологию, но предаваясь при этом бурным попойкам в качестве протеста как «против Бога», как и против своего отца. По-видимому, со временем желание получить

большое наследство возобладало, причем вместе с растущим ощущением вины: в 1838 г. в возрасте 25 лет Кьеркегор пережил обращение в веру и помирился с умирающим отцом, после чего стал независимым состоятельным человеком. Два года он посвятил своим занятиям и в конце концов получил степень в области теологии. Следуя общепринятой схеме, он предложил руку женщине из высшего класса.

Вскоре после этого Кьеркегор разорвал помолвку; возможно, он чувствовал вину за свое прошлое распутство, а быть может, увидел себя увязшим в обычном браке, что напоминало ему образ жизни его отца, и отказался от того, против чего сам ранее восставал. Именно в данный момент Кьеркегор уехал из Берлина, где прослушал лекцию Шеллинга. По-видимому, для него настал момент выбора: обычный брак и карьера пастора versus интеллектуальная карьера на позициях мятежника в области теологии. После своего возвращения Кьеркегор стал писать и публиковаться с удивительной продуктивностью — примерно 3 000 страниц в течение 1843-1848 гг., причем это творчество подкреплялось четырьмя поездками в Берлин.

Кьеркегор постоянно тратил свое богатство на публикацию собственных книг; финансовая независимость позволяла ему писать только то, что он желал, не -заботясь об ортодоксальности. Это видно по следующему факту: с 1848 г., когда у него стало не хватать денег, он уже больше не публиковал своих книг. Теперь Кьеркегор придерживал свои последние^руды, поскольку содержащиеся в них нападки на общепринятое христианство подорвали бы его шансы на получение должности профессора теологии, занять которую он стремился в тот период. Однако он уже приобрел известность как lt;религиозныйgt; оппозиционер и не получил места. После шести лет осторожного маневрирования Кьеркегор предпринял открытую атаку, написав памфлет, направленный против датской государственной церкви. Напряжение усиливалось; в 1856 г., в разгар данного противоборства, на пути домой из банка, откуда Кьеркегор забрал остаток своего наследства, с ним случился удар, вскоре после которого он умер.

Труды Кьеркегора являются смесью литературы и философии. Его первый прорыв к творчеству — книга «Или — или» (1843) открыто утверждает диалектическое отношение между эстетическим идеализмом и христианским морализмом. Большая часть его литературной энергии идет от эстетики, которую он развертывает в таких вставных частях книги, как новелла «Дневник обольстителя» с исповедальными интонациями, напоминающими «Страдания молодого Вертера» Гете и предвосхищающими «Записки из подполья» Достоевского.

Сюда же относятся критические размышления из части «Непосредственные стадии эротики, или музыкальная эротика», в которой философские категории используются Кьеркегором для превознесения Моцарта, и в особенности темы Дон Жуана; а также сатира на гегельянство, развивающая принцип «все люди скучны». Сексуальность играет не последнюю роль в воззвании Кьеркегора, обеспечивая преимущества литературного шока, но в то же время в своих работах он кратко

представляет как темы lt;немецкого классическогоgt; идеализма, так и идеи буржуазной морали. Подобно Шопенгауэру (почти неизвестному в то время), описывающему волю как одновременно сексуальное влечение и дух музыки, Кьеркегор также говорит о звуках как ключе к тому, что спрятано за внешними проявлениями [Kierkegaard, 1843/1959, р. 41, 63]. В чем Кьеркегор делает прорыв, так это в критике эстетического идеализма как концепции псевдоспасения, лишенной нравственного чувства. Одновременно он использует категории эстетического анализа против рационализированной и бесстрастной теологии. Ценность заключается в критике и напряжении; систематическая философия невозможна, а к ее темам можно подходить только с помощью использования литературных аналогий. Теология должна быть осмыслена в духе комедии; истины религии парадоксальны, даже абсурдны, их никогда нельзя продемонстрировать с помощью логики. Гегелевская диалектика, которую Кьеркегор отвергает, тем не менее используется в его «Заключительном ненаучном послесловии» (1846), причем здесь он реабилитирует ее, наделяя вечной открытостью. Именно у Гегеля в большей мере, чем у Шеллинга, Кьеркегор брал свое оружие, которое обращал теперь против всех lt;философскихgt; позиций.

