<<
>>

ВОЛЬТЕР - ГЕЛЬВЕЦИЮ

Vos vers semblent ecrits par la main d'Apollon;

Vous n'en aurez pour fruit que ma reconnaissance.

Votre livre est aicte par la saine raison;

Partez vite, et quittez la France 25*. Тем не менее, сударь, я хотел бы сделать Вам несколько упреков, но самый чувствительный упрек, который Вам, несомненно, уже сделали,— это упрек в том, что Вы поместили дружбу среди дурных страстей.

Она не создана для столь дурной компании. Я огорчен этим больше, чем какой-нибудь другой Вашей ошибкой: дружба, которая сопровождала меня до подножия Альп, составляет все мое счастье, и я страстно желаю, чтобы она составляла и Ваше счастье. Признаюсь Вам, что такая книга, как Ваша, вызывает к ней отвращение. Я остановил сейчас свой выбор на том, чтобы быть сеньором общины, земледельцем, каменщиком и садовником; это не создает врагов. Эпические поэмы, трагедии и философские книги делают очень несчастным. Обнимаю Вас, люблю Вас по- прежнему и прошу засвидетельствовать мое почтение достойной супруге любезного философа.

Ферней, 17 декабря.

ВОЛЬТЕР - ГЕЛЬВЕЦИЮ

Я дважды прочитал Ваше письмо, мой дорогой философ, с большим волнением; такова уж моя участь — перечитывать то, что Вы пишете. Пожалуйста, сообщите мне имя книгоиздателя, напечатавшего Ваше сочинение по- английски, и как оно озаглавлено, ибо слово esprit, которое у нас двусмысленно и может означать «душа», «мыслительная способность» (Гате, Tentendement), не имеет этого неопределенного значения в английском языке. Wit означает esprit в том смысле, в каком мы употребляем слова «быть остроумным», a understanding — esprit в том смысле, как Вы его понимаете.

Конечно, Ваша книга не создала Вам врагов в Англии: в этой стране нет ни фанатиков, ни лицемеров; у англичан есть только философы, просвещающие нас, и моряки, избивающие нас. Если мы не имеем во Франции моряков, то мы начинаем обзаводиться философами.

Число их возрастает по мере возрастания преследований. Они должны быть мудрыми и прежде всего объединять свои усилия, тогда они одержат победу; глупцы будут бояться пх презрения, умные людп станут их учениками, просвещение распространится во Франции так же, как и в Англии, Пруссии, Голландии, Швейцарии и самой Италии; да, в Италии — Вас наставляло бы там множество философов, скрытно подвизающихся в стране суеверия. Мы не заботимся о том, чтобы наши земледельцы и рабочие были просвещены, но мы хотим, чтобы были просвещенными светские люди, и онп будут такими; это величайшее благо, которое мы смогли бы сделать для общества, это единственное средство смягчить нравы, которые предрассудок всегда делает жестокими.

Меня отнюдь не утешает, что Вы издали свою книгу под Вашим именем, но нужно исходить из того, что есть.

Учтите, что знаменитая дама26* прочитала все так, как это было напечатано, что она не читала «Раскаяние великого Фенелона». Кроме того, будьте уверены, что это произвело очень хорошпй эффект; не сомневайтесь, что я весьма хорошо осведомлен о том, что произошло.

Я не встречал у Палпссо какой-либо критики предложений, о которых Вы мне говорите. Должно быть, эта недобросовестная критика была в каких-то газетах или в приложениях к газетам, которые до меня еще не дошли.

Вы можете мне ппсать, мой дорогой философ, очень смело. Король должен знать, что философы любят его особу и его державу, что они никогда не будут замышлять крамолу против него, что им дорог внук Генриха IV и что дамьены27* никогда не слышали отвратительных речей в наших прихожих. Все мы отдали бы половину своего состояния, чтобы снабдить короля флотом против Англии; я не знаю, сделали ли бы столько же его опекуны. Что касается меня, то я распахиваю заброшенные земли, осушаю болота, строю церковь, помогаю, как и Вы, бедным, и я смело утверждаю в письмах, что речь метра Жоли де Флери — очень скверная речь. Я отношусь ко всему остальному очень весело, и мне удалось поставить своего противника в смешное положение.

