<<
>>

Исходные предпосылки двух установок

Обыденная и научно-теоретическая [5J установки были описаны Альфредом Шюцем40 в его работах, посвященных конститутивной феноменологии обыденных ситуации [6]. Поскольку приводимые в этой статье аргументы базируются на предположении, что данные установки не переходят одна в другую, необходимо провести сравнение исходных предпосылок, составляющих каждую из них.
1. Шюц полагает, что в повседневных ситуациях «практический теоретик» осуществляет упорядочивание событий, одновременно стараясь сохранить и санкционировать исходную предпосылку, что объекты окружающего мира таковы, какими они кажутся. Занимаясь повседневными делами, человек пытается их как-то интерпретировать, одновременно придерживаясь линии «официального нейтралитета» по отношению к интерпретационному правилу, предусматривающему возможность сомиеиия в том, что объекты окружающего мира таковы, какими они предстают. Исходное допущение субъекта состоит в ожидании несомненного соответствия между конкретным внешним проявлением объекта и подразумевасмым-объектом-проявля- ющнмся-таким-образом. Выбрав одно из совокупности возможных отношений между реальной внешней стороной объекта и подразумеваемой в нем сущностью, например, отношение несомненного соответствия между ними, человек ожидает, что это предполагаемое несомненное соответствие является санкционируемым. Он предполагает, что другие люди придерживаются в большей или меньшей степени того же ожидания, а также предполагает, что, точно так же как он ожидает, данное отношение справедливо и для другого человека, другой человек ожидает, что оно справедливо и для него. При научном теоретизировании используется совершенно иная интерпретационная процедура. Она предусматривает осуществление интерпретации при сохранении позиции «официального нейтралитета» по отношению к уверенности в том, что объекты окружающего мира таковы, какими кажутся. Повседневная деятельность, конечно же, допускает сомнение субъекта в том, что объекты таковы, какими они кажутся; однако это сомнение по сути своей является сомнением, ограниченным «практическими соображениями» теоретика.
Сомнение практического теоретика ограничивается его вниманием к неким значимым, более или менее рутинным свойствам социального порядка, таким какими они «видятся изнутри», свойствам, которые он не ставит и не будет ставить под сомнение. Научное же теоретизирование регулируется чуждым идеалом сомнения, который в принципе ничем не ограничивается и, в частности, не признает нормативные социальные структуры как ограничивающие условия. 2. Шюц называет второе исходное предположение практическим интересом человека к событиям окружающего мира. Релевантные особенности событий, которые вычленяет в них его интерес, несут для него в качестве инвариантного свойства свою способность реально и потенциально влиять на действия субъекта и подвергаться влиянию его действий. При этом предполагаемом свойстве событий человек исходит из того, что точность производимого им упорядочивания событий подлежит проверке, не исключающей релевантности того, что ему известно как факт, предположение, догадка, фантазия и т. к. в силу его физического и социального положения в реальном мире. Для него события, их взаимосвязи, их каузальная структура не представляют теоретического интереса. Он не допускает мысли, что при пх рассмотрении следует исходить из интерпретационного правила о том, что он ничего не знает или что он может занять позицию полного незнания, «чтобы просто увидеть, куда это приведет». В повседневных ситуациях то, что он знает, является составной частью его социальной компетентности. То, что он знает так, как он это знает, с его точки зрения, персонифицирует его и для окружающих, и для него самого как социальный объект — настоящего члена группы. Он утверждает свою компетентность в качестве настоящего члена группы как одно из условий уверенности в том, что его понимание значений повседневных событий является реалистичным. Интерпретационные правила научно-теоретической установки, напротив, предполагают, что смысл и точность любой модели подлежит проверке и определению с исключением суждений, основанных на релевантности того, что теоретику известно в силу его социального и физического положения в реальном мире.