Призыв Кьеркегора к байроническому христианству прозвучал как раз в то время, когда богословы датской церкви переживали либерализацию и принимали рационализированную гегельянскую теологию. Дания, в которой долгое время правила абсолютная монархия в союзе с традиционным землевладением, к 1840-м гг. была охвачена движениями политического реформирования.

Влияния добилась партия национальных либералов; на волне народных восстаний, прошедшей по всей Европе, в 1849 г. стране была дарована либеральная конституция при слабом избираемом парламенте, с принципом религиозной терпимости и отменой цензуры [Eagleton, 1990, р. 190-191]. Кьеркегор остро критиковал каждый аспект реформы. В работе «Нынешний век», опубликованной в 1846 г. одновременно со своим главным философским трудом, Кьеркегор подвергает критике нивелирование современного ему массового общества, которое он обнаруживал в окружавших его lt;идейных и социальныхgt; движениях. По-видимому, здесь Кьеркегор действовал не столько исходя из своего личного классового интереса, сколько против стремления к либерализации в том классе, к которому он принадлежал. Открытая им позиция, питавшая творчество, заключалась в противостоянии как самой по себе ценности. Значение политической позиции Кьеркегора, как и позиции Ницше, снизилось или даже было забыто, когда оппозиционное движение позднейшего времени сфокусировало внимание на его литературнофилософском послании.

Изоляция личности образует часть содержания этих протоэкзистенциалист- ских философских направлений. Соответствующая этой изоляции реальность частично сводится к личной жизненной карьере, а частично — к географии. И Кьеркегор, и Ницше готовились к академической карьере, а затем выпали из этой

траектории. Не получая признания, они оба переживали периоды отчаяния, впрочем смешанного с гордостью. Их «гибридные» качества, т. е соединение литературных и философских основ, вначале привели к тому, что они не преуспели ни в той, ни в другой сфере. К тому же оба были провинциалами, жившими вдали от центров интеллектуальной жизни; говоря точнее, они были провинциалами, которые побывали в центре, были связаны с его главными сетями, но затем отступили на периферию для разработки собственных уникальных позиций[487]. Их объединяла и последующая судьба их репутаций. Работы Кьеркегора были опубликованы в 1880-х гг.

временно жившим в Берлине датским критиком Георгом Брандесом, который также впервые открыл для широкой публики Ницше [Bretall, 1946; p. xviii; Kaufmann, 1950, p. 16, 106]. В результате труды Кьеркегора были переведены на немецкий примерно на рубеже XIX-XX вв. и завоевали публичное признание в тех же кругах, которые приветствовали Ницше.

Ницше изображал себя одиноким исследователем границ мышления. На протяжении большей части своей творческой жизни он оставался неизвестным; как раз в то время, когда к нему пришла слава, он стал сходить с ума, что устранило саму возможность жить в качестве публичной персоны. Отказавшись в 1879 г. от преподавательской должности в Базеле, он работал в изоляции, скитаясь по итальянским и альпийским туристическим гостиницам и создав в 1880-х гг. ряд своих великих трудов. Является ли Ницше исключением по отношению ко всем мировым сетевым паттернам? Был ли он изолированным творцом, причем первого ранга? Отнюдь нет: у него были прекрасные связи с самого начала его карьеры.