Я нашел очень красивые стихи в поэме, которую Вы мне прислали, страстно надеюсь получить все произведение; адресуйте его г-ну Jle Норману или какому-нибудь другому доверенному лицу.

Живите, размышляйте, пишите свободно, так как свобода — это дар божий, а не распущенность.

Прощайте, мой дорогой философ, я приветствую Вас как Платона, как Конфуция, Вас, Вашу супругу, Ваших детей; воспитывайте их в страхе божьем, в любви к королю и в отвращении к фанатикам, которые не любят ни бога, ни короля, ни философов.

13 августа

ВОЛЬТЕР - ГЕЛЬВЕЦИЮ

Мое дражайшее дитя, простите мне это выражение, язык сердца не внимает требованиям церемониала: Вы никогда не столкнетесь с таким обилием дружественных чувств и строгости. Я возвращаю Вам Ваше послание с замечаниями, как Вы распорядились. Вы и Ваше сочинение заслуживаете того, чтобы быть совершенными; кто может не заинтересоваться тем и другим? Г-жа маркиза дю Шатле думает так же, как и я; она любит правдивость и чистосердечие Вашего характера, она бесконечно дорожит Вашим умом, она считает, что Вы наделены плодотворным воображением; Ваше сочинение кажется ей полным сверкающих алмазов. Но как далеко от обладания таким талантом и таким изяществом до создания правильного сочинения! Природа все для Вас сделала. Ничего больше от нее не требуйте, все требуйте от искусства. Вам следует только потрудиться над неясными местами. Трудно написать двадцать хороших стихов за пятнадцать дней, и скажите мне, кто после наших великих учителей сочинял двадцать хороших александрийских стихов сразу. Я не знаю никого, у кого можно было бы найти подобное число их, вот почему все ударились в этот жалкий маротический стиль28*, стиль пестрый и кривляющийся, в котором ужасным образом соединяется пошлое и выспренное, серьезное и комическое, язык Рабле, язык Вийона и язык наших дней. Хорошо, что безобразное лицо прикрывается этой маской. Ничто так не редко, как естественная красота; вы обладаете этим даром, извлекайте же из него, мой дорогой друг, всю пользу, какую только Вы можете пзвлечь. Только от Вас зависит, ручаюсь Вам, чтобы Вы были выдающимся во всем, за что Вы возьметесь, но не пренебрегайте ничем. Я даю Вам хороший совет после того, как Вам показал очень дурной пример.

Я очень поздно начал исправлять своп сочинения. Сейчас я провожу дни и ночи, переделывая «Генриаду», «Эдипа», «Брута» и все, что я когда-либо написал. Не ждите, как я, «si поп vis sanus, curras hydropicus». Я мечтаю излечиться от моих болезней, а Вы предотвратите те, которые могут на Вас обрушиться. Если уж Вы с таким умом и смелостью воспеваете учение, имейте столько же смелости, чтобы выправить это произведение двадцать раз, отошлите его ко мне, чтобы я еще раз направил его Вам. Слава в этом деле подобна царству небесному. «Et violenti rapiunt illud»29*. Так пусть я буду Вашпм наставником в этом царстве изящной словесности. Ваша душа — благодарный материал для наставника. Продолжайте ИДТИ благим путем, работайте. Я хочу, чтобы Вы оказали бессмертную честь изящной словесности и Франции. Плутон должен быть лишь камердинером Аполлона. Ставка узнается скоро, но послание в стихах — ужасный труд. Я бросаю вызов сорока Вашим генеральным откупщикам — пусть напишут его,

Прощайте, нежно Вас обнимаю; я люблю Вас, как любят своего сына. Г-жа Шатле шлет Вам самые искренние поздравления, она Вам будет писать, она Вас благодарит. Пусть сочинение, посланное ей, будет достойно Вас и ее. Мне Вы оказали слишком много чести в этом сочинении, а между тем я достаточно осложняю Вам жизнь. Прощайте, поздравляю Вас с Новым годом. Любите всегда искусства и Сире.

Сире, 4 сентября 1738 г.