3. Шюц описывает временную перспективу повседневной жизни. В своей повседневной деятельности человек овеществляет поток опыта во «временных пластах». Он делает это при помощи схемы временных отношений, которую, с его точки зрения, он и окружающие используют стандартным одинаковым образом. Его разговор состоит для него не только из событий потока его опыта, но и из того, что было или могло быть сказано в тот или иной момент времени, который указывают последовательные позиции часовых стрелок. «Смысл разговора» постепенно осознается через последовательность осознаваемых значений уже пройденного в разговоре, и вместе с тем «пройденное в разговоре» наполнено предвосхищениями. Далее, как и в отношении любого Здссь-и-Тсперь, а также последовательности Здесь-и-Тенерь, разговор для него имеет и ретроспективное, и проспективное значение. Сюда входят ссылки из Здесь-и-Теперь на начало, продолжитель ность, темп, фазы и окончание. Э гн определения «внутреннего времени» потока опыта координируются с социально используемой схемой временных определений. Человек использует схему стандартного времени как средство планирования и координирования своих действий с действиями других людей, средство соотнесения своих интересов и действий с интересами и действиями других людей. Использование им стандартного времени направлено на проблемы, которые решают подобные спецификации при планировании и координировании взаимодействия. Он также исходит из того, что схема стандартного времени — это целиком и полностью публичное дело, своего рода «одни большие часы, одинаковые для всех». Существуют и другие способы расстановки временного упорядочивания в потоке опыта, создающие осмысленную картину событий «внешнего мира». Занимаясь научным теоретизированием, субъект использует стандартное время как средство для конструирования одного из эмпирически возможных миров (если, конечно, исходить из того, что теоретика интересуют действительные факты). Таким образом, то, что в силу заинтересованности субъекта в овладении практическими делами подразумевало бы использование времени для соотнесения своих интересов с повелением других людей, для него как ученого теоретика-социолога является «всего лишь» средством для решения его научно:! задачи, которая состоит в четком формулировании таких программ координированных действий в форме соотнесения причин и следствий.
Еще один вариант использования времени обнаруживается при оценке событий, изображаемых «внутри театральной пьесы». Происходит отказ от ориентирования на стандартное время, которое становится теперь иррелевантным. Наблюдая за социальными структурами, изображенными в романе наподобие «Итана Фрома»41, он допускает возможность узнать участь любовников прежде, чем последовательность действий, приведшую их к ней. 4. В своих повседневных делах человек использует схему коммуникации, отличную от схемы коммуникации ученого-теорстика. В повседневной жизни человек осмысливает события, использует изначально предполагаемый фон «естественных фактов жизни», которую, с его точки зрения. Любой из Нас обязан знать и которую обязан при нимать на веру. Использование этих естественных явлений жизни — условие сохранения подлинного членства в группе. Человек исходит из того, что эта подоплека используется им и другими людьми в форме нравственно предписываемых «правил кодирования». В терминах этих правил он определяет правильное соответствие между реальной внешней стороной объекта и подразумеваемым-объектом-предстаю- щим-сиецифическим-образом. Это исходное допущение существования общего интерсубъективного мира коммуникации резко модифицируется при научном теоретизировании. Для учеПого-теоретика «релевантные другие» — это универсализированные Всс-и-каждый. Они в идеале представляют собой лишенные плоти инструкции по надлежащим процедурам для определения чувствительности, объективности и доказанности. Конкретные коллеги — это в лучшем случае допустимые частные случаи этих высокоабстрактных «компетентных исследователей». Ученый- теоретик обязан знать только то, чему ои принял решение доверять. Доверять результатам научных изысканий своих коллег на основании членства в профессиональной или любой другой группе — это лишь дело его выбора. Если он не доверяет чему-либо, то может обосновать это, сославшись на безличное включение себя в ряды «компетентных исследователей?», сохраняющих анонимность и отношении коллективного членства и согласующих свои действия с инструкциями гто процедурам, Этими действиями он может снизить риск критики за неоправданный ригоризм.
