<<
>>

Интеллектуалы В роли придворных: гуманисты

  Усиление мистицизма в позднее Средневековье было одним из нескольких проявлений рассредоточения интеллектуальной деятельности. Кроме того, появ

лялись интеллектуалы нового типа.

Некоторые из них были скорее мирянами, чем духовными лицами, либо же оставались в двойственном положении, имея низшие разряды в церковной иерархии без посвящения в священнический сан. Такие интеллектуалы писали на национальных языках и на латыни, заимствованной из манускриптов римского периода и превосходящей, по их мнению, «варваризмы» университетской схоластики. У этих «гуманистов» был иной культурный капитал и иная организационная основа; они были придворными дворянами или администраторами, состоявшими на службе у светских правителей. В Италии, по мере того как папство распадалось, превращаясь в незначительное феодальное владение, оказываемое им покровительство становилось сопоставимо с патронажем со стороны местных аристократов. В 1400-е гг. гуманистами были кардиналы и даже папы, принимавшие участие в общем процессе демонстрации статусов посредством данной несхоластической культуры. Придворные существовали и раньше, но ранее они не могли конкурировать с университетскими преподавателями и церковными теологами, составлявшими центр интеллектуальной жизни.

Начиная с данного периода схоластический и гуманистический культурные стили, как правило, укоренялись в различных способах карьерного продвижения. Томисты, скотисты и номиналисты по-прежнему были университетскими профессорами, особенно в старых цитаделях теологии и в подражавших последним университетах Германии и Испании. Ранее итальянские университеты держались в стороне от теологической философии схоластов; теперь они стали пристанищем для двух других профессорских фракций: аверроистов (например, Павла Венецианского, Верниаса, Ачиллини и Нифо в Падуе и Болонье; см. № 264 на рис. 9.6 и № 306, 307, 326 на рис.

9.7) и аристотелианцев (Помпонацци, Барба- ро — №305, Дзабареллы — №352), которые опирались на оригинальные греческие тексты и античных комментаторов, таких как Александр Афродизийский. (Отсюда произошло наименование «александрийцы» для противников аверрои- стской интерпретации Аристотеля.)

В противоположность университетским схоластам, гуманисты обычно делали карьеры в качестве придворных или церковных политиков. Некоторые из гуманистов были греками, спасавшимися бегством из распавшейся Византийской империи: Хрисолорас, Плифон (Плитон), Виссарион, Георгий Трапезандский, Аргиро- пуло (№ 231, 261, 274, 273, 287). За ними шли их ученики и последователи: Валла, Пиколомини, Николай Кузанский, Фичино, Пико делла Мирандола, Рейхлин. В их рядах лишь немногие профессионально работали в академической сфере, среди академиков выделялись Витторино да Фельтре и Джуарино из Вероны (№ 263, 262), но и они оставались вне традиционных позиций философии и теологии.

Гуманисты создавали новые кафедры греческого языка или классических предметов в североитальянских университетах либо основывали новые школы: да Фельтре создал частную школу для детей; Фичино возглавил Платоновскую Академию во Флоренции при Козимо ди Медичи. В следующем столетии Пьер де

ла Раме (Петр Рамус) получил кафедру антисхоластической логики в созданном в Париже Королевском колледже; его метод распространялся не столько в университетах, сколько в средних школах, появлявшихся в качестве некоторой формы альтернативного образования. Наиболее знаменитые гуманисты нередко сочетали карьеры, будучи отчасти придворными, отчасти преподавателями классики. Прежде всего, они были знатоками текстов, редакторами, переводчиками. Их связи с придворными кругами обусловливали большее внимание к литературе и истории в пределах греческой и римской классики — скорее сферам светской культуры, чем абстрактной философии. Примерно к 1500 г., когда программа гуманистов была введена в северных университетах, ее центром стал курс искусств, направленный на подготовку «выпускника, предназначенного для гражданской или правовой карьеры (сформированного служителя гражданской сферы)» [Jardine, 1983, р.

253]. Когда в учебный план вводилась философия, она, как правило, обращалась к мирским интересам через оккультизм (который развивали Рейхлин, Агрипла, Пара- цельс и Бруно, причем все они делали смешанные карьеры как внутри, так и вне академических кругов) либо же с помощью заявлений о том, что античные тексты являются высшей основой религии, как это звучало в амбициозном платонизме Плифона и Фичино — отчасти язычестве, отчасти эзотерическом христианстве.