ВОЛЬТЕР - ГЕЛЬВЕЦИЮ

Я не знаю, где Вас застать, мой дорогой философ; Ваше письмо не было ни датировано, ни подписано буквой «Г», между тем как надо было бы иметь хоть какой- то небольшой знак, чтобы ориентироваться во множестве писем, которые получаешь. Я узнал Вас по Вашему уму, по Вашему вкусу, по чувству дружбы, которое Вы ко мне питаете. Меня очень взволновала опасность, в которой, как Вы мне сообщили, находилась Ваша милая и уважаемая супруга, и я умоляю Вас сказать ей, какое живое участие я в ней принимаю.

Ну вот! Я не таков, как Фонтенель, ибо у меня чувствительное сердце и я не завистлив; кроме того, я тверд и непреклонен, и, если бы наглый брат Jle Телье меня преследовал, как он преследовал этого робкого философа, я поступил бы с Ле Телье, как с Бертье.

Поверите ли Вы, что сын Омера Флери приехал переночевать у меня и я устроил ему комедию? Действительно, праздник был не для него; но он извлек из него пользу, так же как и его дядя — интендант Бургонь, который лучше, чем Омер. Я принял сына нашего врага с большим достоинством и увещевал его никогда не быть генеральным адвокатом у Шомэ.

Мой любезный философ, что бы ни делали, но, как только нация начинает думать, этому невозможно помешать. Этот век кладет начало торжеству разума. Сколько бы ни вопили иезуиты, янсенисты, ханжи в судейской мантии и придворные лицемеры, они вызовут в честных людях лишь ужас и презрение. В интересах короля, чтобы число философов увеличивалось, а число фанатиков уменьшалось. Мы спокойны, а все эти люди — смутьяны, мы — граждане, а они — бунтовщики, мы просвещаем разум в мире и спокойствии, а они его преследуют. Они могут заставить сжечь несколько хороших книг, но они покрыты позором в обществе; они не пользуются уважением в избранном кругу, а если кто и управляет мнением людей, так это избранный круг. Брат Елисей будет руководить несколькими ротозеями, брат Мену — несколькими дураками из Нанси, будет еще несколько конвульсионеров, но добрые служители разума и короля восторжествуют в Париже, в Воре и даже в Делисе30*.

Вот уже два раза посылали в Париж кипы «Истории Петра Великого». Робен должен был иметь честь поднести одну из них Вам, а другую — г-ну Сорену. Я узнал, что кипы тщательно охраняют в палате, называемой синдикальной, до тех пор пока не скопируют книгу в Париже. Ну и на здоровье. Я обнимаю Вас, люблю, уважаю, призываю Вас объединить честных людей и заставить дрожать дураков.

В., который ждет Г.

27 октября

ВОЛЬТЕР — ГЕЛЬВЕЦИЮ

Мой дорогой философ, тень Корнеля благодарит Вас за Ваше благородное рвение. Король соблаговолил разрешить, чтобы его имя стояло во главе подписчиков на две сотни экземпляров. Ни метр***, ни метр*** не последуют ни примеру короля, нп Вашему примеру. Существует пропасть между спесивыми педантами и благородными сердцами, между конвульсионерами и здравыми умами.

Есть люди, созданные, чтобы оказать честь нации, другие же — чтобы ее унизить. Что подумает потомство, когда оно увидит, с одной стороны, прекрасные сцены «Цинны», а с другой — речи метра Jle Дена, произносимые в канцелярии суда?31* Я думаю, что французы происходят от кентавров, которые были наполовину людьми, а наполовину вьючными лошадьми; эти две половины разделились: остались люди, как, например, Вы и кое-кто еще, и лошади, которые купили должности советников или стали докторами Сорбонны.

Подписка на Корнеля не к спеху; следует сообщить свое имя, и ничего более; и тот, кто скажет: «Я хочу получить книгу», будет ее иметь. Не получат ее по подписке только ханжи. Пусть онп подписываются на «Размышления» преподобного отца Круазе32*.

Быть может, ремаркп, поставленные внизу каждой страницы, будут немного поэтичны, но они не таковы, какими их делал бы Ламот по поводу «Ромула», по поводу «Маккавеев». Ах, мой друг! Остерегайтесь шарлатанов, которые в свое время мпмоходом приобрели незаслуженную славу!

Я обнимаю Вас, брат мой, как Эппкура, Лукреция, Цицерона, Платона и tutti quanti.

В.

