<<
>>

[і. К возникновению религии]

135. О происхождении религии.—Точно так же, как в наши дни человек необразованный верит в то, что его гнев—причина того, что он гневается, его ум—причина того, что он думает, его душа—причина того, что он чувствует, короче, точно так же, как и по сей день множество психологических сущностей совершенно бездумно ставится на место их причин,— точно так же на еще более наивной стадии своего развития человек объяснял себе те же явления с помощью персонифицированных психологических сущностей.

Состояния, которые казались ему чуждыми, захватывающими, неподвластными, он истолковывал как одержимость колдовскими чарами и могуществом какой-то личности. Так, христиа- нин—а в наши дни это самый наивный и отсталый подвид человечества—объясняет чувство надежды, покоя, чувство «спасения» психологическим вдохновением, воздействием Бога: для него, как типа в существенной мере страдающего и беспокойного, все чувства счастья, покоя и согласия с бытием предстают, понятное дело, как нечто чуждое и требующее разъяснения. У представителей более умных, сильных и жизнелюбивых рас убеждение в воздействии чуждой силы

связано прежде всего с эпилепсией; но и всякие иные род- 100 ственные проявления несвободы, как то одержимость энтузиаста, поэта, великого преступника, одержимость страстями вроде любви и мести тоже служат делу изобретения нечеловеческих сил.

Такое состояние конкретизируют, сопрягая его с какой- либо личностью, и начинают утверждать, что такое состояние, когда оно наступает, есть, мол, результат воздействия этой личности. Иными словами: в психологии образования божества состояние, чтобы стать воздействием, персонифицируется как причина.

Психологическая логика здесь такая: чувство могущества, когда оно овладевает человеком внезапно и необори- мо,—а это случается при всех сильных аффектах,—возбуж- дает в человеке сомнение в своей личности: он не осмеливается помыслить себя причиной этого удивительного чув- ства,—и тогда он подставляет вместо себя более сильную личность, то есть божество.

In summa: происхождение религии следует искать в крайних чувствах могущества, которые застигают человека врасплох как проявления чуждой силы—и тогда, подобно больному, которому какая-нибудь его конечность кажется тяжелой, как бы не своей, и он думает, будто его придавил другой человек, наивный homo religiosus1 начинает раскладывать себя на несколько личностей.

Религия — это своеобразный случай «alteration de la personalite»2. Своего рода чувство боязни и страха перед самим собой. Но также и чувство необычайного счастья и подъема... В среде больных достаточно чувства здоровья, чтобы поверить в бога, в приближение божества.

136. Рудиментарная психология религиозного человека: все изменения для него суть воздействия внешних сил, а они — суть проявления воли. Понятий «природа», «закон природы» для него не существует. Для всякого воздействия нужен субъект действия. Рудиментарная психология: себя самого мыслишь причиной лишь в том случае, если знаешь, что ты этого хотел.

религиозный человек (лат.) расщепления личности (франц.) oi Следствие: состояния могущества внушают человеку

s

чувство, что не он есть тому причина, он не несет за это от- ^ ветственности: эти состояния наступают помимо нашего | желания, следовательно, не мы их инициаторы: несвобод" ная воля (то есть осознание перемены в нас, происшедшей к помимо нашего желания) нуждается в чужой воле.

s

о

Вывод: человек не отваживался приписать себе все уди- ^ вительные и сильные моменты своего существования,— он воспринимал их как «пассивные», как страдательные, как вмешательства необоримой силы,— то есть религия есть порождение сомнения в единстве личности, alteration личности; поскольку всякое величие и сила воспринимались как сверхчеловеческое, как чуждое, постольку человек себя преуменьшал,— он разложил две свои стороны, одну очень жалкую и слабую, другую — сильную и изумительную,— на две сферы; первую он назвал «человек», вторую — «Бог».

Так продолжалось всегда; во времена моральной идишсин- кразии человек истолковывал для себя самые свои возвышенные и утонченные состояния не как «желаемые», не как производное своей личности. И христианин раскладывает свою личность на убогую и слабую фикцию, которую он именует человеком, и на другую, которую он величает Богом (Спасителем, Господом).

Религия унизила само понятие «человек»; самый последовательный ее вывод тот, что все доброе, великое, истинное —над-человечно и лишь даруется высшей милостью.