Однако в повседневной жизни эти действия были бы чреваты изменением статуса в сторону криминальности, болезни или некомпетентности, 5. Человек принимает определенную «форму социальности». Наряду с другим форма социальности состоит в исходном предположении человека о существовании некоего характерного расхождения Между своим «образом», который он приписывает другому человеку как представления этого человека о нем, и собственным представлением о самом себе в «глазах» другого человека. Он также исходит из того, что изменения этого характерного расхождения остаются в границах его автономного контроля. Это исходное предположение служит правилом, при помощи которого «обыденный теоретик» группирует свои элементы опыта. Посредством этого с общим интерсубъективным миром коммуникации соотносятся недекларируемые представления, которые в глазах субъекта распределены между людьми как основания их действий, т, е. их мотивы, или в радикальном смысле этого термина их «интересы» как составляющие элементы социального взаимодействия. Он исходит из того, что есть нечто, что один человек знает и полагает, что другие не знают. Неведение одного состоит в том, что другому известно в качестве чего-то мотивационно релевантного для первого. При этом смысл совместно известного наполнен лично не высказываемым, тем, что избирательно утаивается. Таким образом, повседневные события наполняются этим неотъемлемым фоном «невысказанных смыслов», фоном того, что известно о себе и других и никого более не касается; иными словами — личной жизнью, В правилах, регулирующих научное теоретизирование, это исходное допущение претерпевает существенную модификацию. В области научного теоретизирования не существует какого бы то ни было расхождения между публичной и частной жизнью, по крайней мере в том, что касается решений о смысле и доказательности. Все. что релевантно описанию любого возможного мира, является публичным и подлежащим обнародованию. Есть и другие исходные предпосылки, однако для задач этой статьи достаточно продемонстрировать сам факт различия между дан ними «установками».
Эти две категории исходных предпосылок не переходят одна в другую. Неразличимы они и по степени выраженности. Переход от использования одних к использованию других - ? от одной «установки» к другой — обусловливает радикальное изменение в «сценическом» структурировании событии и отношений между ними. Эти две установки в буквальном математическом смысле приводят к логически несовместимым совокупностям событий. Природу различий между системами событий, определяемых этими двумя категориями интерпретационных предпосылок, можно проиллюстрировать, сравнив события, которые зритель наблюдает на телевизионном экране, когда он воспринимает их как события некой «истории», с событиями на экране, когда он воспринимает их как совокупность эффектов, производимых группой профессиональных актеров, действующих в соответствии с инструкциями кинопродюсера. Было бы величайшей философской дидактичностью сказать, что зритель наблюдает «разные аспекты одного и того же» или что события изображаемой истории — это «всего лишь» некритично воспринимаемые события экранизированного произведения. нимать на веру. Использование этих естественных явлении жизни — условие сохранения подлинного членства в группе. Человек исходит из того, что эта подоплека используется им и другими людьми в форме нравственно предписываемых «правил кодирования». В терминах этих правил он определяет правильное соответствие между реальной внешней стороной объекта и подразумеваемым-объектом-предстаю- щим-специфическим-обраэом. Это исходное допущение существования общего интерсубъективного мира коммуникации резко модифицируется при научном теоретизировании. Для ученого-теоретика «релевантные другие» — это универсализированные Все-и-каждый. Они в идеале представляют собой лишенные плоти инструкции но надлежащим процедурам для определения чувствительности, объективности и доказанности. Конкретные коллеги — это в лучшем случае допустимые частные случаи этих высокоабстрактных «компетентных исследователей». Ученый- теоретик обязан знать только то, чему он принял решение доверять. Доверять результатам научных изысканий своих коллег на основании членства в профессиональной или любой другой группе — это лишь дело его выбора. Если он не доверяет чему-либо, то может обосновать это, сославшись на безличное включение себя в ряды «компетентных исследователей», сохраняющих анонимность в отношении коллективного членства и согласующих свои действия с инструкциями по процедурам. Этими действиями он может снизить риск критики за неоправданный ригоризм. Однако в повседневной жизни эти действия были бы чреваты изменением статуса в сторону криминальности, болезни или некомпетентности. 