22 июля

ВОЛЬТЕР - ГЕЛЬВЕЦИЮ

Вы мне даете, мой прославленный философ, самую утешительную и дорогую надежду. Как! Вы будете столь добры, что посетите меня в моем уединении? Мой конец приближается, я слабею с каждым днем, смерть моя будет тихой, спокойной, если я до этого увижу Вас.

Да, конечно, я получил Ваш ответ на письмо, которое я Вам послал через аббата. Сейчас я не единственный «Невежественный философ». Все издание, которое подготовили Крамеры и которое они послали во Францию, было им прислано обратно соответственным образом синдикальной палатой. Оно находится в пути, и я получу его через три недели. Эта книжица, как Вы знаете, написана аббатом Тийяде; но мне приписывают все, что печатают Крамеры, и все, что выходит в Женеве, Швейцарии и Голландии; это несчастье, связанное с той роковой известностью, которой Вы пользовались, к Вашему сожалению, так же, как и я. Несомненно, было бы лучше быть неизвестным и находиться в покое, чем быть известным и преследуемым. То, что Вы испытали из-за книги, которой дорожил бы Ларошфуко, должно долгое время заставить содрогаться всех ученых. Это варварство забыть нельзя, и я люблю Вас все больше.

Посылаю Вам маленькую брошюрку одного адвоката из Безансона, в которой Вы увидите то, что относится к гораздо более ужасному варварству. Я все еще опасаюсь, как бы мне не приписали эту брошюрку. Ученые, и притом даже наши лучшие друзья, оказывают друг другу весьма скверную услугу благодаря страстному желанию раскрыть авторов некоторых книг. Кто наппсал сочпне- нпе, приписываемое Болннгброку, Буланже, Фрере33*? Ах, мои друзья, какое значение имеет автор сочинения? Разве вы не видите, что тщеславное удовольствие открыть автора становится официальным обвинением, которым пользуются злодеи? Вы предаете гласности имя автора, которого вы предполагаете; вы предаете его неистовой злобе фанатиков; вы губите того, кого вы хотели бы спасти. Вместо того чтобы столь жестоко подстрекать к раскрытию автора, предпримите, напротив, все возможные усилия, чтобы отвести подозрения. Как же так! Жалкие монахи, сплоченные воедпно, будут защищать интересы монастыря до самой смерти, а те, кто просвещает людей, будут представлять собою лишь разбросанное стадо, то пожираемое волками, то раздираемое внутренними ссорами.

Кто может оказать большую услугу, чем Вы, разуму и добродетели? Кто может быть более полезным миру, не идя на компромисс с пороком? Что за вещи мне нужно было бы сказать Вам и какое удовольствие было бы для меня открыть Вам свое сердце и читать в Вашем! Пусть я не умру, не обняв Вас! По крайней мере я обнимаю Вас издалека с дружеским чувством, равным моему уважению.

В.

27 октября 1766 г.

<< | >>
Источник: КЛОД Адриан ГЕЛЬВЕЦИЙ. Сочинения в 2-х томах. Том 2. 1974

Еще по теме ВОЛЬТЕР - ГЕЛЬВЕЦИЮ:

  1. Характерные черты развития философии в эпоху французского Просвещения (1730-1780: Жан Жак Руссо, Франсуа Вольтер, Дени Дидро, Клод Адриан Гельвеций, Жюльен Офре Ламетри и Пауль Гольбах и др.
  2. 3.9. Вольтер и Руссо
  3. Екатерина II и Вольтер
  4. (ИЗ «ОПРОВЕРЖЕНИЯ СОЧИНЕНИЯ ГЕЛЬВЕЦИЯ, ОЗАГЛАВЛЕННОГО «О ЧЕЛОВЕКЕ»»)
  5. Клод Адриан ГЕЛЬВЕЦИЙ (1715-1771)
  6. КЛОД Адриан ГЕЛЬВЕЦИЙ. Сочинения в 2-х томах. Том 2, 1974
  7. КЛОД Адриан ГЕЛЬВЕЦИЙ. Сочинения в 2-х томах. Том 1, 1975
  8. ПИСЬМА ВОЛЬТЕРУ
  9. КЛОД АДРИАН ГЕЛЬВЕЦИЙ
  10. В.Н.КУЗНЕЦОВ ФИЛОСОФСКОЕ ТВОРЧЕСТВО ВОЛЬТЕРА И СОВРЕМЕННОСТЬ