137- Другим путем вытянуть человека из того унижения, в которое повергает его отпадение возвышенных и сильных состояний как состояний чуждых, была теория родственности: эти возвышенные и сильные состояния можно было, по меньшей мере, истолковать как воздействие наших далеких предков,—получалось, что мы как бы вместе, заодно, мы вырастаем в наших собственных глазах, когда действуем по известному нам образцу, норме.

Попытки знатных семей создать противовес религии чувством собственного достоинства.—То же самое делают поэты и провидцы, они чувствуют себя гордецами, особо достойными, избранными для такого общения,— они придают особое значение тому, чтобы их принимали не как индивидуумов, а как чужие уста (Гомер). Постепенно, шаг за шагом овладевать своими возвы- 102 шенными и сильными состояниями, своими действиями и произведениями.— В прежние времена люди полагали честью доверять ответственность за высшие вещи, которые они совершали, не себе, но—Богу.—Несвобода воли— вот что придавало действию особую ценность: в ту пору причиной такого действия делали Бога.

138.

Священники—это лицедеи сверхчеловеческого, чему они должны придавать наглядность: идеалам ли, божествам или спасителям; в этом они обретают свою профессию, к этому у них чутье; чтобы достичь в этом деле как можно большего правдоподобия, им приходится как можно дальше заходить в самоуподоблении; их актерские навыки прежде всего призваны пробуждать у них чувство чистой совести, а уж с этим чувством им легче убеждать других.

13Q. Священник добивается, чтобы в нем видели высший тип человека, он хочет властвовать,—даже и над теми, у кого в руках реальная власть; он хочет быть неуязвимым и вне нападок. хочет быть самой сильной властью в общине, которую невозможно ни заменить, ни переоценить.

Средство: он один сведущ; он один добродетелен; он один имеет над собой высшую власть; в известном смысле он один — бог и возвращается в божественное; он один есть посредник между богом и всеми прочими; божество покарает всякое нечестивое деяние, всякий скверный помысел, направленные против священника.

Средство: истина существует. Есть лишь один способ ее сподобиться — стать священником. Все, что есть доброго и хорошего в укладе вещей, в природе, в обычаях и нравах,— имеет отношение к мудрости священника. — Святое писание — это их творение. А вся природа есть лишь исполнение писания. Нет иного источника добра,, кроме священника. Все иные виды доблестей, например, доблесть воина, суть лишь иерархические производные от доблести священника.

Вывод: если священник и вправду высший тип человека, тогда градация к его добродетелям должна стать шкалой ценностей всех людей.— Ученые занятия, не-активность, бесчувственность, без-аффектность, торжественность.—Противоположность: низший вид человека. 103 Священник всегда проповедовал только одну мораль:

8

такую, при которой сам он воспринимается как высший тип. is — Он же сам создает и образ своей противоположности — І тип нечестивца. Всеми средствами делая его существом § презренным и презираемым, он создает нужный фон для Л кастовой иерархии.— Его панический страх перед чувствен- g ностью обусловлен еще и пониманием, что тут кастовый порядок (а значит, порядок вообще) подвержен наихудшей g угрозе.

Всякая «вольность» in puncto puncti1 подрывает

g брачное законодательство на корню.

к 140.

Философ как продолжение священнического типа: воп- е лощает то же наследие; он, сам еще соперник священнику, s вынужден бороться за то же самое и теми же средствами, s что и священник в свое время; он стремится являть собою ^ высший авторитет.

Что придает человеку авторитет, ежели он не имеет в руках физической власти (то есть войска и вообще оружия...)? В особенности же: как завладеть авторитетом над теми, кто уже обладает реальным могуществом и авторитетом? Как составить конкуренцию тому почтению, которое внушает венценосец, победоносный воитель, мудрый государственный муж?

Только пробуждая в людях веру, что у тебя в руках еще более могучая сила,—а именно, Бог.—Нет силы больше этой: а для общения с ней необходимы посреднические услуги священников. — Они в качестве незаменимого связующего звена встревают между людьми и божеством; к необходимым условиям существования священников относится: 1.

Чтобы люди поверили только в их бога, в его абсолютное превосходство; 2.

Чтобы никаких иных прямых доступов к этому богу не было.

Одно только второе условие рождает понятие «гетеро- доксии»; первое же создает понятие «неверующего» (того, кто верует в другого бога). 141.

Критика святой лжи.—То, что ради богоугодных целей лгать дозволяется, неотъемлемо от теории любого священ-

в этом главном пункте (лат.)