Ницше учился в Лейпциге с наиболее значительными академическими филологами того времени, которые предлагали ему место, когда ему было всего лишь 24 года. Со времени учебы в Gymnasium Пфорты он был другом Пауля Дёйсена, знакомившего Европу с индуистской ведантой в то самое время (1883 г.), когда Ницше писал своего «Заратустру», идеализируя еще одну нехристианскую религию[488]. В Базеле молодой Ницше посещал лекции Буркхард- та — историка Возрождения, а с 1868 г. Ницше тесно общался с Рихардом Вагне

ром, которого часто посещал в соседнем Люцерне и последователем которого являлся. С уверенностью можно сказать, что это были необычные связи в сравнении с его современниками — философами; к приходу поколения Ницше в немецкой сети уже стали господствовать академические линии преемственности. Однако Вагнер и Буркхардт принадлежат той же сети; Вагнер был давнишним другом анархиста Бакунина, который, как и Буркхардт, слушал берлинские лекции Шеллинга в 1840-х гг. Сам Ницше представляет собой кульминацию линии Шеллинга и кружка идеалистов; витализм Ницше — это радикальное расширение Naturphilosophie, антихристианство Ницше — это дальнейшее продолжение Atheismusstreit[489], который велся в окружении Фихте, а контакты Ницше с Дёйсе- ном и Овербеком связывают его с историческими теологами из Тюбингена и теми, кто расширял философски осмысленную историю, включая в нее незападные традиции.

Итак, lt;философскиеgt; бунтари населяют все тот же самый сетевой сегмент. Если мы проследим опосредованные связи сети Ницше, то увидим, что он находится в трех звеньях от Кьеркегора (и является, так сказать, его «кузеном» в экзистенциалистской сети), в двух звеньях от анархиста Бакунина и в трех звеньях от Маркса6. Ницше ни в коем случае не был последователем идей этого сетевого окружения. Творчество — это трансформация характерного для окружения культурного капитала, часто через противостояние ему. Характерно, что Ницше нашел свое собственное направление после разрыва с Вагнером и развивал свою позицию в противостоянии как учению Маркса о социализме, так и гегельянскому фону этого учения, иными словами — ключевым темам, которые разрабатывались в той же сети на расстоянии всего нескольких звеньев. Творчество состоит как раз в такого рода чувствительности к тем направлениям интеллектуального поля, в которых открываются ячейки, позволяющие развертывать привлекающую внимание аргументацию.

Ницше писал свою первую работу «Рождение трагедии из духа музыки» (1872), сочетая свое классическое образование с вагнеровской идеализацией музыки и начав тем самым критику общепринятого образа древних греков как рационалистов. Подобно Кьеркегору, вдохновленному Шеллингом, Ницше обратился к творчеству после контакта с Вагнером, причем именно в апогее пропаганды последним своей музыкальной идеологии.

Выдающиеся композиторы составляли свою собственную сеть, почти полностью независимую от сетей философов; Вагнер являет собой тот редкий пример, в котором эти сети соприкасаются. Среди композиторов он был наиболее фило

софичным. Вагнер пытался возвысить оперу до уровня музыкальной драмы с глубокими слоями значений, включающими, как утверждал Шоу [Shaw, 1898/1967], и революционные политические идеи, возникшие под влиянием дружбы с Бакуниным. Вагнер сочинял во имя воспитания своих слушателей и ради полемики со своими противниками. Он явно воспринял идеи Шопенгауэра, как в общем смысле, так и в специальном, возвышая музыку за то, что она дает доступ к воле как вещи в себе[490]. Социологически ключевой момент состоит в том, что Вагнер был крупнейшей независимой звездой на музыкальном рынке; его невероятный эгоцентризм соответствовал освобождению от потребности в покровительстве, наступившему благодаря расширению аудитории слушателей оперы за счет резкого роста торгового среднего класса. Как амбиции, так и затраты Вагнера на его грандиозные творения (а также траты, связанные с его образом жизни «художника-царя») постоянно росли, поэтому он все же нуждался, помимо рыночной поддержки, еще и в покровителе. Как и Гете в литературной сфере, Вагнер нашел свою нишу, сочетая все источники материальной поддержки — и со стороны царствующего патрона, желавшего быть на равных с Вагнером[491], и со стороны армии собирателей пожертвований, ставшей ядром вагнеровского движения. В тот момент, когда молодой профессор филологии был привлечен в лагерь Вагнера, шел процесс социальной трансформации публичной известности этого художника и вознесения ее на беспрецедентный уровень.