5. Человек принимает определенную «форму социальности». Наряду с другим форма социальности состоит в исходном предположении человека о существовании некоего характерного расхождения между своим «образом», который он приписывает другому человеку как представления этого человека о нем, и собственным представлением о самом себе в «глазах» другого человека. Он также исходит из того, что изменения этого характерного расхождения остаются в границах его автономного контроля. Это исходное предположение служит правилом, при помощи которого «обыденный теоретик» группирует свои элементы опыта. Посредством этого с общим интерсубъектив- ным миром коммуникации соотносятся недекларируемые представления, которые в глазах субъекта распределены между людьми как основания их действий, т. е. их мотивы, или в радикальном смысле этого термина их «интересы» как составляющие элементы социального взаимодействия. Он исходит из того, что есть нечто, что один человек .чнает я полагает, что другие не знают. Неведение одного состоит в том, что другому известно в качестве чего-то мотивационно релевантного для первого. При этом смысл совместно известного наполнен лнчно не высказываемым, тем, что избирательно утаивается. Таким образом, повседневные события наполняются этим неотъемлемым фоном «невысказанных смыслов», фоном того, что известно о себе и других и никого более не касается; иными словами — личной жизнью. В правилах, регулирующих научное теоретизирование, это исходное допущение претерпевает существенную модификацию. В области научного теоретизирования не существует какого бы то пи было расхождения между публичной и частной жизнью, по крайней мере в том, чю касается решений о смысле и доказательности. Все, что релевантно описанию любого возможного мира, является публичным и подлежащим обнародованию. Есть п другие исходные предпосылки, однако для задач этой статьи достаточно продемонстрировать сам факт различия между данными «установками». Эти две категории исходных предпосылок не переходят одна в другую. Неразличимы они и по степени выраженности. Переход от использования одних к использованию других — от одной «установки» к другой — обусловливает радикальное изменение в «сценическом» структурировании событий и отношений между ними. Эти две установки в буквальном математическом смысле приводят к логически несовместимым совокупностям событий. Природу различий между системами событий, определяемых этими двумя категориями интерпретационных предпосылок, можно проиллюстрировать, сравнив события, которые зритель наблюдает на телевизионном экране, когда он воспринимает их как события некой «истории?-, с событиями па экране, когда он воспринимает их как совокупность эффектов, производимых группой профессиональных актеров, действующих в соответствии с инструкциями кинопродюсера. Было бы величайшей философской дидактичностью сказать, что зритель наблюдает «разные аспекты одного и того же» или что события изображаемой истории — это «всего лишь» некритично воспринимаемые события экранизированного произведения.
<< | >>
Источник: Г. Гарфинкель. ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ЭТНОМЕТОДОЛОГИИ. 2007

Еще по теме Исходные предпосылки двух установок:

  1. Ввод исходных данных для расчета производительности буровых установок различного типа
  2. 1.4. Показатели транспортабельности и монтажепригодности буровых установок
  3. 7.1. Арматура химических установок
  4. 1. ОБ ИСХОДНЫХ ПУНКТАХ СОЦИОЛОГИИ
  5. Глава 1. Исходные понятия
  6. 1.2. Состояние проблемы оценки качества буровых установок
  7. §1. Исходное утверждение
  8. 2.1. Исходные реагенты
  9. I ИСХОДНАЯ ТОЧКА
  10. БЕЗОПАСНОСТЬ ПРИ ЭКСПЛУАТАЦИИ ХОЛОЛИЛЬНЫХ УСТАНОВОК И ПАСТЕРИЗАТОРОВ
  11. 7.7. Определение деструктивных установок в межличностных отношениях (В. В. Бойко)
  12. Наглядные исходные сферы.
  13. 1.1. Технический уровень современных буровых установок, выпускаемых в Российской Федерации
  14. Терапевтическое сотрудничество. Получение исходных данных.
  15. 1.2 Предмет социологии: исходные позиции
  16. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ИСХОДНЫЙ ПУНКТ ФИЛОСОФСКОЙ СИСТЕМЫ И ЕЕ АСПЕКТЫ
  17. Исходные теоретические (социологические и антропологические) допущения
  18. ТРЕБОВАНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ ИЗМЕРЕНИЯХ, ИСПЫТАНИЯХ И ПРИЕМКЕ УСТАНОВОК В ЭКСПЛУАТАЦИЮ
  19. Занятие исходного положения для проведения огневого налета (захвата)