ничества; предметом данного исследования должно стать, 104 насколько это неотъемлемо от священнической практики.

Но и философы, как только они, лелея священнические задние мысли, вознамериваются посягнуть на руководство людьми, тотчас же присваивают себе право на ложь: Платон раньше всех. Самая великолепная из них—это двойная ложь, разработанная типично арийскими философами веданты: две системы, противоречащие друг другу во всех главных постулатах, но—в воспитательных целях,—взаимо- заменяющие и дополняющие друг друга.

Ложь одной должна создать предпосылки для того, чтобы истину другой вообще можно было расслышать...

Как далеко заходят в своей благочестивой лжи священники и философы?—Тут надобно спросить, какие у них есть предпосылки для воспитания, какие догмы им приходится изобретать, чтобы этим предпосылкам соответствовать?

Первое: они должны иметь на своей стороне власть, авторитет и безусловную достоверность.

Второе: они должны иметь в своих руках весь ход природы, дабы все, что бы с кем ни случилось, представало как нечто, обусловленное их законом.

Третье: они должны также иметь в своем распоряжении обширную сферу власти, недоступную контролю их подданных—как то: меры наказания в загробной жизни, вообще все «потустороннее», включая, разумеется, знание средств и путей достижения блаженства.

Им необходимо изъять из обращения понятие естественного хода вещей: поскольку же они люди умные и вдумчивые, они могут множество природных эффектов предрекать,— разумеется, как результат молитв или неукоснительного следования их закону... — Они могут также предписать множество вещей абсолютно разумных,— с той только поправкой, что источником этой мудрости им не дозволено называть опыт, эмпирию, а только откровение или плоды «сурового покаяния».

Святая ложь, таким образом, принципиально направлена: на цель действия (на природную цель, когда познание ее разумом намеренно затушевывается; на моральную цель, когда в качестве цели выступает исполнение закона или богоугодность); на следствие действия (естественное следствие при этом толкуется как сверхъестественное и, для 105 пущей убедительности, к нему присовокупляются обещания иных, недоступных контролю сверхъестественных по- >з следствий.)

I Подобным образом создаются понятия добра и зла, пол-

§ ностью отторгнутые от обусловленных природой понятий Л «полезный», «вредный», «способствующий жизни», «сокра- g щающий жизнь»; понятия эти, поскольку уже измышлена I жизнь иная, могут быть даже враждебны природным пред- g ставлениям о добре и зле.

s

g Подобным образом создается, наконец, и пресловутая

совесть -некий внутренний голос, который соизмеряет ценность всякого действия и поступка не с его последствиями, е а с намерением и с тем, как это намерение согласуется с s «законом».

s Святая ложь, следовательно, изобрела карающего и воз-

^ дающего бога, который в точности соблюдает законоуложе- ния священников и именно их в качестве своих глашатаев и уполномоченных посылает в мир; изобрела потустороннюю жизнь, в которой только и мыслима во всем величии грандиозная машина наказаний,—а для этой цели изобрела и бессмертие души; изобрела в человеке совесть как осознание того, что хорошо, а что плохо, как иллюзию того, что это сам бог говорит в нас, рекомендуя нам жить в согласии с предписаниями священников; изобрела мораль как отрицание всякого естественного хода вещей, как сведение всего происходящего только к морально обусловленному, а воздействие морали (то есть идею кары и награды) объявила всепроникающей, единственной силой, творцом любых перемен; истину объявила данностью, постигаемой в откровении, но совпадающей с учением священников, то есть условием всякого блага и счастья в этой и в той жизни.

In summa: чем оплачено моральное улучшение мира? — Отключением разума, сведением всех мотивов к страху и надежде (каре и награде); зависимостью от опекунства священников, от дотошного формализма, который притязает на то, чтобы быть выразителем божьей воли; прививкой человеку «совести», которая на место опыта и проверки ставит ложное знание: как будто во всех случаях уже заранее известно, что надо делать, а чего не делать,—то бишь своего рода кастрацией ищущего и устремленного вперед ума и духа.

In summa: наисквернейшее ущемление человека,

какое только можно себе представить, под видом якобы «до- 106 брого человека».

