<<
>>

Семнадцатая лекция

В конце прошлой лекции было объяснено 1) значение человека в творении, 2) каким образом во власти человека было в тот момент, когда все должно было войти в конечное единство, в котором сам творец должен был как бы отдыхать от своей работы, вызвать новое напряжение, превратить самого себя в начало нового процесса.
В-третьих, необходимо спросить, какие изменения как в отношении потенций между собой, так и в их отношении к Богу полагаются тем допущенным нами событием. Чтобы ответить на этот вопрос в точной связи с последним изложением, я хочу вкратце повторить основные пункты.

Итак, если вы еще раз помыслите три потенции в их противоположении (в процессе творения), где в каждой Бог другой и, следовательно, не есть как Бог (ибо как Бог он может быть только один; поскольку он в каждой из трех потенций другой, постольку он ни в одной из них не есть как Бог, но пребывает вне своего божества), — если вы, таким образом, еще раз помыслите потенции в этом отношении и если вы первую потенцию в ее обращении вовнутрь или в ее в себе назовете А, а в ее обращении вовне или в ее вне себя бытии — В, то стремление второй потенции (являющейся именно тем, что я также назвал второй причиной) — стремление или, скорее, действие А2 (как мы уже ранее обозначили этот принцип) будет сводиться к тому, чтобы вне себя сущее, следовательно, В, возвратить назад во в себе (An-sich), или, так как это происходит не без сопротивле- ния (ведь В преодолевается лишь таким образом, как преодолевается воля), то действие второй потенции будет сводиться к тому, чтобы породить в В А, так что оно всегда есть А = В, находится посредине между А и В. Насколько в В порождено А, настолько, или в такой части, В уже не есть лишь В, но есть А, в основе которого лежит В (ибо преодоленное всегда есть лежащее в основе), столь же мало оно есть и голое, чистое А, каким оно было первоначально, но оно есть А, возвращенное из В назад в А, т.

е. оно есть А, в основе которого все еще лежит, хотя и преодоленное, В; ведь первая причина не прекращает действовать и неизменно, и все еще полагает его равным В. Стало быть, данная часть В, в которой порождено А, благодаря этому порожденному в ней А самостоятельна по отношению к В и независима от него; она больше не принадлежит только или исключительно В, потому что она больше не есть лишь В; хотя она и есть В, однако в котором порождено А; этим она отличается от чистого В, благодаря этому она другая, чем чистое В, первая причина; благодаря порожденному в ней А она как бы отодвинута от этого чистого В. Но и, наоборот, благодаря все еще полагаемому в ней, хотя и преобразованному В она независима от А2. Если вы теперь помыслите, что, так сказать, все большая доля В посредством этого процесса преобразования съедается, то в последнем ставшем все В растворится и точно так же все А станет имманентным, внутренне присущим, действие обеих потенций в нем завершено, они покоятся в нем; и это последнее (Letzte) есть не простое А, но В, положенное равным А, следовательно, А, в основе которого лежит В; благодаря тому, что оно имеет внутри себя или в качестве основания В, оно свободно, т. е. способно к свободному движению, в отношении А2 (второй потенции), а благодаря тому, что оно есть А, оно свободно и способно к независимому движению по отношению к В, таким образом, оно как независимое от того и другого, не будучи субстанциально ни одним, ни другим, есть поистине третье между обоими, а если вы теперь помыслите, что оно как полностью в А преобразованное В привлекает и третью потенцию, то оно является господином трех потенций постольку, поскольку есть их единство, поскольку они потеряли в нем свое различие и этим свою самостоятельность, всецело в нем, совместно произведенном, растворились. Оно свободно от потенций, как Бог, и находится в том же самом отношении к ним, как Бог. Как Бог не есть ничто субстанциальное, но как раз по сравнению с потенциями возвышается до сверхсубстанциального, есть только дух и жизнь, так и человек (по своей сущности) не есть ничто субстанциальное, но по существу есть жизнь, и если о Боге говорится: наш Бог на небесах, он может творить то, что хочет, то именно это относится и к первоначальному человеку.
Ведь небо — это свобода, полное равновесие потенций. Человек пребывает на небесах, потому что он находится посредине, обладает свободой между потенциями. А так как он от них свободен, он может их также вновь вызвать и поставить в напряжение, думая и тогда еще господствовать над ними. Но как раз это происходит иначе. Ибо хотя он и подобен Богу, поскольку не движется, не привлекает к себе этого подобия, в самонеприятности, если здесь также воспользоваться этим устаревшим, но, впрочем, метким выражением, однако не для того, чтобы быть как Бог (примечательно, как змей, искушающий первых людей в раю, говорит им: «Бог знает, что в тот день, когда вы вкусите этого плода, откроются глаза ваши и вы станете подобны Богу, как Бог».1 Это-то желание быть как Бог и является поводом к падению). Значит, в такой мере свобода человека, разумеется, есть обусловленная свобода, которой он обладает лишь в этом месте (посредине между потенциями), но которую он теряет, как только покидает его. Следовательно, на этом основании от человека было потребовано, ему было заповедано хранить единство. Он, таким образом, имел закон, которого Бог не имел. Последний мог привести потенции в напряжение, ему это не было запрещено его природой, потому что Он и в напряжении остается неодолимо единым, он есть Господь действительно выступивших, ставших действующими потенций точно так же, как он есть Господь потенций в голой возможности. У человека же это обстоит по-другому. Человек обладает В (основой творения), но так как он обладает им лишь через творение и, сообразно этому, как создание, то он обладает им только как возможностью, а не для того, чтобы сделать его действительным, ибо тогда он прекратил бы обладать им, быть его господином. Тем не менее эта возможность может вновь представиться ему как потенция, возможность другого бытия; ведь сам закон, говорящий ему, что он не должен вновь приводить в движение это В (согласно мидрашу к Кохелет,2 Бог говорит только что созданному человеку: «Остерегайся приводить в движение мой мир, потрясать его; ибо коли ты его сдвинешь, никто (т.
е. ни один человек) не сможет восстановить его, но самого святого (бесспорно, Мессию) ты вовлечешь в смерть»), открывает ему возможность снова привести В в действие; настолько одновременно с познанием возможности на свой риск снова привести в действие это переданное ему на хранение В ему дано познание добра и зла и вместе с этим дано действительно испытать заманчивость активизации.