Ученичество у Вагнера вскоре стало тяготить Ницше, нуждавшегося в творческой независимости, что было довольно сходно с депрессией Джона Стюарта Милля, руководимого своим отцом. Вагнер сам правил рукописи Ницше. Ницше порвал с ним, якобы протестуя против того поворота, который сделал Вагнер в середине 1879-х гг. в своем цикле «Кольцо Нибелунговлgt;, и особенно против его религиозного мировоззрения, выраженного в «Парцифале» (1882). Отношения с Вагнером играли решающую роль в творчестве Ницше, и период разрыва (январь 1878 г.) был как раз тем временем, когда у Ницше появились проблемы с физическим здоровьем (глазами, головой, желудком), что в 1879 г. заставило его уйти с профессорской должности [ЕР, 1967, vol. 5, р. 504-510]. Какими бы ни были

иные причины подрыва здоровья Ницше, которые в конце концов привели к его сумасшествию (есть подозрение о сифилисе), симптомы вполне соответствуют стрессовой реакции Ницше на разрыв с харизматическим наставником. Ницше нашел свой путь, наполненный величайшей творческой энергией, что выразилось в его лучших книгах, написанных как раз после разрыва,— «Утренняя заря» (1881), «Веселая наука» (1882), а затем в книге «Заратустра» с ее острыми нападками на религию и Вагнера, причем работа была построена как четырехактная драма, подобно «Кольцу» последнего. Ницше был не сетевым одиночкой, но мятежником среди мятежников; он создавал и разрушал новые сочетания lt;идейgt; в тех пограничных областях, в которых философские сети его времени пересекались с широкими рынками, открывавшимися для религии, науки и развлечения. Личный стресс и бунтарство Ницше сходны с различными гранями его творческой энергии и того главного содержания, о котором он писал. 

<< | >>
Источник: РЭНДАЛЛ КОЛЛИНЗ. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. 2002

Еще по теме Конец идеалистической сети: Кьеркегор и Ницше:

  1. А. ШОПЕНГАУЭР, С. КЬЕРКЕГОР, Ф. НИЦШЕ - ВОЗМУТИТЕЛИ СПОКОЙСТВИЯ В ФИЛОСОФИИ XIX в.
  2. Распространение идеалистической сети
  3. эпилог КОНЕЦ ПЕРВОЙ СЕРИИ ИЛИ КОНЕЦ ВСЕМУ? ГОЛЛИВУД: фиЛЬМ
  4. СЕТИ КОНФЛИКТУЮЩИЕ, СЕТИ ИСЧЕЗАЮЩИЕ
  5. ХРИСТИАНСКИЕ И АТЕИСТИЧЕСКИЕ ПРОДОЛЖАТЕЛИ КЬЕРКЕГОРА
  6. Тема 50. ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ С. КЬЕРКЕГОРА 1.
  7. 4.7. С.Кьеркегор
  8. I «СОВРЕМЕННОСТЬ» КЬЕРКЕГОРА
  9. Ницше Ф.. О пользе и вреде истории для жизни. Сумерки кумиров, или Как философствовать молотом. О философах. Об истине и лжи во вне- нравственном смысле: Пер с нем. / Ф. Ницше. — Минск: Харвест. — 384 с. — (Philosophy)., 2003
  10. СЕРЕН КЬЕРКЕГОР (Kierkegor, 1813-1855)
  11. СЁРЕН КЬЕРКЕГОР (1813—1855)