In praxi1 весь разум, все наследие ума, изощренности, оглядки, которое является предпосылкой священнического канона, в итоге произвольно свелось к голой механику только согласие с законом считается целью, высшей целью,— других проблем в жизни нет; вся картина мира испоганена идеей наказания... — сама жизнь, с учетом того, что жизнь священника представлена в ней как non plus ultra2 совершенства, переосмыслена в клевету на жизнь и поругание ее. — понятие «бог» являет собой отвращение от жизни, критику и даже презрение жизни как таковой. — истина переосмыслена в священническую ложь, стремление к истине выродилось в изучение писания, в средство стать теологом...

142. К критике законов Ману. — Вся книга зиждется на святой лжи во спасение. Неужто это и есть человеческое благо, вдохновившее всю эту систему? Этот людской род, который верит в заинтересованность всякого действия и поступка,— был ли он заинтересован в том, чтобы претворить эту систему в жизнь? Улучшить человечество—чем вдохновлено это намерение? Откуда вообще взялось само это понятие улучшения?

Мы встречаем один вид людей,— священников,— которые чувствуют себя эталоном, вершиной, высшим проявлением человеческого типа: отталкиваясь от себя, они и выводят понятие «улучшения», они верят в свое превосходство, они на самом деле к нему стремятся: причина святой лжи — воля к власти.

Установление господства: ради этой цели господство понятий, которые в священнической среде выступают как non plus ultra власти—власти, построенной на лжи—с учетом того, что они не владеют властью физически, посредством военной силы. ложь как дополнение власти,—новое понятие «истины».

Будет ошибкой предположить здесь неосознанное и наивное развитие, своего рода самообман. Не неистовые фанатики изобретают столь продуманные системы угнете

на практике (лат..) верх (лат..) 107 ния. Здесь работал хладнокровнейший расчет, расчет того же свойства, что и у небезызвестного Платона, когда тот

1S выдумывал свое «государство». — «Надо хотеть средств, ес-

I ли хочешь цели»—эту аксиому политиков уяснили себе все

§ законодатели.

Л В качестве классического образца мы имеем специфи-

g чески арийский: то бишь мы вправе наиболее оснащенную и

| щедро одаренную человеческую расу объявить ответствен-

g ной за величайшую ложь, какая была на свете. А потом ее

g повторяли почти все: арийское влияние испортило весь мир.

к 143.

Сегодня много рассуждают о семитическом духе Новое го Завета: но то, что так именуют, на самом деле есть про- s сто священнический дух,—а в законах ману, в этом арийском s своде законов чистейшей расы, такого рода «семитизм», то ^ бишь священнический дух, выражен отвратительнее, чем где

бы то ни было еще.

Развитие иудейского священнического государства не оригинально: они эту схему освоили в Вавилоне; схема эта арийская. И если позднее та же схема, уже с преобладанием германской крови, доминировала в Европе, так это отвечало духу господствующей расы великий атавизм. Германское средневековье было нацелено на восстановление арийского кастового уклада.

Магометанство, опять-таки, у христиан училось: использование «потусторонней жизни» как карающего органа.

Неизменяемая схема человеческого сообщества со священничеством во главе: этот древнейший и великий культурный продукт Азии в деле организации, конечно же, должен был во всех отношениях побуждать к осмыслению и подражанию. — Еще Платон; но прежде всех египтяне. 144.

Морали и религии— главное средство, при помощи которого из человека можно лепить, что угодно: с той, правда, предпосылкой, что имеешь избыток творческих сил и можешь претворять в жизнь свою волю на протяжении длительных отрезков времени. 145.

Как выглядит да-сказующая арийская религия, порождение господствующего класса: свод законов ману. (Обожествление чувства могущества в брахмане: интересно, что воз- никло оно в касте воинов и лишь затем перешло на священ- 108 ников.)

Как выглядит да-сказующая семитская религия, порождение господствующего класса: книга законов Магомета. Ветхий завет в наиболее древних своих частях. Магометанство, как религия для мужчин, питает глубокое презрение к сентиментальности и лживости христианства, бабской религии, каковой ее ощущает магометанин.

Как выглядит нет-сказующая семитская религия, порождение угнетенных классов: по индийско-арийским поняти- ям—это Новый Завет, религия низшей касты.

Как выглядит нет-сказующая арийская религия, взросшая среди господствующих сословий: буддизм.