Человек был господином потенций, чтобы по своей свободной воле, постольку посредством собственного поступка сделать их нерасторжимыми — нерасторжимыми для самого Бога. Так как это нерасторжимое единство должно было быть его собственным произведением, ему было показано, что он может совершить и противоположное, таким образом сам закон стал поводом к его нарушению.

Творение свелось к тому, чтобы положить В как возможность — в такой мере замысел творения был реализован, но именно потому, что человек положенное как возможность В имеет в качестве возможности, стало быть, может также вновь или заново положить его как В, замысел осуществлен лишь настолько, насколько в зависимость от воли человека поставлено, будет или нет единство, желаемое Богом; и в последнем моменте творения мы, следовательно, можем говорить о нем не как о том, которое твердо есть, но как о том, которое есть и не есть — есть, если только оно той волей, в зависимость от которой поставлено В, навсегда подтверждается и делается нерасторжимым, не есть, а именно есть не так, что оно именно этой волей не могло бы быть уничтожено.88 Одним словом, в последнем моменте единство положено только как удерживаемая перед волей человека возможность, которая превратилась бы в твердую действительность только лишь когда человек ее захотел бы. Бог столь высоко ценит добровольность создания, что судьбу всего своего труда сделал зависимой от его свободной воли.

Творение было завершено, однако поставлено на подвижную основу — на владеющее самим собой существо. Последнее произведение было чем-то абсолютно подвижным, что могло немедленно резко меняться, даже в известной степени неизбежно должно было это делать. И если мы окинем взором все до сих пор пройденные моменты, то вынуждены будем сказать, что сам Бог как бы неудержимо пробивается к этому миру, благодаря которому он только и имеет все бытие совершенно вдали от себя, в котором он обладает свободным от себя миром, поистине вне Его сущим творением. Все до сих пор пройденные моменты, стало быть, реальны, действительны, но постольку все же суть лишь моменты мысли, поскольку в них нет никакой задержки, никакой остановки, пока не рожден этот мир, мир, в котором мы действительно находимся.*

<< | >>
Источник: Фридрих Шеллинг. Философия откровения. Том 1. 2000

Еще по теме Семнадцатая лекция:

  1. Пункт семнадцатый
  2. ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ ПРИРОДНЫЕ УСЛОВИЯ ЛЕДНИКОВОЙ ЭПОХИ
  3. Письмо семнадцатое О БЕСКОНЕЧНОСТИ И ХРОНОЛОГИИ
  4. Глава семнадцатая Разведывательная служба и наши свободы
  5. Глава семнадцатая СОКРАТ И АФИНЫ Афины 421 -400 гг.
  6. Лекция 11 КОНСТИТУЦИЯ
  7. Лекция первая
  8. Лекция вторая
  9. Лекция третья
  10. Лекция четвертая
  11. Лекция пятая
  12. Лекция шестая
  13. Лекция седьмая