Гуманисты оказывались наиболее продуктивны в сфере философии тогда, когда их сети объединялись с ведущими интеллектуальными фракциями церкви. Николай Кузанский своей значительностью обязан тем контактам, которые позволили свести воедино большинство источников культурного капитала начала и середины 1400-х гг. Он обучался в главном центре мистицизма—школе «Братства общей жизни» — в тот период, когда там активно работал Фома Кемппй- ский; затем Кузанец изучал философию в цитадели номинализма — Гейдельберге, а каноническое право — в Падуе, где он также слушал лекции выдающихся гуманистов и создал себе репутацию гуманиста, восстановив некоторые латинские литературные тексты. Благодаря своим связям он оказался в центре церковной политики. На Базельском соборе 1431 г. он выступал на стороне тех, кто отстаивал принцип общего lt;со стороны папы и соборовgt; управления церковью. Когда оказалось, что фракция примирителей не способна самоорганизоваться, Кузанец перешел на другую сторону. Дипломатическая служба в папской администрации привела его в Константинополь, что еще более расширило его контакты с космополитическими приверженцами заимствования греческих текстов. Кузанец знал всех: северогерманского мистика Дениса Картузианского (№268 на рис. 9.6), гуманиста Пиколомини — основного покровителя в свою бытность папским секретарем и затем папой, Плифона—византийского ученого, ратовавшего за язычество и вдохновившего Козимо ди Медичи основать во Флоренции Платоновскую Академию, знал и антисхоластического филолога Лоренцо Валла. Позднее Кузанец переписывался с молодыми немецкими учеными Пербахом и Ре- гиомонтанусом, ставшими впоследствии ведущими математиками столетия.

Великий труд Кузанца, «Об ученом незнании» (1440), был чем-то вроде сухого остатка всех этих контактов.

В книге он защищает реальность универсальных Форм, освобождая платонизм от связи с аристотелианской космологией вложенных сфер. Развивая математическое понятие бесконечности, Кузанец приходит к идее совпадения противоположностей: все геометрические формы сливаются при расширении до бесконечности; в применении к космологии это означает, что вселенная является сферой, периферия которой нигде, а центр соответственно везде. Вселенная теперь не иерархична, она лишается центра. Отчасти это служит философским выражением мистического видения, но также представляет следствия из номинализма; все крайности парадоксальны, а человек в лучшем случае может только осознавать собственную ограниченность, в которой проявляется его трансцендентная ничтожность.

На протяжении нескольких поколений Кузанец оставался единственным выдающимся творческим философом. Схоласты переживали застой в своей разде- ленности на узкие фракции; мистики, как правило, избегали абстрактного дискурса; гуманисты были поглощены возрождением классических текстов античности. Кузанец оказался тем человеком, в котором пересекались эти противостоявшие друг другу отрицания; именно в нем совпадение противоположностей дало краткую вспышку живого и своеобразного видения.

Продолжалась дальнейшая децентрализация основ интеллектуальной жизни. Университеты, некогда сосредоточенные во Франции и Англии, теперь широко распространялись, особенно в Германии. В наиболее устойчивую сеть преуспевающих гуманистов входили религиозные политики, которые и составили интеллектуальное ядро Реформации. Мартин Лютер был преподавателем библеистики в Виттенбергском университете, недавно основанном на восточном рубеже Германии; его коллега и соратник Филипп Меланхтон являлся протеже Рейхлина. Гуманистические навыки обращения с классическими текстами были перенесены на политически взрывоопасные проблемы библейских исследований, что привело к отбрасыванию средневековых наслоений схоластической теологии и канонического права. Колет, Эразм, Агриппа, Вивес и Парацельс связаны между собой еще в одну сеть, основанную на типичном способе карьерного продвижения гуманистов: они были отчасти придворными с политическим'покровительством, отчасти университетскими профессорами теологии, греческого языка и даже каббалистики[292].

Однако Реформация вела к радикальной децентрализации, и эти сети, в лучшем случае занимавшие маргинальные позиции в философской сфере, не способствовали дальнейшему развитию абстрактной философии.