Это совершенно в порядке вещей, что у нас нет религий угнетенных арийских рас, ибо это было бы противоречием: господствующая раса либо наверху, либо она гибнет. 146-

Сама по себе религия не имеет ничего общего с моралью: но оба отводка иудейской религии по сути своей есть моральные религии, то есть такие, которые дают предписания, как надо жить, и посредством кары и награды добиваются послушания своим требованиям. 147-

Языческое-христианское. Языческое— это да-сказание естественному, чувство невинности в природном, сама «естественность». Христианское— это нет-сказание естественному, чувство постыдности, недостойности в естественном, то есть противоестественность.

«Невинен», к примеру, Петроний: христианин по сравнению с этим счастливцем утратил невинность раз и навсегда. Но поскольку в конечном счете и христианский статус вынужден являть собой всего лишь природное состояние, не смея, однако, себя таковым помыслить, христианское означает возведенную в принцип подмену психологической интерпретации... 148-

Христианский священник с самого начала заклятый враг чувственности: невозможно помыслить себе большей противоположности ему, чем невинная, но полная предчувствия торжественность, с которой, например, в самых почетных женских культах Афин воспринималось наличие де- 109 тородных символов. Акт зачатия есть сам по себе таинство во всех неаскетических религиях: это своего рода символ 1S завершенности бытия и таинственности замысла, то есть

будущего (возрождения, бессмертия).

149. Вера—это тягчайшие наши оковы, злейший удар бича

— но и самое могучее крыло наше. Христианству следовало

бы провозгласить догматом веры невинность человека—и

люди стали бы богами; в ту пору еще умели верить.

150. Величайшая ложь в истории — утверждение, будто бы обреченность и растленность язычества проложили дорогу

христианству! Нет, это было ослабление и обрастание мо-

ралью человека античности! Переосмысление природных

влечений в пороки произошло гораздо раньше 151.

Религии гибнут от веры в мораль: христианско-мораль- ный бог не выдерживает критики, как следствие—«атеизм», как будто не может быть богов никакой другой разновидности.

Точно так же от веры в мораль гибнет и культура: ибо стоит лишь открыть необходимые условия, из которых только она и произрастает, как их сразу никто больше не хочет: буддизм. 152.

<< | >>
Источник: Ницше Ф.. Воля к власти. Опыт переоценки всех ценностей / Пер. с нем. Е.Герцык и др.— М.: Культурная Революция.— 880. 2005

Еще по теме [і. К возникновению религии]:

  1. Глава 3 Возникновение и ранние формы религии
  2. СОВРЕМЕННЫЕ ТЕОРИИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ РЕЛИГИИ
  3. Условия возникновения новых религий в Индии
  4. Тема 7 : Религия в контексте культуры. Наука и религия – проблема диалога.
  5. Этапы развития религии славян. Общая характеристика древнеславянской религии
  6. III. ЕСТЕСТВЕННАЯ РЕЛИГИЯ НА СТАДИИ ПЕРЕХОДА К РЕЛИГИИ СВОБОДЫ
  7. РЕЛИГИЯ ПРОТОИНДИЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ. ВЕДИЧЕСКАЯ РЕЛИГИЯ. БРАХМАНИЗМ
  8. А.МЕНЬ. ИСТОРИЯ РЕЛИГИИ. ИСТОКИ РЕЛИГИИ. ЧАСТЬ II
  9. Юрий Максимов. Религия Креста и религия полумесяца Христианство и ислам, 2000
  10. 1.Культура и религия. Культурообразующие религии мира.
  11. Глава V О ЕСТЕСТВЕННОЙ РЕЛИГИИ. МАЛООБОСНОВАННЫЙ УПРЕК, ДЕЛАЕМЫЙ ЛЕЙБНИЦЕМ НЬЮТОНУ. ОПРОВЕРЖЕНИЕ ОДНОГО МНЕНИЯ ЛОККА. БЛАГО ОБЩЕСТВА. ЕСТЕСТВЕННАЯ РЕЛИГИЯ. ГУМАННОСТЬ
  12. Т е м а 3. ФИЛОСОФИЯ И РЕЛИГИЯ: СПЕЦИФИКА ОТНОШЕНИЙ ФИЛОСОФИИ И РЕЛИГИИ В СРЕДНИЕ ВЕКА (2часа)
  13. Возникновение христианства
  14. Тема I. ВОЗНИКНОВЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ
  15. 8. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ПСИХИКИ
  16. 23.ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАЗВИТИЕ СОЗНАНИЯ
  17. 29. Возникновение христианства
  18. Возникновение индуизма
  19. ВОЗНИКНОВЕНИЕ ТЕАТРА
  20. Возникновение джайнизма