В хаосе ориентированных на мирское окружение позиций конца 1500-х гг. два характерных стиля lt;жизни и творчестваgt; представлены Бруно и Монтенем. Подобно оккультистам и предшествующим лидерам протестантских сект, Бруно был пламенным и неукротимым деятелем в еще не устоявшейся религиозной и интеллектуальной ситуации того времени. Он покинул доминиканский монастырь в Неаполе и странствовал от одного монаршего двора к другому — из Женевы в Париж, из Лондона в Германию и Венецию,— разоблачая университетских схоластов и отыскивая покровителей для воплощения своего плана, направленного на преодоление вражды между сектами разъединенного христианского мира. У Бруно религия и философия подверглись метаморфозе и превратились в некую эклектичную смесь языческого герметизма, иудейской каббалы, основанной на символике магии и нового естествознания. Бруно решительно отстаивал новые идейные сочетания, но его позиция не была обособлена от политики, и он был сожжен как еретик.              ¦

Аристократ Монтень выбрал более спокойный путь. Интерес Монтеня к смягчению идейных конфликтов был вызван разнородностью религиозных взглядов в его семье и политическом окружении. По материнской линии он состоял в родстве с португальскими евреями, насильно обращенными в католицизм и позже осевшими в Бордо; его дальний родственник Франсиско Санчес, со столь же смешанным религиозным происхождением, посещал тот же колледж в Бордо и развивал антисхоластический скептицизм примерно в то же время, что и Мон- тень. В 1570-х гг., как раз в период написания книги «Apologie de Raymond Sebond» {«Апология Paimynda Себундского») и начала работы над «Essais» {«Опытами»), Монтень действовал как посредник между католическими роялистами и лидером французских протестантов, Генрихом Наваррским, чье обращение в католицизм и восшествие на французский трон было результатом переговоров, которые Монтень вел в 1588 г.[293] Несомненно, творческая энергия Монтеня была приумножена в результате успешного развития его политических связей; это также помогает объяснить, почему он стал намного более знаменит, чем Санчес.

Монтень стремился посредничать в религиозном расколе при помощи классически ориентированного скептицизма, выраженного в изящной литературной манере. В его философии не принимаются всерьез доктринальные конфликты, равно как и притязания Коперника и Парацельса на создание новой науки. Позиция Монтеня, которую можно выразить формулой «чума на все ваши дома», представляет собой расцвет скептицизма в эпоху, когда основы интеллектуальной жизни были раздроблены и неустойчивы.

Средневековый христианский мир был выстроен на монастырях, папстве и университетах. К этому времени первые два института обветшали, а третий утратил сфокусированность внимания и вошел в период разобщенности. 

<< | >>
Источник: РЭНДАЛЛ КОЛЛИНЗ. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. 2002

Еще по теме Интеллектуалы В роли придворных: гуманисты:

  1. Гуманистаристократ
  2. Глава 1. ИТАЛЬЯНСКИЕ ГУМАНИСТЫ XIV-XV вв.
  3. ЧАСТЬ III. ОТ УНИВЕРСИТЕТСКОГО ПРЕПОДАВАТЕЛЯ К ГУМАНИСТУ
  4. Придворные поэты
  5. Придворная алхимия
  6. Придворно-церемониальная литература
  7. Левые интеллектуалы
  8. ЧАСТЬ I. XII ВЕК. РОЖДЕНИЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ
  9. Жак ле Гофф. Интеллектуалы в средние века, 1997
  10. Культурный капитал интеллектуалов
  11. Интерактивные ритуалы интеллектуалов
  12. Внутренняя Жизнь сообщества интеллектуалов
  13. Становление "класса интеллектуалов"
  14. Интеллектуалы и интеллектуальный труд
  15. Можно пи ждать спасения от интеллектуалов?
  16. Глава II. МАНИФЕСТ ИТАЛЬЯНСКИХ ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ- АНТИФАШИСТОВ
  17. КАК БЕЗРАЗДЕЛЬНАЯ ВЛАСТЬ БОЛЬШИНСТВА ОТРАЖАЕТСЯ НА АМЕРИКАНСКОМ НАЦИОНАЛЬНОМ ХАРАКТЕРЕ. О ПРИДВОРНОМ ДУХЕ В СОЕДИНЕННЫХ ШТАТАХ
  18. Обратная сторона "революции интеллектуалов": формирование устойчивого низшего класса